Искушение Гордости

Анит Кейр

Искушение Гордости

Глава 1

Сегодня я наконец-то увижу Аманду в живую. После целого месяца разлуки, смс-ок и бесконечных видеозвонков. Ее мама совершила головокружительный рывок, выйдя замуж за Альфреда Майлза Баллмера – одного из тех людей, чье имя постоянно мелькает в колонках светской хроники и финансовых сводках.

Завидный холостяк.

Вернее, бывший холостяк. Хиллари Диана Клеммонс – мама Аманды и владелица империи салонов красоты – стала счастливицей, который удалось покорить сердце неприступного гиганта. Она из тех женщин, что всегда получают то, чего хотят.

Пусть вас не обманывает её безупречный маникюр и сияющая улыбка. Не приведи вам боже оказаться у нее на пути. Вы об этом пожалеете. Горько и надолго.

И вот теперь Аманда там, в их новом особняке за городом, а я тут, бегу по раскаленному асфальту, задыхаясь так, будто пробежала марафон, а не две остановки от дома. В горле першит, будто я наглоталась песка, а легкие отчаянно сопротивляются, не желая пропускать нужный объем воздуха. Я очень далека от любого вида спорта, так что моя физическая форма примерно соответствует способности упитанного морского котика взлететь. Хотя они очаровательны и, как и я, невероятно талантливы в плавании, но эта деталь никак не помогает мне догнать автобус.

Осталось повернуть за угол, и я увижу цель своего спартанского забега. Собрав волю в кулак, я делаю последний рывок, подхватываю сверток с платьем выше, к груди, и устремляюсь вперед. Боковым зрением ловлю желтый бок автобуса и, вылетая на остановку, резко поворачиваю голову, чтобы убедиться – да, это он, междугородный!

В следующую секунду я врезаюсь во что-то твердое и неподвижное. От удара меня отбрасывает назад, и я приземляюсь на асфальт, беспомощно распластавшись. Пульсирующая боль в копчике красноречиво сообщает об изяществе моего приземления. Но, пошевелившись, понимаю, что переломов нет, только синяк на достоинстве и, судя по жжению, содранные локти.

Приподнимаюсь на локтях как раз в тот момент, когда автобус, равнодушно мигнув фарами, отъезжает от остановки.

Мой автобус.

В груди что-то обрывается. Я издаю бессильный, сдавленный звук, нечто среднее между всхлипом и стоном, и оглядываюсь, чтобы найти виновника катастрофы.

Солнце бьет прямо в глаза, и я лишь щурюсь на длинный темный силуэт, заслонивший собой весь мир. Пока я, кряхтя, подбираю ноги и осторожно поднимаюсь, мой взгляд выхватывает жалкое зрелище: на сером асфальте безвременно почивает мое красивое лимонное платье, а от его груди до самого подола тянется грязно-коричневая полоса. Чуть поодаль валяется бумажный стаканчик, из которого робко сочится ручеек кофе, и открытая коробка с пирожными, теперь напоминающая абстрактную живопись.

Наконец, переведя взгляд на причину всех бед, я его вижу.

Ясно.

Солнце теперь падает справа, и оно освещает высокого – очень высокого – парня, который стоит, скрестив руки на груди, с выражением глубочайшего раздражения на лице. Его светлые волосы уложены с безупречной небрежностью, будто над ними только что трудилась команда стилистов. А глаза… Глаза цвета холодного малахита так и манили бы доверить все свои тайны, если бы не раздражение, что сейчас сейчас плещется них. Белая футболка-поло лишь подчеркивает ширину плеч и рельеф бицепсов, а солнечный свет вырисовывает вокруг него золотистый ореол. Если бы не этот ледяной, испепеляющий взгляд исподлобья, я могла бы решить, что при столкновении моя душа отлетела от тела и теперь передо мной разгневанный ангел, что сошёл с небес, дабы сопроводить меня в рай.

– Ты вообще смотришь, куда несешься? – раздается его голос.

Резкий, звучный, насквозь пропитанный сарказмом.

Этот тон мгновенно растворяет все ангельские аналогии.

Из-за него я пропустила автобус. Из-за него мое платье теперь – тряпка для пола. Из-за него я опоздаю, Аманда будет паниковать, а наша долгожданная встреча окажется под угрозой.

