Неверное золото масонов

– Давай все же, для чистоты эксперимента, поищем план. Если найдем, посмотрим, что будет дальше.

На том и порешили. Нужно было идти в архив.

Это теперь, когда мы уже все привыкли к свободе, посещение архива стало делом будничным. Вроде как в библиотеку сходить. В то недальнее время государственные архивы являлись учреждениями режимными и туда кого угодно не пускали. Нужно было запасаться всевозможными направлениями, разрешениями. Но с четвертой властью тогда считались. Бумаги из редакции газеты «Красный Октябрь» оказалось вполне достаточно, чтобы мне разрешили работать со старыми документами.

К моему удивлению, маленький провинциальный город имел громадный архив, содержавший сотни тысяч различных дел. Правда, располагался он в крошечном помещении, занимавшем часть красивого старинного особняка на центральной улице. Саша сказал мне, что здесь до революции находился ломбард и имелись большие подвалы, которые затем и приспособили для хранения документов. В архиве был и маленький читальный зал для посетителей с тремя столами. В те насквозь засекреченные и режимные времена больше и не требовалось. Однако поработать в этом уютном зальчике мне не удалось.

Едва узнав о цели посещения, работники архива рассмеялись:

– Да нет у нас этого плана!

Причина смеха удивила меня еще больше. Оказалось, буквально за пару недель до меня сюда уже обращался мой вчерашний знакомый. Тоже искал план и тоже ушел несолоно хлебавши. Архивист терпеливо разъяснила:

– Я уже говорила Владимиру Семеновичу, что, скорее всего, этот план находится в Ульяновском областном архиве. Там есть целый отдельный фонд с документами Перси-Френч.

Вот тебе раз! Дело принимало совсем неожиданный оборот. Не прошло и получаса, как мы уже обсуждали эту новость в облупленном Сашином кабинете. Значит, старик искал план! А когда не нашел, обратился к журналистам за помощью. Саша оперативно разузнал, кто оформлял ему направление в архив. И снова сюрприз!

Оказалось, старик побывал на приеме ни больше ни меньше, как у главы администрации, которому и поведал все то же, что и нам. Тот и дал направление.

Цепь событий теперь выглядела следующим образом. Наш знакомый знает, где что-то зарыто, но ему нужен план усадьбы. Он обратился в горисполком за помощью и получил ее, однако того, что искал, в архиве не оказалось. Нужно ехать в Ульяновск. А это и другая область, и другие порядки. Вряд ли там просто так допустят к фондам какого-то кладоискателя. Тогда и решил старик обратиться в газету. Мы должны были достать ему желанную карту.

Как хотите, но никак не походила эта история на игру в кладоискателей. Слишком упорно и последовательно шел старик к цели. Однако ехать в Ульяновск было некому и некогда.

Меня снова захлестнули повседневные заботы и поиски работы. Затянули серые будни, бесконечная борьба за выживание. Потянулась однообразная череда дней, в которых нет места ни таинственным историям, ни заброшенным усадьбам.

Я забыл о сокровищах усадьбы Перси-Френч. Как мне тогда казалось – навсегда.

II. Зов судьбы

Где равнина дикая граничит?

Кто, пугая чуткого коня,

В тишине из синей дали кличет

Человечьим голосом меня?

Иван Бунин. На распутье

Если в темном мартовском вечере, особенно у горящего камина, еще можно найти какую-то прелесть, то трудно себе представить что-либо более неприглядное и унылое, чем мартовское утро. За окном одновременно и снег, и грязь, дует сырой промозглый ветер, а темные и неживые, словно обглоданные, скелеты деревьев только усиливают общее впечатление неустроенности. Хмурое утро. Других слов не подберешь.

Мы молча завтракали остатками вчерашнего пиршества, и лишь свежезаваренный чай бодрил и улучшал настроение. Тем более что был он просто изумительным. Сестра, зная давнюю любовь дяди к этому великому дару древнего Китая, сунула в одну из моих сумок банку какого-то невероятно дорогого чая, который Алексей, не уходивший ночевать в свой домишко, утром благоговейно распаковал и заварил.

Он долго, словно совершая некий ритуал, колдовал над чайником, блаженно закрывая глаза. Что ж, на своих клиентов этот доморощенный маг, наверное, производил достойное впечатление. Я представил, как он вот так же неторопливо и внушительно раскладывает перед какой-нибудь оробевшей дамочкой гадальные карты, и даже проникся к нему некоторым уважением. Я бы так не смог. Еще и побили бы в придачу.

