Неторопливая хроника

Мало было просто собрать данные и дать указания подчинённым. Все правительства принялись, конечно, интенсивно консультироваться между собой. Уже около полуночи стало ясно: всё это не какой-то набор глупостей и не акция какой-либо отдельной страны. А вот что именно – предстояло ещё только до конца разобраться.

Погранзастава №…, Карелия.

Три человека в маскировочных халатах явились к начальнику заставы ещё вчера, около 17 часов. Они ждали до 23-х, пока не стемнеет полностью и беспросветно. После этого были сопровождены начальником к самой линии пограничных постов – и беспрепятственно пропущены по ту сторону, согласно его слову.

Вернулись они ближе к утру, ведя с собой двоих «добытых». Один из них носил форму, похожую на военную, другой был одет совсем иначе, но, как объяснил вполголоса один из прибывших, «явно отдавал распоряжения в каком-то селении».

Похожие сцены происходили и в трёх других участках границы. Также в 02:40 2 апреля отчалила от вейрийского берега подводная лодка – на ней тоже находился пленный. Наконец, в разное время взлетели в укромных уголках немецкий, датский и английский самолёты – опять с людьми на борту. Вот только как пытавшихся ранее перейти границу на востоке по дорогам и задержанных при этих попытках, так и вновь захваченных «языков» не удалось понять никому. Не особо помогли и привлечённые вскоре лингвисты: они только могли строить гипотезы, на какой язык похожа речь этих людей.

Естественно, всех задержанных в каждой стране отправляли и к врачам в первую очередь. И столь же естественно, очень быстро выяснилось: у них у всех сердце и лёгкие поменяны местами. Значит, это не болезнь «там», не отклонение, а… обычный порядок вещей? И уже утром 2 апреля начался новый этап международных консультаций. Сопоставив все факты, к 7–8 часам утра пришлось признать совершенно неожиданную, но теперь неоспоримую истину. Налицо НЕ «старинная Скандинавия» даже. Это нечто СОВЕРШЕННО ИНОЕ.

Как только этот факт попал в официальные документы, немедленно активизировались санитарные власти. Во всех государствах они начали требовать – сразу отправить на карантин каждого, кто побывал на неизведанной территории, плюс всех, кто оттуда пришёл или приведён, и впредь сократить контакты до минимума. Самое меньшее – на месяц или два.

Конкретные формулировки отличались, но суть была одна:

– Перед нами, возможно, настоящая биологическая бомба. Чем, насколько сильно она начинена, мы вообще не представляем.

Однако же, как ни были важны меры инфекционной безопасности, отказываться от источников ресурсов (как той же железной руды, которая могла быть в «Швеции», так и от иных, которые появились бы вместе с неведомой землёй), внешний мир никак не мог. И если для той же Англии, США или СССР с Францией выбор оставался (и был вполне велик), то для Германии шведская железорудная продукция являлась ближайшим импортным сырьём, к тому же первоклассного качества.

Поэтому уже 4 апреля немецкие самолёты возобновили разведывательные полёты и высадку разведгрупп. На этот раз – с задачей не забирать кого-то, а наблюдать для начала, собирать образцы земли, воды, пищи, воздуха, биологического материала. И уже с 5–6 апреля в вейрийские хроники начали вноситься записи о принудительно отбираемых у людей и домашних животных анализах крови – её образцы скорее отправляли в саму Германию для анализа и обнаружения потенциально опасных микроорганизмов…

Само собой, эта активность немцев не осталась незамеченной иными державами. Потому, невзирая на опасность, с 6–7 апреля начались попытки помешать этим усилиям, патрулирование воздушного и морского пространства. Просто так уступать Германия не желала, да и не могла, и потому периодически доходило дело и до прямых стычек практически. Обходилось пока ещё без стрельбы друг в друга, но противостояния в формате «чей корабль или самолёт будет вытеснен» уже где-то к 10 апреля 1939 года стали обычным делом.

Этому не помешали даже обнаружившиеся грозные признаки: к середине месяца среди вейрийцев началась первая эпидемия из-за занесённых с остальной Земли инфекций. Где и когда появился первый очаг, впоследствии так и не удалось установить… Поэтому большинство специалистов придерживается мнения, что возбудитель пришёл отовсюду, или, вернее из очень многих мест, и возможно, не столько даже из-за перемещения, сколько из-за течения воды или потоков воздуха…

А 12 апреля 1939 года не продержавшийся и двух недель карантин был окончательно упразднён фактически.

