«Тень у Росгартенских ворот»

Хельга Тим

«Тень у Росгартенских ворот»

Глава 1. Антиквариат и осечка детектива

Калининградское утро начиналось с запаха свежемолотого кофе и с непременного тумана, клубящегося над гладью Нижнего озера . Туман этот был особенным – не просто испарениями, а словно дыханием самого города, памятью о болотах, на которых семь веков назад начали возводить стены замка Кёнигсберг. Я всегда чувствовала это дыхание на своей коже, прохладное и щекотливое, когда шла на работу по брусчатке улицы Черняховского. Мой магазинчик «Фолиант» ютился в одном из тех довоенных зданий, что чудом уцелели среди советских панелек, – трехэтажный, с высокими окнами и лепниной под самой крышей, изображающей то ли виноградные лозы, то ли морские волны. Время стерло четкость линий.

Ключ со скрипом повернулся в замке, тяжелая дубовая дверь отворилась, впустив меня в мое царство. Запах старых книг, воска для дерева и едва уловимой пыли – мой самый любимый аромат в мире. Он обещал тайны. Каждый день я впитывала его с радостью, с предвкушением. Владеть антикварным магазином – не работа, а способ существования для человека с моим складом ума. Я, Алиса Воронцова, считала себя профессиональной разгадчицей загадок, правда, загадок, уже описанных кем-то. Моя жизнь была плотно забита томами Кристи, Честертона, Сименона. Я знала каждую уловку Эркюля Пуаро и каждый парадокс отца Брауна. Реальность, увы, редко предлагала столь изящные головоломки. Чаще – скучные вопросы о подлинности столового серебра или цене на советские значки.

– Алиса, доброе утро! – раздался звонкий голос с порога. – Принесла вам кое-что поглядеть.

На пороге стояла Надежда Петровна, наша местная «кладчица», женщина лет семидесяти с лицом, изрезанным морщинами-картами прожитых лет. В руках она держала сверток, бережно завернутый в желтую газету «Калининградская правда» двадцатилетней давности.

– Надежда Петровна, заходите, присаживайтесь. – Я указала ей на венский стул у прилавка. – Что на этот раз? Очередной «семейный раритет»?

Она развернула сверток с торжественностью жрицы. На газете лежала пара подсвечников из потускневшего мельхиора, несколько столовых ложек с вензелями и маленькая фарфоровая статуэтка пастушки с отбитым мизинцем.

– От дочки мужа соседа, – таинственно сообщила Надежда Петровна. – Они квартиру на Московском расхламляют. Говорят, всё это еще с немецких времен в подвале хранилось.

Я взяла один из подсвечников, ощутила его вес в ладони. Изучила клеймо. «WMF. Германия. Начало века». Подлинные, без сомнения. Но «с немецких времен»… Эту фразу я слышала раз сто. Половина города живет в домах «с немецких времен», и у каждого второго на антресолях пылится что-то, оставшееся от прежних жильцов. Чаще всего – самый банальный ширпотреб.

– Вещи хорошие, – сказала я осторожно, опуская подсвечник. – Но не уникальные. Рынок переполнен таким. Стоимость – скорее, антикварно-символическая. За комплект могу предложить три тысячи.

Надежда Петровна надула губы, явно ожидая большего. Начался наш привычный ритуал торговли, состоящий из ее воспоминаний («да я помню, у тетки моей в Ленинграде такие же на комоде стояли, она за них душу бы отдала!») и моих сдержанных, но твердых контраргументов, подкрепленных каталогами и знанием аукционных цен. В итоге сошлись на четырех тысячах. Она ушла, довольно кивая, а я поставила подсвечники на полку в раздел «Интерьер XX века». Еще один день, еще одна сделка. Никакого намека на тайну.

Я вздохнула, прошла за прилавок и включила старую настольную лампу с зеленым абажуром. Ее свет создавал уютный, интимный круг в полумраке магазина. До прихода первых покупателей оставался час. Я достала из-под стойки свою текущую настольную книгу – «Убийство в «Восточном экспрессе»» в потрепанном советском издании. Перечитывала ее в десятый раз, наслаждаясь безупречной логикой Пуаро, его умением видеть порядок в хаосе человеческих страстей. Вот где настоящая магия. Не в пыльных подсвечниках, а в этой хрупкой, но невероятно прочной цепи умозаключений, ведущей от разрозненных фактов к единственно возможной истине.

– И где же в моей жизни «Восточный экспресс»? – пробормотала я, перелистывая страницу. – Где изящно закрученный сюжет? Сплошные подсвечники да ложки.