Дядю божественный напиток привел в восторг:

– Пейте чай, молодые люди. Это напиток поэтов и философов. Он трогает в душе человека струны, не доступные ничему другому. Возьмите кофе – бодрит, усиливает работоспособность, и только. Напиток банковских клерков.

Алексей согласно кивал, а я вдруг вспомнил отца. Он тоже пил только чай. Всегда неторопливо, с достоинством, непременно из стакана с подстаканником. А еще подумалось, что, наверное, не так уж плохо быть и банковским клерком. Может быть, в это самое время один из тех, кто, в отличие от дяди, выбрал кофе, поучает своих детей:

– Только этот напиток дает трезвость мысли и не позволяет развиться в человеке бесплодным и ненужным мечтаниям. Знал я одного старого хрыча, любителя чая. Возможности имел, какие мне даже не снились. В ЦК работал! А теперь сидит на нищенской пенсии в двух сотнях километров от Москвы. Философ!

Мне в свое время довелось познакомиться с этим миром больших денег не понаслышке. Однажды, когда я в очередной раз бродил в поисках работы, возле меня неожиданно затормозил шикарный автомобиль. Очень шикарный. А оттуда, не из-за руля, а из полумрака заднего сиденья, выскочил человек. Но повел себя совсем не так, как полагалось обладателю столь представительного средства передвижения. Он растопырил руки и радостно заорал на всю улицу:

– Гражданин начальник!

Узнать его было трудно, тем более после стольких лет, но профессиональная память четко, как компьютер, сразу выдала нужную страничку. Я улыбнулся и произнес его фамилию. И кличку. Это обрадовало сияющего мужчину еще больше.

– Узнал! Вот это голова! А я смотрю – ты, не ты?

Краем глаза я заметил припарковавшийся автомобиль с охраной и несколько лбов, расположившихся поодаль. И через мгновение уже оказался в объятьях того, кто лет пятнадцать назад грозился перерезать мне горло. Правда, было это давно, в другой жизни. Я теперь простой безработный, а он…

– Ты не думай, – словно отвечая на мой вопрос, торопливо заговорил гость из прошлого, – я теперь человек уважаемый. Торговля автомобилями, собственное производство.

– И все так же под конвоем, – кивнул я в сторону лбов. Он расхохотался:

– А ты все такой же! Точно заметил. Только раньше государство охрану судом приставляло, а теперь кручусь, как белка в колесе, чтоб под конвоем ходить. Да что мы, как два фраера, на улице болтаем? Поехали пообедаем.

Странно устроена жизнь. Когда-то были врагами, ненавидели друг друга от всей души. Встретились – и обрадовались. Ушел в небытие наш былой мир, а мы, словно заново родившиеся, лишь вспоминаем его, как старое кино, не более того. Наверное, в глубине души тоскуем по прежней жизни, вот и радует каждая весточка оттуда.

Увидев, что в ресторане я, даже не заглянув в огромное меню, демонстративно заказал себе котлету с гречневой кашей, мой новый старый знакомый вдруг сник.

– Жлобом меня считаешь? Думаешь, вот дорвалось ворье до власти?

Мне стало даже жаль его. В конце концов, он преувеличивал.

– Ты же знаешь, для меня вор – тот, кто осужден в установленном законом порядке. Отсидел, и на свободу с чистой совестью. А что касается новых порядков… Воров было много. Далеко не все они стали бизнесменами. Значит, одного непочтения к законам тут мало, нужно еще что-то. Деньги и власть – игра. Кто-то стал в нее играть и выиграл. Или проиграл. А кто-то не стал. Правила не устраивали, или ставки делать было нечем. Никто не неволил.

Просто твой мир теперь далек от моего и становится все дальше. Да и раньше так было. Что я имел на своей службе? А ты и тогда, наверное, фартовым парнем был.

За это и выпили. Он настоял все-таки, чтобы это было какое-то виски за умопомрачительную цену. Потом сказал:

– Прав ты. Самогон самогоном…

Разговор пошел сразу веселее. Вспомнили былое, знакомых, поговорили о дне сегодняшнем:

– В одном банке в Самаре ищут хорошего специалиста в службу безопасности. Сколько хочешь в баксах? – И, услышав ответ, засмеялся. – Скромность хороша где угодно, но только не в финансовых вопросах. Я скажу, что такой специалист, как ты, меньше чем за тысячу и пальцем не пошевелит. Место хлебное, Самара – город хороший.