– А тебе, может, следовало смотреть под ноги, вместо того чтобы стоять статуей? – огрызаюсь я, отряхивая ладони.

Он смеется.

Звук низкий, мог бы даже быть приятным, вызывать мурашки, если бы исходил от кого-то менее высокомерного.

– Даже если бы я очень хотел, сложно разглядеть кого-то столь крошечного, – парирует он, и в его голосе звучит ядовитая насмешка.

У меня перехватывает дыхание от возмущения.

Крошечного?

У меня целых 162 сантиметра вполне себе нормального роста! Это он вымахал под два метра и теперь смотрит на всех свысока, в прямом и переносном смысле. Остроумный ответ застревает в пересохшем горле. Вместо этого я лишь обиженно хмыкаю, наклоняюсь, хватаю свое испачканное платье и, резко дернувшись вперед, нарочно задеваю его плечом.

У меня нет ни времени, ни малейшего желания продолжать этот дурацкий спор. Аманда ждет. Мы договорились, что она встретит меня на конечной и довезет до их нового дома-крепости.

Но что, если, не обнаружив меня в автобусе, она подумает, что я передумала?

Мы и так отдалились за этот месяц суматохи с переездом. Для обеих семей – Аманды и этой, новой, баллмеровской – все было непросто. Говорят, Альфред с сыном согласились переехать, но наотрез отказались жить в Сан-Хосе или Сан-Франциско.

Ах, да, у Аманды теперь есть сводный брат. И, судя по ее скупым сообщениям, они пока что не то что не ладят – они находятся в состоянии холодной войны.

Может, это нелепое столкновение – знак свыше?

Знак, что мне не стоит сейчас врываться в эту и без того накаленную атмосферу чужого дома со своими объятиями и воспоминаниями. Мы можем встретиться в городе через пару дней.

А мой гостевой визит… пожалуй, стоит отложить до лучших времен.

Глава 2

Мысль о том, чтобы просто развернуться и уехать домой, продержалась ровно тридцать секунд. Пока я стояла, тупо глядя на пятно на платье, мой телефон завибрировал в кармане джинсов.

Сообщение от Аманды.

«Где ты? Автобус пришел пустой. Ты уже в такси? Не вздумай сбежать! Я тебя уже МЕСЯЦ не видела!!! Если нет денег на такси – скину. Просто приезжай.

Ты нужна мне здесь. ОЧЕНЬ».

Последняя фраза «Ты нужна мне здесь» добила. Она звучала не как эхо нашей старой дружбы, а как тихий крик о помощи из-за высоких стен нового мира. Я вздохнула, вызвала такси и, пока ждала, безуспешно пыталась оттереть кофе салфеткой. Получилось только хуже, лимонная ткань теперь украшалась размазанным коричневым пятном и белыми разводами от бумаги. Великолепно.

Дорога до их пригорода заняла вечность. Таксист, миловидный паренёк, раз пять пытался завязать беседу, но, получив в ответ лишь односложное мычание, сдался и включил бодрящий техно-поп. Каждый удар барабанов отдавался в висках. Я смотрела, как городские многоэтажки сменяются коттеджами, а те вскоре и вовсе уступают место высоким заборам, из-за которых виднелись лишь остроконечные крыши.

Мы держали путь в самое сердце Кремниевой долины. В Лос-Альтос.

Царство Альфреда Баллмера.

Супер.

– Проезжаем "Полярную звезду", – обронил таксист, кивая на кованые ворота с какой-то астрономической эмблемой. – Красиво, да? Говорят, там фонтан с живыми карпами.

– Мне на "Солнечную долину", – буркнула я, увидев в навигаторе нужный адрес.

Словно они соревновались, у кого забор пафоснее.

«Солнечная долина» оказалась одним-единственным, но чудовищно огромным домом в стиле хай-тек, стоявшим на холме. Мой скромный седан резко контрастировал с парковкой, где небрежно бросили несколько спортивных купе и один серебристый кабриолет.

– Вам к парадному? – спросил таксист, впечатлённо присвистнув.

– Нет, – быстро сказала я. – Объедете, пожалуйста, за дом. Там… служебный вход.

Я не могла появиться на пороге перед всеми гостями в таком виде. Аманда сказала, что встретит меня у черного хода.

«Там, где выгружают продукты».

