Легкомысленные заметки на полях: Достоевский «Вечный муж», «Идиот»

Александр Фесенко

Легкомысленные заметки на полях: Достоевский "Вечный муж", "Идиот"

Глава 1 "Вечный муж"

В личной градации произведения Федора Михайловича разбиваю на три большие группы: «игровые», «средний калибр» и «убивцы». Последние – это суть Достоевского, породившая понятие «Достоевщина» как совершенно удивительного явления гения, причем сразу в трёх ипостасях: художник – метафизик – психоаналитик. Это непростое чтиво. Т.е., можно читать бегло, как сейчас принято, но при этом теряется самое главное и глубокое. Это относится к категории «убивцы» и, отчасти, к «среднему калибру».

Еще одна сложность – Достоевский очень «возрастной»: его глубину и искренность начинаешь понимать в более-менее полной мере лишь имея уже определенный минимум личного жизненного опыта. Думаю, примерно так, с полжизни. Причем жизни достаточно «беспокойной», когда пробуешь её на излом, а она – тебя… Имеет смысл читать его и без этого, т.е. – не ждать полжизни, но при этом представляются важными два условия: в «разворотах» не связанных с личным опытом – доверять полностью, потому что очень честен; и обязательно перечитать после сороковника – явится «другой» Достоевский.

При этом Федор Михайлович еще и «сатирик». Причем несколько специфический, в духе своего века, видимо. Чувствуется много общего, в этой части, между ним и Салтыковым-Щедриным. Большая разница в том, что для последнего эта сатира – больше цель, а для Достоевского – лишь инструмент, но весьма тонкий, часто – завуалированный и весьма эффективный с точки зрения «поддержки» образов и мысли.

***

«Вечный муж» – это «средний калибр». Фабула интригующая, а сюжеты не лишены драматизма, но без беспощадных к читателю картин душевных страданий, как, например, в «Бедных людях», «Неточке Незвановой» или «Мальчике на ёлке у Христа»: когда, после известных сюжетных поворотов, при наличии некоторой степени воображения и сопереживания, просто наступает катарсис. Нет. Это история своеобразного «выяснения отношений» между мужем и любовником через несколько лет после смерти жены первого, оставившей ребенка Лизу, отцом которой, как «рогатый» муж выяснил после смерти жены, является этот самый любовник. Весёлого мало: два мужика разбираются между собой (чуть до убийства не доходит) и, одновременно, в самих себе. Девочка Лиза умирает, в общем-то, – в результате этих самых разборок. Заканчивается всё как бы «нейтрально»: у «мужа» – новая жена, у «любовника» – новые планы «на гусарство». Но как-то они и изменились…: вечный муж с любовником.

Какие моменты привлекли особое внимание:

В начале повести – глубокие рассуждения о «высших» и «низших» причинах «страданий тщеславия», мучений взрослеющей совести, возрастной трансформации, ведущей, в том числе, к известному феномену «старческого самозабвения». «Взрослеющая» совесть, со временем, начинает перерождаться (или пробуждаться?) и всё настойчивее навязывает человеку переоценку множества событий его жизни, а главное – его поступков и отношения к ним. Процесс мучительный и да – особенно остро ощущается: иногда – ночами и, почти всегда, – по утрам; видимо, пока дневная суета не придавила. Другими словами – происходит серьезная переоценка и это не волевой акт, а нечто самопроизвольно возникающее внутри и заставляющее (именно заставляющее, буквально – силой) пересматривать давние события, как бы смотреть на них глубже и с разных сторон. Некоторые из которых, вновь открывающихся, могут быть весьма травмирующими…

Это и есть у Достоевского проявление «высших» причин «страданий тщеславия», наряду с всегда существовавшими «низшими», которые и страданиями не являлись, а представлялись вполне себе уместными и оправданными. Но когда-то приходят «высшие», сами – и терзают. И это первое, с чем сталкивается человек при пробуждении после достаточно долгого сна: ночью или утром. И это не художественный прием писателя. Это – сущая правда. Кто еще не «дозрел» – ждите…

Эта переоценка ценностей ведет, постепенно, к всё большему «самозабвению»: очень многое, из того, что ранее казалось важным, очень нужным, обязательным, правильным, красивым – таковым быть постепенно перестает, акценты внимания (и интереса) смещаются куда-то в сторону (или становятся «на место»?). Многие внешние трансформации человека с взрослением, особенно – с приходом преклонного возраста, являются отражением именно этих внутренних душевных эволюций (хотя этим причины не ограничиваются); в глубине, очень интересным образом перекликается с идеей Ницше в «Так сказал Заратустра» о третьем, высшем этапе в становлении человека (верблюд – лев – ребенок). Ребенок – колесо, катящееся само по себе…

***

В IV главе – изумительное описание образа Натальи Васильевны, умершей жены «вечного мужа» – любовницы Вельчанинова. Здесь стили Достоевского и Салтыкова-Щедрина трудноразличимы (текст оригинала выделен наклоном):

– … ум был бесспорный и проницательный, но почти всегда односторонний.

– Манеры светской провинциальной дамы… много такту; изящный вкус, но преимущественно в одном только уменье одеться.

– Характер решительный и владычествующий; примирения наполовину с нею быть не могло ни в чем…

– В делах затруднительных твердость и стойкость удивительные… Спорить… было невозможно: дважды два для неё никогда ничего не значили… Дар великодушия и почти всегда с ним же рядом – безмерная несправедливость.