Так вот я и очутился опять на Волге, километрах в двухстах от той же Сызрани.

Этот период я всегда вспоминаю с теплотой. Жил, в кои-то веки, в приличном достатке, в хорошем большом культурном городе. В Куйбышев, так называлась Самара в нашем минувшем советском, в годы войны эвакуировали правительство, посольства. Некий налет столичности так и остался на этом городе навсегда. Говорят, его некогда называли «русским Чикаго». Очень подходит.

С наступлением новых времен он сразу превратился в город больших возможностей. Во всяком случае, больше, чем здесь, миллионеров и бандитов было только в Москве, Петербурге и нефтяных сибирских Клондайках.

Я снимал квартиру в старом городе в ветхом двухэтажном особнячке. Там до сих пор было дровяное отопление, удобства во дворе, что с лихвой компенсировалось тишиной и романтичностью места.

Здесь почти ничего не изменилось с дореволюционных времен. В кладовке валялись какие-то весовые гири и безмены, отмерявшие некогда пуды и фунты, на печных дверцах красовались клейма забытых товариществ и страховых обществ. Сам дом был каким-то нахохлившимся, угрюмым, словно погруженным в одному ему ведомые воспоминания.

Вот в такое милое местечко и брел я холодным ноябрьским вечером. Путь мой лежал мимо Троицкого рынка, на тротуаре возле которого приткнулись несколько замерзших торговцев со своим незатейливым скарбом. У одного из них, рядом с какими-то ключами, фуфайками и предметами неизвестного мне назначения, лежали книжки. Одна из них привлекла мое внимание.

Это была серая потрепанная книжонка в бумажном переплете с чекистским символом щита и меча на обложке. Давно ли я и сам считал этот знак своим? Называлась она «Не выходя из боя» и подзаголовок – «Рассказы о чекистах».

Впереди был унылый долгий вечер. В такое время нет лучшего занятия, чем неторопливое чтение какой-нибудь детективной или шпионской истории. Тем более что я в силу своей профессии всегда предпочитал правду вымыслу. Я сунул книжку в карман.

Когда за окном уже совсем стемнело, а нехитрый холостяцкий ужин был съеден, настало время, запасшись кружкой крепкого горячего чая, перебираться ближе к печке, чтобы там, не торопясь, изучить свою находку.

Предчувствия меня не обманули. Без лишнего пафоса и фантазий книжка рассказывала о нелегком повседневном труде чекистов, незримых и неизвестных никому, кроме сослуживцев, героях, день за днем исполнявших свой долг.

Перед кем? Я часто думал об этом. Родина нас предала, общество забыло, родные не поняли. Для чего же это все было? Один старик с Памира, то ли шейх, то ли, как у них говорят, пир, в общем, большой авторитет в своем мусульманском сообществе, сказал мне:

– Служи людям – это вечное. А государства, идеи, деньги, слава – это все дым. Вон председатель колхоза, бился всю жизнь, старался, ночей не спал, а пришел преемник – все порушил. Так что он – зря старался? Вокруг него жили люди, он помогал им, пока мог, они благодаря его заботам хорошо получали, хорошо отдыхали, воспитывали детей. Вот в чем его жизнь, его заслуга. А не в развалившемся в конце концов колхозе. Твоя служба ведь тоже не в отчетах и служебных показателях.

Прав был старик. Подаренные им четки я до сих пор храню как реликвию.

Я перевернул страницу и приступил к чтению очередной шпионской истории. Дело происходило в 1929 году. Английская разведка при помощи своих польских союзников всеми силами пытается собрать материал о советско-германском сотрудничестве в сфере химических вооружений. Объектом особого внимания является куйбышевский регион. Именно здесь в Чапаевске находится загадочный завод Берсоль, в районе Хвалынска полигон «Томка», на которых ведутся секретные работы. Только добраться до них не удается никак.