Звучало унизительно, но было в тысячу раз лучше, чем предстать перед ее новым семейством в костюме жертвы кофейной атаки.

Тропинка за домом вела к неприметной двери. Я уже собралась стучать, когда она распахнулась, и меня втянули внутрь.

– Божечки-кошечки, наконец-то! Я уже думала, ты… – Аманда замолчала, отшатнувшись и уставившись на меня. Ее глаза, подведенные идеальными стрелками, округлились. – Что с тобой случилось? Ты попала под машину?

– Под высокомерного идиота, – мрачно выдохнула я, позволяя ей развернуть меня и осмотреть повреждения. – Прости, я…

– Ничего, ничего! – перебила она, и в ее голосе зазвучала знакомая деловая хватка. – Главное, что жива. Платье жалко, но … Ладно, сейчас все решим. Пойдем наверх.

Она схватила меня за руку и почти побежала по длинному, белому коридору, явно служебному. Отсюда доносились запахи готовящейся еды и звуки посуды. Мы проскочили мимо удивленного повара в колпаке, затем мимо кладовой, дверь в которую была приоткрыта, и я мельком увидела полки, ломящиеся от консервов и бутылок, и промчались к узкой лестнице.

– Я сказала, что у меня мигрень и я спущусь позже, – скороговоркой бросила Аманда, поднимаясь по ступеням. – Мама, конечно, недовольна, но Альфред сказал, что ничего страшного. Он… он вообще часто говорит, что ничего страшного. Даже когда всё летит в тартарары.

В ее голосе прозвучала горькая нотка, которую я раньше не слышала.

Мы ворвались в ее комнату. Нет, не комнату – апартаменты. Пространство было выдержано в холодных, серо-бежевых тонах, с панорамным окном во всю стену, открывавшим вид на ухоженный сад и озеро вдалеке. Всё было безупречно, стильно и абсолютно безлико, как номер в дорогом отеле. Ни одной потертой плюшевой игрушки, ни знакомой потертой фотографии в рамочке на тумбочке. Лишь несколько книг в идеальном порядке на полке и огромный монитор на столе.

– Вот, – Аманда подвела меня к гардеробной, которая была больше моей комнаты в общежитии, и, не задумываясь, сдернула с вешалки платье. Небесно-голубое, из тяжелого шелка, с тонкими бретелями и сложным драпированным лифом. То самое, которое она покупала на прошлое лето в Милане и которое стоило, как моя трехмесячная стипендия. – Надевай.

– Аманда, нет, я не влезу, – попыталась я запротестовать. – Оно на тебя сшито. А мы с тобой… ну…

Я жестом очертила наши фигуры в воздухе.

Аманда – высокая и стройная, как кипарис. Я – на тринадцать сантиметров ниже и, как деликатно выражалась моя бабушка, «аппетитная». Мои главные активы, грудь и попа, были полной противоположностью ее модельным линиям.

– Влезешь, влезешь! Оно тянется! – она уже расстегивала молнию на моих джинсах. – Быстрее, у нас нет времени на стеснение! Все уже в гостиной, я сказала, что у меня болит голова и я выйду позже.

Процесс напоминал экстремальный квест. Платье и правда натянулось, но с явным усилием. Ткань на груди натянулась так, что драпировка лифа исказилась, превратившись в нечто сомнительное, а декольте приобрело совсем уж вызывающий вид. Бретели впивались в плечи. Подол, который у Аманды должен был струиться до середины икры, у меня едва прикрывал колени, превращая наряд из элегантного вечернего в нечто дерзко-кокетливое.

Я выглядела как подросток, который нарядился в мамино платье. Только мама в этом случае была супермоделью.

– Ну… – Аманда, скрестив руки на груди, оценивающе смотрела на меня. – По-другому. Очень… смело.

– Смело – это когда идешь на таран. А я выгляжу, как огненно-рыжий леденец, который неудачно завернули в голубую подарочную бумагу, – проворчала я, подходя к зеркалу во весь рост.