Звонок на двери прервал мои горькие размышления. Вошел мужчина в дорогом, но слегка помятом пальто, с энергичным, нервным лицом.

– Здравствуйте. Вы владелец?

– Управляющая и фактическая хозяйка. Алиса Воронцова. Чем могу помочь?

Он окинул взглядом полки, его глаза выхватывали детали: состояние рам, качество дерева, чистоту стекол в витринах.

– Мне нужен подарок. Жене. Юбилей. Что-то… с историей. Но не банальное. Она любит необычные вещи. Со следами времени. Со шрамом, так сказать.

Мой внутренний детектив насторожился. Слишком общая просьба. Слишком размытые критерии. Или он просто сам не знает, чего хочет.

– «Со шрамом» – интересная формулировка, – улыбнулась я. – История у каждой вещи здесь есть. Вопрос в том, какая история вас устроит. Романтическая? Трагическая? Героическая? Или просто старая?

Он задумался, потер переносицу.

– Знаете, я сам не уверен. Просто… хочется подарить не вещь, а историю. Чтобы было что рассказать за столом. Вы понимаете?

Я понимала. Такие клиенты встречались. Они покупали не предмет, а легенду. И моя задача – либо найти предмет с готовой легендой, либо помочь эту легенду сочинить. Первое, разумеется, честнее.

– Есть изящная брошь конца XIX века, – предложила я, направляясь к витрине с ювелирными изделиями. – Венок из серебра с маленькими жемчужинами. По семейной легенде, она принадлежала дочери кёнигсбергского бургомистра. История, конечно, не проверена, но красивая.

Он взглянул на брошь без особого интереса.

– Слишком… женственно. И предсказуемо.

– Тогда, возможно, это? – Я указала на массивный чернильный прибор из бронзы в виде дракона, обвивающего земной шар. – Кабинетная вещь. Начало XX века. Следы активного использования. Можно представить, что за этим столом подписывались важные торговые соглашения или составлялись тайные договоры.

Мужчина покачал головой.

– Жена не любит драконов. Считает их агрессивными.

Я почувствовала легкое раздражение. Мой любимый Пуаро, столкнувшись с таким капризным клиентом, наверняка бы поднял бровь и заметил что-нибудь убийственно вежливое о человеческой нерешительности.

– Позвольте тогда предложить вам пройтись по магазину самостоятельно, – сказала я, сохраняя профессиональную улыбку. – Иногда взгляд случайно падает именно на то, что нужно. А я буду рядом, чтобы ответить на вопросы.

Он кивнул и начал медленный обход. Я наблюдала за ним, пытаясь строить догадки. Хорошая обувь, но поношенная. На правой руке след от недавно снятого кольца – более светлая полоска кожи. Покупает подарок жене на юбилей, но явно нервничает. Возможно, вина? Измена? Или просто сложные отношения? Моя игровая детективная часть ликовала: вот он, живой человек с потенциальной тайной! Но практическая часть меня одергивала: не твое дело, Алиса. Продай ему что-нибудь и забудь.

Его внимание привлекла полка с мелкими предметами быта: печатки, зажигалки, портсигары. Он взял в руки серебряный портсигар с гравировкой в виде оленя.

– А это что?

– Портсигар, первая треть XX века. Скорее всего, немецкий. Серебро 925 пробы. Гравировка ручная, хорошая работа.

– Сколько?

– Восемь тысяч.

Он поморщился, положил вещь на место. Его пальцы пробежали по другим предметам, задержались на чем-то в самом углу. Он достал другой портсигар. Тот самый, который я купила позавчера на барахолке у «Блиндажа» за смешные деньги. Он был менее презентабельным: прямоугольный, без изысканной гравировки, только строгие геометрические линии. Посеребренная сталь, возможно, посеребренная латунь. И та самая выцарапанная надпись на внутренней стороне крышки: «F.v.R. 1913».

Я купила его почти машинально, привлеченная этими инициалами и датой. 1913 год. Последний полный мирный год старой Европы. За мгновение до катастрофы. Что за человек выцарапал эти буквы? Солдат, уходящий на войну? Чиновник? Ученый? Моя фантазия мгновенно нарисовала десяток сюжетов, но все они были беспочвенны. Просто игра ума.

– А этот? – спросил мужчина.

– Этот… попроще. Не серебро. Надпись внутри – владельческая гравировка. Инициалы и дата. 1913 год. Цена – две тысячи.

Он открыл крышку, посмотрел на надпись, провел пальцем по углублениям букв.

– Интересно. F.v.R. Фон Ра… что-то? Фон Рихтгофен? – Он усмехнулся своей шутке.