В это время в Варшаве и появляется некий Мильский. Дореволюционная биография этого человека до крайности темна. Германский подданный, выходец из Познани, он появился в Самаре перед Первой мировой войной. Хорошо владел автогенной сваркой и вызывал устойчивое подозрение у соответствующих органов военной выправкой и интересом к оборонным объектам. Но не пойман – не вор. Тем более что вскоре грянула революция и не стало ни органов, ни объектов. Пан Мильский надолго застрял в России. Теперь объявился в Польше. Да не где-нибудь, а во втором отделе Генштаба. В разведке. Приехал в отпуск, повидать познаньскую родню.

Он предложил организовать сбор данных с помощью созданной им разведсети, состоящей из трех человек: Короткова, Караваева и Клюге. Резидентура получила кодовое наименование «Барнаба». Почему Мильский так надеялся на этих людей, неизвестно. Только Клюге сразу отказался от сотрудничества с иностранной разведкой, а Караваев так и вовсе пошел в ГПУ. В общем, ничего путного из этой шпионской операции у поляков с англичанами не вышло. Мильский успел унести ноги за кордон, а о дальнейшей судьбе Короткова книжка скромно умолчала. На дворе стояли уже тридцатые годы, и вряд ли его за все вышеизложенное накормили шоколадками.

Я уже перешел к следующему очерку, но меня не покидало ощущение, что я пропустил нечто важное. Стал внимательно просматривать снова и сразу наткнулся на нужное место. Вот оно. В биографии несостоявшегося агента польского генштаба Клюге мелькнула строка: «До революции служил управляющим у крупной помещицы британской подданной Пейм-Френч». Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы догадаться, кто скрылся под этим псевдонимом!

Я впился глазами в страницу. Теперь уже меня интересовало все, что относилось к человеку, которого автор очерка скрыл под именем Отто Клюге.

В Симбирской губернии он появился в 1905 году, до самой революции работал управляющим у помещицы Перси-Френч. Уже потом женился на вдове расстрелянного большевиками помещика. Начало тридцатых годов застало его в городке Инза, где Клюге трудился механиком на лесопилке. Во всей биографии только один темный факт: в 1921 году арестовывался ГПУ. Интересно за что?

В резидентуре «Барнаба» Клюге не проявил себя никак, сразу отказавшись от участия в шпионской деятельности. Хотя почему-то именно в нем Мильский был особенно уверен. К Клюге послали самого первого курьера из-за кордона, остальных членов разведсети планировалось подключать позднее. Тут определенно крылась какая-то тайна.

Я снова и снова вчитываюсь в скупые строчки очерка. Вот зацепка! Всем будущим шпионам Мильский присылал инструкции, как пользоваться шифрами, а Клюге сразу отправил закодированное письмо. Управляющий имением госпожи Перси-Френч представлялся фигурой все более загадочной. Потом я вспомнил, что мой сызранский старичок тоже носил немецкую фамилию и по возрасту вполне мог быть знаком с Отто Клюге, жившим в тех же краях. Не от него ли и узнал дед тайну клада?

Все сходилось. Если этот самый управляющий припрятал некогда барские ценности, а сам убрался от греха подальше за пару сотен километров в Инзу, то вполне мог со временем поделиться своим секретом. Он назвал какие-то ориентиры, но за прошедшее время они исчезли, и человеку, никогда не бывавшему в усадьбе, был нужен план. Все дальнейшее нам уже известно.

История, рассказанная мне некогда в Сызрани, перестала казаться просто красивой сказкой. Скорее всего, она походила на начало следственно-розыскного дела. Подумалось даже о старинном поверье, гласившем, что клады приходят в наш мир только в им одним известное время и только к людям, на которых почему-то пал их выбор.

Сокровища усадьбы Перси-Френч дважды в разных местах появлялись в моей жизни. И вот теперь на старой подмосковной даче они окликнули меня в третий раз.

Уже снова сгустился вечер после короткого и унылого бесцветного дня, не принесшего ничего, кроме грустных воспоминаний. Дядя не донимал расспросами, понимал, что мне нужно немного побыть одному на руинах былого счастья. Посидеть у любимого окошка, погладить рукой корешки книг, хоть на миг, на чуть-чуть попасть в безвозвратно ушедшее детство. Увы! Ощущение утраты стало от этого только сильней. Нужно было срочно отвлечься, заняться делом.

Немного прибрался, приготовил ужин, поболтал с дядей Борей и Алексеем, а когда вечерняя темнота снова сдавила наш мирок до размеров маленькой полуосвещенной комнаты, пришел черед и моей необычной истории о таинственном кладе.