Из стенограммы беседы в рейхсканцелярии:

– В ответ на призывы главного санитарного инспектора армии подольше ограничить контакты, прочие выступающие резонно указали, что «полная осторожность всё равно невозможна. Она потребовала бы уничтожать каждое пересекающее границы животное, даже насекомое или рыбу, обеззараживать воздух, кипятить воду в облаках и в море по периметру непонятной зоны…».

Похожие соображения вскоре возобладали и во всех остальных государствах мира.

К счастью, разразившаяся в Вейрии эпидемия оказалась сравнительно «маломощной». Смертельность пришедшего заболевания была невелика, и потому потрясающего эффекта недуг не произвёл. Гораздо больше внимания в хрониках того периода (середина апреля – середина мая 1939 года) уделялось всё новым пролётам самолётов, появлениям иностранных военных кораблей, действиям лазутчиков (там, где этих лазутчиков или признаки их активности удавалось заметить). Также с каждым днём всё чаще отмечали уже не только «иные звёзды на небе», но и несколько более прохладную, чем привычно в это время, погоду, и, естественно, то, что перестали приходить суда в вейрийские порты…

Глава шестая. Новый взгляд изнутри… и не только

6 мая 1939 года в вейрийской столице собрались представители всех местностей и основных городов страны. Такие сборы проходили и ранее – когда начинались или заканчивались войны, когда требовалось решить, как восстановить что-либо после стихийного бедствия, как бороться с последствиями засухи и неурожая…Но никогда прежде королевство не знало столь тревожных и непонятных событий. Поэтому был объявлен даже особый указ – в отличие от обычных опасностей, дело совершенно чрезвычайное, говорилось в нём. Поэтому можно будет высказывать даже тезисы об упразднении монархического образа правления, если это каким-то образом прямо поможет справиться с угрозами.

К тому времени успели уже разобраться, что непонятные суда и «летающие корабли» (так теперь именовали самолёты в хрониках и даже повседневных разговорах повсюду) представляют разные страны. Именно это обстоятельство и вызывало больше всего тревог…

Но вот представители наконец заняли все отведённые для них места, и обсуждение началось. Внимание каждой секции оказалось приковано к трибуне, за которой должен был выступать сам король. Да, никогда прежде все секции – морская и земледельческая, военная и строительно-ремесленная, духовная и торговая, учёная и лекарская – не находились в столь монолитном единстве чувств и ожиданий, не рассчитывали с такой надеждой узнать хоть что-то новое, что поможет им найти выход из тупика.

И, увы, их ожиданиям не суждено было воплотиться.

Выступление оказалось очень коротким и лаконичным. Вот главная суть:

– Итак, как и прежде, остаётся непонятным, за что столько держав иноземных ополчились против Вейрии нашей, даже не пробуя хоть как-то объяснить свои нападки. Причиной ли тому жадность стран этих, или внешний вид людей, городов и кораблей наших возбуждает в них вражду и кажется опасным или вредным, или же виной что-то иное, понять пока никому не удалось. Посему прошу вас, предлагайте всё, что только поможет королевству не пасть даже теперь, когда мы лишены торговли внешней, когда казна трещит по швам, а амбары будут ломиться от невывезенного урожая…

В итоге никаких кардинальных решений так никому и не удалось предложить всё равно. Да и что тут предложишь? Если возникла такая беда и поступлений извне нет, то как ни перекладывай и ни перераспределяй имеющиеся средства, больше их отнюдь не станет…

Интерлюдия. 24 мая 1939 года, «спецобъект» в окрестностях Гамбурга.

– Так, герр доктор, каковы ваши успехи?

– Довольно хорошие, герр полковник! Предположительно, нам уже удалось реконструировать значение двухсот слов.

– Только лишь двухсот? Вам дали пятерых пленных, оказывают неограниченную поддержку – и за два месяца только жалких двести слов?

– Но это очень сложная и кропотливая работа всё-таки…

– Значит, так. Если к 1 июля у вас не будет 500 слов, ваш статус вскоре станет мало отличаться от статуса пленного. Я ясно выразился?