Отражение меня не обрадовало. Мои рыжие волосы, взъерошенные бегством и борьбой с тканью, торчали диким ореолом, создавая резкий, почти агрессивный контраст с нежным цветом платья. Лицо было бледным, лишь веснушки на носу и щеках выделялись темными точками. А глаза… Мои карие глаза, которые в обычной жизни казались теплыми, «медовыми», сейчас были широко раскрыты от стресса и смотрели на меня, как на незнакомку, попавшую в чужую кожу. Я попыталась пригладить волосы, но они снова пружинили, выбиваясь из-за ушей.

– Ничего, – Аманда уже вертелась вокруг меня с пульверизатором. – Волосы… добавим хаоса. Это сейчас в моде. И макияж…

– Нет уж, – я отстранилась. – С этим платьем и так перебор. Давай обойдемся. Ты же не поведешь меня на конкурс «Мисс Солнечная Долина».

Она вздохнула, но не стала настаивать. Вместо этого она схватила с туалетного столика маленькую шкатулку и, открыв, вытащила оттуда тонкую золотую цепочку с крошечным кулоном в виде солнца.

– На, надень. Хоть что-то должно сидеть как надо.

Я позволила ей надеть цепочку. Металл был прохладным на коже. Потом она сделала последний штрих, сбрызнула меня своими духами. Облако пиона и сандала накрыло меня, пытаясь заглушить запах стресса и дешевого мыла из такси.

– Готово, – Аманда взяла меня за руки. Ее пальцы были ледяными. – Запомни, ты ехала на такси, потому что у автобуса прокололось колесо. Ни слова про какого-то мужчину. Ни слова про кофе. Просто мелкая транспортная неприятность. Ладно?

– Почему? – спросила я, глядя ей прямо в глаза. – Ты что, боишься, что твой новый папа рассердится из-за испорченного ковра в прихожей?

Она отвела взгляд.

– Здесь… здесь всё сложно, Ава. Я пытаюсь не создавать волн. Мама счастлива. Или делает вид. Я не хочу ей мешать. И… – она замолчала, потом выдохнула. – И у меня теперь есть сводный брат. Максимилиан. Он… он ненавидит всё это. И нас с мамой, кажется, тоже. Чем меньше поводов для конфликтов, тем лучше.

– Максимилиан, – произнесла я вслух, и имя будто обожгло язык. – Интересное имя.

– Он вообще интересный персонаж, – с горькой иронией сказала Аманда. – Ладно, хватит. Пора. Держись рядом со мной.

Она произнесла это с такой наигранной легкостью, что мне стало ее жалко. За этим фасадом уверенности явно скрывалась паника.

Она потянула меня к двери, но я на секунду задержалась, глядя на наше отражение в зеркале. Две такие разные девушки. Она – холодная, собранная, безупречная брюнетка в простом, но элегантном кремовом платье, которое сидело на ней, как влитое. Я – комок рыжего нервного хаоса в чужом, тесном шелке. Мы были похожи на аллегорию «Порядок и Хаос», сошедшую с какой-то странной картины.

Мы вышли в коридор, и звуки вечеринки, до этого приглушенные, обрушились на нас – смех, мелодичный перезвон бокалов, плавные звуки джазового саксофона. Сердце заколотилось где-то в горле. Аманда сжала мою руку, ее пальцы слегка дрожали.

– Ну, поехали. Добро пожаловать в мою новую реальность.

Она толкнула высокую дверь из темного дерева.

Гостиная была огромной, залитой мягким золотистым светом от бесчисленных дизайнерских светильников. Воздух был прохладным и пахло лилиями. Людей было не так много, человек двадцать-тридцать, но все они выглядели так, будто сошли со страниц глянца. Женщины в лаконичных платьях, мужчины в безупречных пиджаках без галстуков. В центре комнаты, у камина из черного мрамора, стояли Хиллари, мама Аманды, и Альфред Баллмер.

Хиллари, всегда такая сдержанная, сияла. Ее серебристое платье переливалось при каждом движении. Альфред был высок, спортивного сложения, с проседью на висках и внимательным, оценивающим взглядом. Он что-то говорил, жестикулируя бокалом с вином, и группа гостей вокруг него внимала с почтительным интересом.

Аманда потянула меня вперед.

– Мама, Альфред, а вот и Авелина! Произошел небольшой инцидент, но всё в порядке…

Следующие слова проплыли мимо меня.

Потому что мой взгляд, будто наткнувшись на магнит, притянулся к нему.