Все-таки, что ни говори – ничто так не располагает к длительному разговору, как чай. Еда пресыщает, вино замутняет сознание, кофе перевозбуждает. Только чай можно пить часами под неторопливую беседу.

Вот так неспешно, под стук холодного весеннего дождя, смешанного со снежной крупой, я и рассказал дяде и Алексею о сокровищах усадьбы Перси-Френч. В кухне было тепло и уютно, вишенки поблескивали в варенье, словно диковинные драгоценные камни, и так приятно было думать о загадочных кладах, роковых красавицах и коварных шпионах. Серый скучный день с его однообразными хлопотами утонул в ледяном мраке, и мы снова сидели у зажженного камина, для которого дядя Боря самолично наколол дров. На все мои попытки помочь он отвечал, что так поступал сам великий Черчилль, благодаря чему и прожил девяносто лет.

Когда я замолчал, неожиданно подал голос Алексей:

– Странно, что эта история прозвучала именно сегодня. Ведь сейчас солнце переходит из знака Рыб в знак Овна. Именно с этого дня большинство народов начинали новый год. Завтра уже день будет длиннее ночи.

Как же я, в самом деле, забыл! Сегодня Навруз. В Средней Азии встречают весну. Варят кашу из пророщенного зерна – сумаляк, угощают друг друга, веселятся. Даже перебравшись в Россию, я еще долго отмечал этот добрый светлый праздник. Так, для себя. А вот теперь даже забыл, что он пришел.

– Друиды непременно придали бы такому совпадению особый судьбоносный смысл. Ведь именно с сегодняшнего дня силы света получают преимущество над силами тьмы, – продолжал доморощенный маг.

– А ты никогда не хотел заняться этой историей всерьез? – спросил дядя. Знак Рыб еще правил вселенной, и его душа, видимо, тянулась к таинственному.

– Я уже вышел из того возраста, когда ищут клады.

– Будь осторожен с мыслями – они имеют свойство материализоваться. Рано ты записываешься в старики. Твой отец был на пять лет старше тебя, когда, не моргнув глазом, перевернул свою жизнь. Женился на юной красавице на тридцать лет младше себя, перешел на преподавательскую работу. А ведь его все уже считали законченным холостяком и бродягой. И был счастлив. Вырастил двоих прекрасных детей, да еще и сумел получить следующее воинское звание. Хотя все считали, что его удел – покой на генеральской пенсии и мемуары.

Мемуаров отец так и не написал, он до последнего дня стремился вперед, свято веря, что все лучшее еще впереди. Однажды я спросил у него, кем бы он хотел меня увидеть. И он, не задумываясь, ответил: «Порядочным человеком. – А потом добавил: – И счастливым!»

Дядя Боря между тем продолжал:

– Ты уже безнадежно записал себя в пенсионеры, у которых все позади. Пытаешься пристроиться на обочине жизни, подработать, где придется. Брось. Послушай старика, брось все. Развейся, отдохни это лето, поищи клад, в конце концов. Помнишь, кажется, Марк Твен сказал: «В жизни каждого человека наступает момент, когда он хочет найти клад». Попытай счастья. Ведь клад – это не ценности, не наследство, не выигрыш в лотерею. Клад – это спрятанные сила и удача. Это тайна, загадка, романтика. Ты же всю жизнь был профессиональным сыскарем. Только искал жуликов по притонам. Эх! – Дядя в сердцах даже хлопнул ладонью по столу.

– Ты предлагаешь мне стать искателем приключений?

– Нет! Я предлагаю тебе стать джентльменом удачи!

Надо отдать должное старому пропагандисту и преподавателю научного коммунизма – увлекать и убеждать он умел. Сладкая мечта заныла в моем сердце. Дядя Боря мгновенно уловил перемену в настроении и продолжил натиск:

– Я тебе помогу!

Это уже становилось интересно. Я даже представил строгого милиционера, отчитывающего двух проходимцев, выкопавших здоровенную яму в неположенном месте: «Ну ладно, у этого хоть на роже написано, что он уголовник, а вы, дедуля, старый человек, а туда же! Хоть бы внуков постыдились!» Но дядя продолжал:

– Нужно составить план действий. Что мы имеем? Некую романтическую историю, с трудом конкретизирующуюся во времени и пространстве. Нам нужна ясная картина. Прежде всего, фон.