«Зеркало Земли», по привычным нам понятиям вполне мог бы называться скорее королём. На момент описываемых событий эту должность занимал Валиман, или «Тот, кто духом удерживает равновесие миров». Однако теперь сам Валиман при упоминании смысла своего имени скорее горько улыбался. «Удерживал равновесие, удерживал, да не удержал». Иначе как объяснить все эти необычные, пугающие и, возможно, угрожающие невиданными бедами события последних декад.

Вот и сегодня, после окончания собрания, тепло простившись с представителями и найдя даже время наскоро поговорить с некоторыми из них о текущих нуждах, чтобы успокоить их и показать, что всё под контролем, сам он пребывал в отвратительном расположении духа. Идя по коридору на улицу, Валиман предпочёл выйти туда через чёрный ход, а не парадный, как обычно. Сейчас ему больше всего на свете хотелось остаться в полном одиночестве, погрузиться в свои мысли. Даже охрану с собой брать не стал – да и какая, усмехнулся про себя сорокапятилетний брюнетистый мужчина, охрана теперь поможет. Из своих ружей что ли станет отстреливаться от воздушных кораблей, если те вздумают напасть?

Король устремился бодрым шагом в регулярный парк, расположенный буквально в двух шагах от правительственного квартала. Когда-то в детстве он очень любил приходить сюда, и не просто чтобы гулять посреди деревьев и кустов, наслаждаясь их видами и вдыхая сладостные ароматы. Не меньшее удовольствие ему тогда доставляло – представлять себя в образе правителей Вейрии и даже отдельных других государств его мира. Выбирал тогда он очень просто кумиров для таких детских и подростковых фантазий: ориентировался на выдающихся полководцев, которые одерживали великие победы, а уж какой конкретно престол они занимали, это не важно. У успешного воинского начальника и поучиться не зазорно его искусству, независимо от того, под какими знамёнами он идёт. Куда зазорнее, если ты, будущий правитель, презреешь эту науку, а в итоге сам окажешься приведённым под конвоем в чужой воинский лагерь, и вынужден будешь склонить колено перед победителем.

Валиман в очередной раз махнул рукой, дойдя до конца самого парка. Обычно он сюда не добирался, не хватало времени на текущие заботы. Одно управление внешнеторговыми делами столько сил отнимало. Сейчас же, когда вся внешняя торговля и внешние сношения исчезли, дни стали гораздо более пустыми. Вот только ни его, ни советников и министров это увеличение свободного времени отнюдь не радовало…

И в самом деле, что теперь говорить Хранителям Долин? Всякий раз после подобного Большого Собрания они ждали слова королевского, и по традиции выступить перед ними следовало не позднее, чем завтра в полдень. Сейчас тени вечерние уже ощутимо сгустились, а у него, Валимана, по-прежнему нет даже намёток, о чём хотя бы приблизительно сказать.

Где-то вдалеке, в небесах, за облаками опять раздалось уже хорошо знакомое всем почти вейрийцам рычание небесного корабля. Буквально через минуту оно стихло, но этого времени правителю хватило, чтобы принять решение…

Раз непонятно, что происходит, значит, только и остаётся, что ждать, когда это станет яснее. Выживать уж как-нибудь по возможности. Их земля даже и оставшись словно одна во всём свете, будучи лишь наблюдаемой со стороны непонятно кем, всё равно достаточно обильна и щедра. Большой голод ей вроде бы не грозит, а стремиться к изобилию можно будет потом, спустя годы… если будет возможность, поправил он себя.

Именно так король и сделал. Незадолго до полудня, всё по той же традиции, Валиман пересёк широкую площадь по диагонали, поднялся на четвёртый этаж одного из дворцовых зданий, прошёл по нему в другой конец, спустился вниз и вышел наружу. Там, за дверью, начинался тихий уголок набережной, где уже собрались Хранители долин.