– Возможно. А может, и Фон Резон, – парировала я. – История у предмета, к сожалению, потеряна. Только эти буквы.

Он закрыл крышку с глухим щелчком, повертел портсигар в руках. Я видела, как его лицо меняется: исчезает нерешительность, появляется что-то вроде облегчения.

– Беру . Он. Мне нравится. Лаконичный. Мужской. И дата… 1913. Можно сказать, это накануне великих потрясений. Символично. Да и жена оценит… небанальность.

Я упаковала портсигар в бархатный мешочек, выписала чек. Он расплатился наличными, кивнул и вышел, сунув покупку в карман пальто. Дверь закрылась за ним.

Я осталась стоять у прилавка, чувствуя странную пустоту. Мой внутренний детектив бубнил что-то недовольное: «Какой-то он подозрительный, этот клиент. И купил портсигар, который явно не для жены. А зачем?» Я отмахнулась от этих мыслей. Продала – и хорошо. Вещь ушла в мир, чтобы обрести новую историю. Возможно, этот нервный мужчина действительно подарит его супруге, и она, загадочно улыбнувшись, положит его на полку камина. А может, он солгал, и портсигар станет подарком для совсем другого человека. Не мое дело.

В течение дня зашло еще несколько человек: студентка, искавшая старые открытки с видами города для коллажа; пенсионер, интересовавшийся ценами на советский фарфор; туристка из Москвы, купившая пару гравюр с рыцарями. Я отвечала на вопросы, показывала товар, вела легкие беседы. Но где-то на задворках сознания тихо скреблась мысль о том портсигаре. О холодном прикосновении его металла, когда я взяла его в руки на барахолке. О странной четкости выцарапанных букв, будто человек делал это с огромным сосредоточением, даже страстью. «F.v.R. 1913».

К вечеру туман за окном сменился мелким, назойливым дождем. Он струился по стеклу, искажая огни фонарей на улице Черняховского. Я закрыла магазин, пересчитала выручку, записала приход в толстую гроссбух. На душе было смутно тоскливо. Очередной день, прожитый среди чужих историй, не принес своей собственной загадки. Только продажи, только факты. Я мечтала о расследовании. О настоящем деле, где нужно сопоставлять улики, читать между строк, видеть то, что не видят другие. Но жизнь в Калининграде текла плавно, как воды Преголи, не предлагая никаких иных тайн, кроме вечного вопроса: «Что здесь было раньше?»

Я накинула плащ, взяла зонт и вышла на улицу. Дождь тут же принялся барабанить по ткани. Я решила не идти прямо домой, на Московский проспект, а свернуть к Росгартенским воротам. Это была моя маленькая традиция – время от времени навещать старые фортификации. Они, в отличие от людей, хранили молчание, полное смысла.

Ворота возвышались монументально и немного грустно в промозглом вечернем свете. Кирпичная кладка, темная от влаги, массивные дубовые створки, увенчанные остроконечными башенками. Я остановилась под аркой, ощущая, как эхо моих шагов гулко раздается под сводами. Здесь всегда было прохладно, даже в самый жаркий день. Сейчас холод пробирал до костей. Я положила ладонь на шершавый кирпич. Что чувствовали солдаты, столетиями проходившие через эти ворота? Рыцари Тевтонского ордена, прусские гренадеры, наполеоновские войска, советские бойцы в апреле 1945-го… Все они оставили здесь свой след, свою энергию. По крайней мере, мне нравилось в это верить.

– И ни одного призрака на горизонте, – вслух произнесла я, и мой голос странно прозвучал в тишине. – Ни одной зацепки для бедной детективщицы.

Я представила, как из темноты одной из боковых ниш появляется полупрозрачная фигура в мундире и обращается ко мне с таинственными словами. Но ничего, конечно, не произошло. Только дождь усиливался.

С чувством, что я окончательно и бесповоротно веду самую скучную жизнь на свете, я побрела домой. Моя квартира в сталинской высотке на Московском проспекте была моей крепостью. Книги стояли стопками вдоль стен, на полках теснились фигурки Шерлока Холмса и Эркюля Пуаро (подарки друзей, знавших о моей страсти), на журнальном столике вечно лежала карта старого Кёнигсберга, испещренная пометками. Я включила торшер, поставила чайник. Пока он закипал, я переоделась в старый халат и устроилась в кресле с томиком Дороти Сэйерс.

