Жизнь служанки-4. Взлёт

Маше враз дурно стало, вспомнился тядёлый железистый запах, окружавший палатку, в коей оперировал Николеньку, когда она навестила его. Крики людей, которым на живую отрезали руки и ноги – единственным болеутоляющим была водка и она же – обеззараживала раны. Крик и стон нечеловеческий стоял над Можайском, и смрад от гниющей плоти. Закружилась у Марьи Яковлевны голова, выступил на высоком лбу холодный пот от одного только воспоминания. А этот невозможный человек прошёл через это чистилище и выжил, и сохранил чувство юмора и умение улыбаться.

– Выпейте, сударыня, вам сейчас эта рюмочке нужнее, чем мне, – и он пододвинул к Маше свою рюмку с рябиновкой. – Вижу, что для вас гошпитали наши не прошли бесследно. Для вас, милый мой маленький любопытный нос, я расскажу другую байку.

Попал я в плен в французам в первые дни августа. Стояла жара, пить было нечего, вода кругом дурная и сон (будем так считать) меня сморил в тени берёзы. А тут сыграли отступление, которого я не услышал за беспасятством. Увы, дизентерия не щадит в войсках никого. Ослабевшего, меня приволокли в лагерь французский, где отменным бургундским доктор меня живо на ноги поставил. Насколько хорошо их питьё, настолько рацион армейский дурен, но я вспомнил ваши проказы, милый друг, и начал действовать.

Заполучив в плен представителя знатнейшей в России семьи, французы радовались недолго… Я шлялся по французскому лагерю где хотел. Никто меня не охранял – я же коменданту лагеря честное слово дал, что не сбегу. А граф я, или не граф? Куда бежать-то, коли рекогносцировка неизвестна?

Французские офицеры были в восторге: такую колоритную личность, как я, ещё поискать, не правда ли? Одни татуировки с Маркизских островов чего сто́ят. Одним словом,ваш опыт втуне не пропал: выпивка и карты сделали своё дело.

Через неделю явившийся с проверкой Бонапарт обнаружил, что лагерь превратился в притон. Офицеры пьют, не просыхая, и играют в карты. Причем, именно пленному графу Толстому, рядовому 42-го егерского полка, почему-то постоянно проигрываются в пух и прах.

Федор Иванович, тридцатилетний шалопай, дерзко встряхнул своей буйной кудрявой головой.

– Наполеон разгневался, ногами своими закопал, запыхтел, как злой ёж и на высоких тонах потребовал объяснений у коменданта. – Что, собственного говоря, происходит в военном лагере? Суть объяснений коменданта свелась к следующему: дескать, всему виной пленный офицер российской армии, из самых знатных аристократов империи, сам граф Толстой, совершивший кругосветное путешествие, которого под честное слово, оставили в лагере в надежде на выкуп.