СТРАДАТЬ – МОЕ ПРАВО ?!

Когда дверь открылась, невестка улыбнулась. Улыбка была короткой и сразу исчезла, как служебный жест. Она отметила это и вдруг подумала, что раньше такая улыбка вызвала бы в ней волну усилий – ответить, удержать, расширить. Сейчас она просто вошла, приняв улыбку как факт, не как приглашение.

Сын был в другой комнате. Его голос донёсся оттуда, обрывками. Она не разобрала слов, но услышала интонацию – ровную, без напряжения. Это было странно успокаивающе и одновременно обидно. Она поймала себя на желании нарушить этот ровный фон, напомнить о себе. Желание было резким и тут же схлопнулось. Она осталась на месте, позволяя ему пройти мимо.

Она села. Сегодня стул показался неудобным. Край давил сильнее, чем раньше, и это требовало постоянной коррекции позы. Коррекция раздражала. Она вдруг ясно поняла, что всё время делает микродвижения, чтобы оставаться незаметной, и что эти микродвижения утомляют больше, чем любое открытое действие.

Невестка прошла мимо и задела край стола. Звук был резким, случайным. Она вздрогнула сильнее, чем следовало. Этот вздрагивающий отклик выдал её, и она ощутила короткий стыд. Невестка извинилась – быстро, без акцента. В этом «извини» не было адресата. Оно существовало как правило. Это правило вдруг показалось ей жестоким.

Сын вышел и сел напротив. Он посмотрел на неё и сказал что-то нейтральное, незначительное. Она ответила, подбирая тон так же тщательно, как раньше подбирала слова. В этом подборе было слишком много навыка. Она услышала себя со стороны и на мгновение испытала отвращение – не к словам, а к их точности.

Разговор продолжился, но внутри неё возникло новое ощущение – не тяжесть и не плотность, а раздражённая пустота. Как будто место, где раньше находилась роль, теперь оставалось свободным и не знало, чем заполниться. Эта пустота не была тишиной. В ней было слишком много внимания.

Когда она ушла, она не оглянулась. Это отсутствие жеста было осознанным и потому странно напряжённым. На улице воздух показался холоднее, чем ожидалось. Она вдохнула глубже, чем нужно, и почувствовала, как раздражение снова поднимается – не оформляясь, но присутствуя.

Она поняла, что слияние перестаёт быть гладким. И что это не ошибка, а следующий этап.

Возвращение в этот раз не стало разрядкой. Движение продолжалось, но не приносило привычного выравнивания. Шаги не складывались в ритм – каждый требовал отдельного подтверждения, как будто тело сомневалось в необходимости следующего. Она шла и ловила себя на том, что считает пролёты, хотя раньше это исчезло. Счёт вернулся без объяснений, как навязчивый жест, от которого трудно отказаться.

Дома она сняла пальто и оставила его на спинке стула. Раньше такое казалось недосмотром, теперь – экономией усилия. Комната приняла этот жест без сопротивления. Тишина не обволакивала, а оставалась на расстоянии, как фон, который не берёт на себя работу по утешению.

Она подошла к окну и открыла его, хотя не было душно. Холодный воздух вошёл резко, разрезав привычную плотность. Грудь отозвалась сухим вдохом. Это было неприятно и потому неожиданно точным. Она задержала окно открытым дольше, чем нужно, и позволила холоду сделать своё дело.