Но читалось плохо. Мысли возвращались к проданному портсигару. К инициалам. Почему именно «F.v.R.»? Я отложила книгу, подошла к компьютеру. Из чистого любопытства вбила в поисковик: «F v R Кёнигсберг 1913». Результаты были предсказуемо бесполезными: ссылки на генеалогические форумы, списки студентов университета, архивные упоминания о коммерсантах. Фамилий на «R» в старом Кёнигсберге было множество: фон Рауш, фон Райнбабен, фон Роден… Выделить одну по инициалам – невозможно. Да и зачем? Предмет продан. История закрыта.

Я выпила чай, умылась и легла спать. Дождь стучал в оконное стекло, убаюкивая. Я погрузилась в сон, полный обрывков образов: бесконечные коридоры с высокими сводами, запах влажного камня и табака, чьи-то торопливые шаги, эхо которых я слышала сегодня под аркой ворот…

Проснулась я от резкого холода. В комнате было темно, только слабый свет фонаря с улицы пробивался сквозь щели в шторах. Я лежала на спине и не могла пошевелиться – странный сонный паралич сковал тело. И я увидела его.

У края кровати стояла фигура. Высокая, неясная, словно сотканная из самого темного комнатного мрака и теней. Очертания напоминали человека в длинном пальто или плаще. Я не видела лица, только ощущала направленный на меня пристальный взгляд. Не страх охватил меня первым делом. Нет. Это было дикое, ликующее, почти истеричное любопытство. Наконец-то! Наконец-то что-то выходящее за рамки! Мой мозг, воспитанный на детективах, заработал с бешеной скоростью: «Галлюцинация? Сон? Реальность? Если реальность – какова мотивация? Чего хочет этот субъект?»

Я попыталась сказать что-то, но язык не слушался. Только горловой спазм выдавил тихий звук.

Фигура не двигалась. Затем медленно, очень медленно, правая рука, скрытая в тени, поднялась и вытянулась. Не на меня. Палец указал куда-то в сторону. В сторону окна. В сторону, где в ночи стояли Росгартенские ворота.

Я заставила себя моргнуть. Секунда. Другая. Фигура растаяла. Просто исчезла, как будто ее и не было. Давление в комнате спало, холод отступил. Я смогла пошевелить пальцами, потом рукой. Резко села на кровати, включая свет на прикроватной тумбочке.

Комната была пуста. Только я, книги, знакомые вещи. Сердце колотилось где-то в горле, но не от страха, а от невероятного, дурацкого восторга. Я прижала ладони к горящим щекам.

– Так, Алиса, – прошептала я себе. – Спокойно. Собираем факты. Первое: визуальный контакт с аномалией в 3:17 ночи. Второе: аномалия имела антропоморфные очертания. Третье: коммуникация ограничилась невербальным указанием направления. Четвертое: направление – ориентировочно на юго-запад, в район Росгартенских ворот. Пятое: физические ощущения – резкое понижение температуры, временный паралич. Гипотезы?

Я вскочила с кровати и начала ходить по комнате.

– Гипотеза А: сонный паралич и гипнагогическая галлюцинация, спровоцированная дневными впечатлениями (посещение ворот, мысли о призраках). Весьма вероятно.

– Гипотеза Б: реальное сверхъестественное явление. Маловероятно с точки зрения рационального мира, но… – Я остановилась у окна, раздвинула шторы. Дождь прекратился, город спал. – Но если принять эту гипотезу, возникает вопрос: почему я? Что такого особенного во мне? И что этот… субъект пытался сказать?

Я вернулась к кровати, села на край. Вдруг взгляд упал на открытую папку на столе. Там лежали фотографии вещей с барахолки, которые я не успела внести в каталог. И среди них – снимок того самого портсигара. Крупным планом, с открытой крышкой. Четкие буквы: «F.v.R. 1913».

Ледяная догадка, острее любого ночного холода, пронзила меня.

– Нет. Не может быть. Слишком… литературно.

Но детективный инстинкт уже ликовал. Цепочка: покупка портсигара с инициалами – его продажа – ночное явление. Связь? Возможно. Но какая? Портсигар теперь у того мужчины. Значит, явление связано не с предметом, а… со мной? Или с местом, где я его купила? Или с самими инициалами?

Я понимала, что все это может быть нагромождением совпадений и игрой переутомленного мозга. Но другая часть меня, та самая, что зачитывалась историями о привидениях в старых английских поместьях, трепетала от предвкушения. В мою жизнь, такую предсказуемую, ворвалось Необъяснимое. И оно указало направление.

Я подошла к карте Кёнигсберга на столе, взяла красный карандаш.

– Росгартенские ворота, – сказала я вслух и обвела их кружком. – Объект номер один.