– Фон чего?

– Леонид, ты всегда пренебрегал философией, а зря. Эта наука учит мыслить. Мы ничего не знаем об этом конкретном кладе, но можем узнать побольше о времени, когда он появился. Простые вопросы: что тогда происходило в России вообще и в районе Сызрани в частности. Особенно нужно обратить внимание на всевозможные перемещения ценностей: грабежи, реквизиции и сокрытие в тайниках. Должна выявиться некая закономерность, которая поможет нам в нашем конкретном случае. В этом тебе посодействует Алексей. Он – профессиональный библиотекарь и имеет навыки работы с книгами. У меня есть хорошая подборка литературы по этой теме.

Час от часу не легче. Преподаватели научного коммунизма на глазах превращаются в охотников за сокровищами, маги оказываются простыми библиотекарями.

– В Москве тебе все равно сейчас делать нечего, так что оставайся здесь и работай. Потом нужно будет заняться второй частью поиска. Узнать все, что можно, про эту британскую подданную Перси-Френч и ее управляющего. Придется отправиться на родину Ильича в славный город Ульяновск, где, как ты говорил, есть целый фонд с делами этой помещицы. Задача – выяснить, были ли ценности вообще, куда делись, кто мог спрятать, почему потом не достал. Заодно поищешь план усадьбы. Может, он наведет на какие-либо догадки.

То, что несколько минут назад казалось чем-то неопределенным и малореальным, вдруг приобретало зримые четкие очертания. Философы на моих глазах не только объясняли мир, но и показывали, как изменить его. Если честно, я представлял себе предстоящую охоту за кладом как изнурительное хождение с металлоискателем и рытье земли на территории бывшей усадьбы.

Дядя Боря на этом не остановился:

– Еще нужно будет тебе как-то замаскироваться. Ни к чему привлекать к себе излишнее внимание. В тех же архивах.

Тут неожиданно проявил талант Алексей:

– Сейчас очень многие занимаются генеалогическими изысканиями. Предков ищут, родню. Есть даже фирмы такие. У них и с архивами связи налажены. Так что, если по этой линии рекомендоваться, никаких подозрений не возникнет.

– Отлично, – восхитился дядя, – одна незадача – внешность. Профессия уж больно наложила отпечаток.

Это была чистая правда. Хоть я уже давно не носил форму, среди тех, с кем мне приходилось общаться, более проницательные неизменно считали меня бывшим военным, а менее проницательные – уголовником. Долгие годы слишком тесного общения с преступным миром не прошли даром.

– Придется немного поработать над имиджем. Отрастишь волосы подлиннее, профессорскую бородку, купишь очки с простыми стеклами. Ну, и одежда. Пиджак, галстук.

Как говорили мои бывшие подопечные: «Все на будьте любезны!» Но назвался груздем – полезай в кузов.

Разжалованный из магов в библиотекари Алексей тихонько добавил:

– Знаете, Леонид, как ни странно, переодевания всегда применялись людьми для того, чтобы обмануть судьбу. Считалось, достаточно изменить внешность, и невезенье пройдет мимо. Особенно трепетно к этому поверью относились кладоискатели.

Слово «странно» было, похоже, самым любимым в его лексиконе.

– А сам не пробовал обмануть судьбу шубой наизнанку?

Он грустно улыбнулся:

– Как раз в моей жизни это правило сработало просто классически.

История и в самом деле оказалась невеселой.

Тихий скромный мальчик из Грузии, больше всего на свете любивший читать, и специальность себе выбрал соответствующую – «библиография». Потом работал в Прибалтике в крупной библиотеке. Жил в окружении книг и был доволен жизнью. Помимо фолиантов его на работе окружали женщины. Женился. Но семейная жизнь не заладилась. Супруга требовала денег, пришлось уйти в торговлю. Работал в букинистическом магазине, попал под суд. С растяпами это часто бывает, поверьте специалисту.

Дальше все пошло по накатанной. Повезло хоть, что в тюрьму не попал. Но выгодной работы лишился. Жена бросила. Это еще полбеды. Выгнала из квартиры. Куда было податься бездомному человеку со специальностью, оклады по которой не дотягивают до прожиточного минимума? В Прибалтике – чужой, в родной Грузии – чужой.