Инвазия – Собирая осколки

Он отшатнулся, споткнувшись о брошенный на ковре конструктор. Детали звякнули под ногами, и этот обыденный звук в звенящей тишине прозвучал как взрыв. Он стоял, тяжело дыша, вглядываясь в идеально расправленные рукава пижамы, и наконец осознал всю чудовищную правду.

Это не был конец света со взрывами и толпами бегущих людей. Это было нечто иное. Тихий, бескровный, тотальный апокалипсис, который забрал всех, но оставил вещи нетронутыми. Забрал жизнь, оставив пустую оболочку.

И тогда, наконец, его разум, до последнего цеплявшийся за надежду, сдался. Он медленно опустился на колени посреди комнаты сына, в их уютной, чистой, абсолютно мертвой квартире. И в звенящей тишине, он сидел на полу сжимая в одной руке телефон жены, а в другой – планшет сына. “Они оба были здесь, дома”. Они не уехали и не спрятались. Они просто… исчезли. Оба. Вместе.

“Сука… Что происходит?” – Его крик взорвал тишину, ударив в стены и отскочив обратно оглушающим эхом. Он выбежал в гостиную, схватил с полки вазу – которую им подарили знакомые на годовщину свадьбы – и запустил её в окно. Стекло брызнуло осколками, но за ним не послышалось возмущённых криков. Только тихий шелест ветра, и работающий двигатель его автомобиля во дворе.

Андрей тяжело дышал, опершись руками о спинку дивана. Глаза застилали слёзы ярости и беспомощности.

Тишина в квартире зазвенела с новой, невыносимой силой. Он остался один. Совершенно один.

Это был конец его привычной жизни. Конец, который пришел тихо и красиво, переливчатым светом в ночном небе, пока все спали. И он, Андрей, остался единственным в этом новом, безлюдном мире, кто не просто проснулся, а проспал сам апокалипсис.

Он не знал, сколько простоял так, выключенный, пока из двора не донесся новый звук – двигатель его машины, проработав на холостых до последней капли бензина, захлебнулся и заглох, а за окном уже было сумрачно.

На ватных ногах Андрей добрался до кухни. Рука сама потянулась к холодильнику. Он не искал еды – потухший разум требовал чего-то другого. Анестезии. Забытья.

Дверца холодильника отворилась с тихим шипением, освещая его лицо мертвенным светом. На полке дверцы, стояла бутылка дорогого коньяка. Подарок клиента после завершения строительства ему загородного дома. Они с Леной собирались открыть ее в какую-нибудь особую дату.

«Лена. Прости меня. Я не думал, что это будет так» – Прошептал Андрей, выкрутил пробку и приник к горлышку, сделав несколько жадных, больших глотков. Алкоголь обжег горло, ударил в голову теплой волной, но не принес обещанного забвения. Он стоял в центре своего мира. Их семейной крепости. На полках холодильника – следы их жизни: любимый сыр Лены, сок, который пил Кирюха. А в руке – бутылка, которая должна была быть выпита вместе с Леной. Он глубоко, с усилием вдохнул. И выдохнул. Дрожь в коленях понемногу утихала, сменяясь тяжелой, свинцовой решимостью.

Он подошел к окну, глядя на безжизненные улицы. И в душе вместо паники и беспомощности вдруг вспыхнуло новое чувство. Оно поднималось из самой глубины, сметая страх и отчаяние. Оно было холодным и острым, как лезвие. Месть.

Не против людей – Против тишины, которая забрала их. Против небес, холодно наблюдавшими за его болью. Это новое в нем стало замещать все эмоции, делая его опасным. Его взгляд стал холодным с отчетливым посылом: «Я еще здесь. И у меня есть вопросы».

Он вошел в прихожую и посмотрел на свое отражение в зеркале. Из него смотрел не Андрей, муж и отец. Из зеркала на него смотрел «Последний» хранитель пустого мира. И его молчание было уже не криком о помощи, а обетом. В нем горело пламя, которое тишина не могла погасить. Пламя мести.

Вечернее небо окрасилось оттенками сиреневого и синего, но Андрей уже не испытал страх, лишь злость и решимость разобраться с самой жестокой тайной в его жизни и найти ответ на самый главный вопрос “Какого хрена…”.

Глава 3

В городе, где царила гробовая тишина, где даже лай собак казался нарушителем спокойствия, оглушительно ревел двигатель автомобиля проника