Рассвет застал меня за компьютером, изучающей исторические фотографии ворот, планы, любые упоминания. Я искала хоть что-то, связанное с 1913 годом или с инициалами «F.v.R.». Усталость как рукой сняло. Я чувствовала себя живой. По-настоящему живой. В моих жилах текла не кровь, а адреналин первооткрывателя.

Когда за окном окончательно рассвело и на улице послышались первые голоса, я откинулась на спинку стула. Передо мной лежали исписанные листы, открытые десятки вкладок в браузере. Я не нашла прямых ответов. Но я определила фронт работ.

– Ладно, мистер Призрак, – улыбнулась я пустой комнате. – Если вы хотите поиграть в детектив, я к вашим услугам. Но учтите, я играю по правилам логики. И первое правило – любое явление имеет причину. Я найду вашу.

Снаружи прозвучал гудок автомобиля, возвещающий начало нового дня. Обычного, скучного дня в антикварном магазине. Но теперь я знала, что за этой обыденностью скрывается нечто иное. Тень у Росгартенских ворот ждала. И я была полна решимости узнать, чего именно.

Я встала, потянулась, подошла к окну. Город просыпался в серых тонах, но для меня он вдруг окрасился в цвета тайны. Первая глава моего собственного романа только началась. И, кажется, это был детектив с элементами мистики. Мой любимый жанр.

Глава 2 Архивная пыль и кофейный скепсис

Утро после встречи с Тенью началось не с аромата кофе, а с хрустального звона в ушах от переизбытка адреналина и бессонницы. Я стояла под душем, пытаясь смыть с себя липкое чувство нереальности происшедшего. Горячая вода обжигала кожу, но внутри всё равно оставалась дрожь – не страх, а предвкушение, как перед открытием давно разыскиваемой первой редакции романа.

«Сонный паралич», – упрямо твердил во мне рациональный голос, голос Алисы.практика. «Слишком много работы, эмоциональная встряска от продажи портсигара, посещение ворот на ночь глядя. Классический набор триггеров». Но другая Алиса, та, что выросла на «Повести о привидениях» М. Р. Джеймса, шептала: «А если нет? Если это был настоящий вызов? Настоящая загадка, брошенная прямо к твоим ногам?»

Я вытерлась, оделась в свой обычный рабочий наряд – темные брюки, водолазку, поверх – длинный кардиган, в карманах которого можно утопить дрожащие руки. Взгляд упал на карту Кёнигсберга с красным кружком. В свете дня это выглядело ребячеством. И все же я аккуратно сложила карту и положила в сумку вместе с блокнотом и парой ручек. На всякий случай.

«Фолиант» встретил меня привычным полумраком и запахом. Я механически принялась за рутину: проверила почту, вытерла пыль с полок, переставила свеже купленные подсвечники Надежды Петровны на более видное место. Мысли были где-то далеко. Я ловила себя на том, что прислушиваюсь к тишине магазина, как будто ожидая, что из-за стеллажа с фолиантами по истории Пруссии появится высокая тень. Но появлялись только обычные звуки: гул трамвая за окном, крик чайки, доносившийся с Преголи.

Первым клиентом стал молодой человек в очках, аспирант-историк, искавший специфическую монографию о городском уставе Кнайпхофа. Пока я искала книгу в закромах, он оживленно рассказывал о своей диссертации.

– Вы понимаете, муниципальное самоуправление в городах Орденской Пруссии – это уникальный синтез немецкого и славянского права, – горячился он, поправляя очки.

– Конечно, – кивала я, думая о том, мог ли мой ночной визитер быть муниципальным советником. Маловероятно. Скорее, военный. Осанка, указательный жест… он указывал, как отдающий приказ.

– Вы как-то рассеяны сегодня, – заметил аспирант, получив заветный том.

– Не выспалась, – честно призналась я. – Приснилось что-то.

– О, сны – это интересно! – Он оживился еще больше. – Карл Густав Юнг считал, что…

Я вежливо улыбалась, пропуская поток эрудиции мимо ушей. Мы расплатились, он ушел, унося с собой монографию и невысказанные теории о коллективном бессознательном. Дверь закрылась, и я осталась одна со своими мыслями. Или не одна? Я резко обернулась. Конечно, никого. Только пылинки танцевали в луче света из окна.

Нужно было действовать. Сидеть и ждать следующего ночного визита – не в моих правилах. Любая загадка требует методичного расследования. Я достала блокнот и записала :Инициалы F.v.R. 1913. – Генеалогические запросы, архивные списки (горожан, студентов Альбертины, военнослужащих гарнизона).Росгартенские ворота .– Любые события, связанные с 1913 годом. Реставрации, инциденты, упоминания в прессе.