Встав перед ними, Валиман, безупречно знавший этот ритуал, представился полностью и выслушал имя каждого из прибывших – хотя уже не раз общался со многими из них. И, наконец, когда самый младший из делегатов, по всё тому же старинному обычаю, помог ему взобраться на бочку, начал выступление:

– Мы не знаем, кто нас окружает и с какой целью посылает эти летучие корабли. Даже выдающиеся мудрецы и учёные нашей земли пока не разобрались с этим. Но не нужно быть крупным умом, чтобы заметить – плоды ещё могут расти, а стада умножаться. Дерево, камень и прочие нужнейшие вещи в наших пределах также пока не перевелись. Значит, как бы плохо не казалось теперь отсутствие торговли морской и сухопутной с сопредельными землями, какие бы угрозы не таили небеса, моря и земные просторы, треволнения из-за опасностей этих не должны сковать нашу волю и решимость. Нам нужно держаться пока, и только. Пусть иноземные гости, или кем там они себя считают, видят – мы можем прокормить и снабдить себя сами, не нуждаемся особо в помощи с их стороны. Неизвестно, сможем ли мы сразиться с ними, если такое понадобится, но тем важнее всю свою решимость и спокойную уверенность показать уже сейчас. Пусть видят с небес, с воды и через границы сухопутные – кто мы есть и на что готовы!

На почтительном отдалении – как и подобает согласно устоям в таком случае – эту речь слушала и супруга Зеркала Земли, Лирвен («Слышащая голос предков»). По настроению сказанного она сразу поняла: лучше держаться пока подальше, оставить и выступавшего Валимана, и Хранителей Долин в покое. Пусть обдумают всё ещё раз, пусть пообщаются, если захотят – третьим людям в эти размышления и беседы лезть не следует.

Потому королеве ничего не оставалось, кроме как вернуться в свою резиденцию – дом при собрании свитков, где бережно хранили старинные записи о былых временах и древних событиях. Давно уже Вейрия перешла на использование бумаги, но тут по-прежнему сохраняли рулоны пергамента, на которых запечатлены легенды и ход старых сражений, основание городов и набеги врагов, подвиги и предательства людей, которых давно уже нет на свете.

Вот и на остаток дня Лирвен, как в воду, погрузилась в хроники. Ей не нужно было даже подниматься по скрипучим лестницам, чтобы оказаться в залах со свитками, чтобы развернуть их и читать при неверном свете, пробивающемся из щелей в стенах. Многие сюжеты она выучила за минувшие годы чуть ли не наизусть. И сейчас вспоминала, живо представляя в лицах, одно из древних сражений, едва не поставившее тогда королевство на край гибели…

С наступлением вечерних сумерек королева, как обычно в последнее время, отправилась прогуливаться по портовому району. Позади за ней, на почтительном расстоянии, следовали трое стражей. Живой интерес у Лирвен вызывало то, что воздушные корабли по какой-то неизвестной причине часто появлялись именно над этим местом. Их не привлекали отчего-то ни уютные жилые кварталы, ни дворцовый комплекс, ни грандиозное здание главного столичного храма, который сооружали долгих пятнадцать лет, и который стал визитной карточкой города. И больше всего королеве хотелось разобраться, с чем всё-таки такое предпочтение связано. «Ведь если удастся понять, что им нужно», думала она, «тогда проще будет разобраться, как действовать нам самим, чтобы прорвать, наконец, эту вязкую изнурительную осаду».

Интерлюдия. 28 мая 1939 года, грузовое судно «Пассэ Композэ», порт приписки Гавр, около 21:00.

Транспорт следовал мимо загадочного берега со всеми положенными ходовыми огнями. Однако на левом траверзе, вдоль пролива Каттегат, по-прежнему оставалась безраздельная темнота в вечерние часы. Поэтому капитан приказал ещё перед наступлением сумерек держаться ближе к середине фарватера. Хотя частично прибрежные воды за последние два месяца удалось промерить, рассчитывать на точные лоции не приходилось.

Вот в очередной раз вперёдсмотрящий отметил в своём блокноте продолговатый остров. Ещё в марте его не было вовсе, а теперь он словно преграждал близкие подходы к непонятным землям, появившимся однажды ночью на месте Скандинавии. Во всяком случае, не с осадкой «Пассэ Композэ» пробовать пройти там. То – удел небольших катеров и лодок скорее…

29 мая 1939 года, раннее утро. «Младший страж тишины» Торвен (тот, кого по земным меркам назвали бы «принцем»; будем и мы придерживаться этого общеудобного наименования).