Он стоял чуть в стороне, прислонившись к косяку огромного окна. Теперь он был не в поло, а в темно-сером пиджаке, наброшенном на плечи поверх черной футболки. Одной рукой он держал бокал, другую засунул в карман узких брюк. Его светлые волосы были чуть растрепаны, будто он недавно провел по ним рукой. Он смотрел не на гостей, а куда-то в сад, и его профиль казался высеченным из камня – твердый подбородок, прямой нос, тонкие губы.

И в этот момент, будто почувствовав мой взгляд, он медленно повернул голову.

Его зеленые глаза нашли меня через всю комнату. Он не изменился в лице. Ни тени удивления. Только медленное, очень осознанное скольжение взгляда. Сначала он упал на мои кеды, потом пополз вверх по обнаженным икрам, задержался на нелепо коротком подоле, потом на лифе платья, который отчаянно пытался сдержать то, что ему явно не предназначалось. Потом на моем лице. На моих рыжих волосах. И, наконец, встретился с моими глазами.

Я увидела в них целую гамму эмоций, пронесшихся за долю секунды: легкое удивление, мгновенное узнавание, затем чистый, неподдельный триумф. Его бровь едва заметно поползла вверх. Он медленно, будто смакуя момент, отпил из бокала, не отводя от меня взгляда.

Этот взгляд говорил яснее слов:

«Ну конечно. Такой комочек невезения и плохого вкуса может быть только подругой Аманды».

– А вот и мои девочки! – звонкий голос Хиллари разрезал воздух. Все взгляды переключились на нас. – Дорогая, мы так рады!

Я сделала шаг вперед, чувствуя, как неудобное платье сковывает движения, а его насмешливый взгляд прожигает меня насквозь.

Вечеринка только началась, а я уже была готова провалиться сквозь дорогой паркет.

И самое ужасное – он знал это. И, кажется, собирался получить от этого немалое удовольствие.

Я подошла и попыталась улыбнуться. Альфред протянул руку, его рукопожатие было твердым, сухим и коротким.

– Очень приятно, Авелина. Аманда много о вас рассказывала. Добро пожаловать.

– Спасибо, – выдавила я. – Очень красивое место.

– Стараемся, – он кивнул, и его взгляд скользнул по моему платью. Не критически, а просто констатируя факт. Но этого было достаточно, чтобы я почувствовала, как горят щеки.

Хиллари обняла меня, и в ее объятиях было напряжение, тонкое, как паутина.

– Милая, что с твоим… транспортом? Аманда что-то говорила.

– Пустяковая авария – проколотое колесо, – автоматически выдала я заготовленную ложь. – Пришлось ждать такси.

– Ах, эти городские автобусы! – воскликнула она с неподдельным сочувствием. – Ну, главное, что добралась.

– Макс, – Альфред слегка повернул голову в сторону окна, голос его звучал как спокойная команда. – Поздоровайся с лучшей подругой своей сестры.

Тот, кого я мысленно уже окрестила «Ангелом Разрушения», медленно оттолкнулся от косяка. Каждый его шаг через гостиную был бесшумным, уверенным и нарочито неторопливым. Музыка и гул голосов будто притихли в моих ушах. Он остановился на почтительном расстоянии от отца, но достаточно близко, чтобы я почувствовала исходящий от него холодок и едва уловимый аромат дорогого парфюма – древесного, с ледяной ноткой можжевельника.

Его зеленые глаза, теперь при ярком свете люстры казавшиеся цветом морской волны где-то в северных широтах, безразлично скользнули по мне, будто оценивая новый, не слишком интересный экспонат.

– Максимилиан, – произнес он, и его голос был низким, ровным, лишенным всякой приветливости. Он не протянул руку. – Но некоторым, возможно будет сложно запомнить после «аварии». Ударение, кстати, на второй слог. Чтобы в следующий раз было грамотно.

В его тоне не было открытой злобы. Была лишь утонченная язвительность, завернутая в безупречные манеры. Тишина вокруг нас стала звонкой. Хиллари замерла с застывшей улыбкой. Аманда резко сжала мою руку. Альфред лишь слегка приподнял бровь, давая сыну закончить.

Кровь ударила мне в виски. Весь мой страх и смущение вдруг кристаллизовались в острое, ясное бешенство.

Он не только испортил мне платье и день, но теперь ещё и выставляет дурочкой перед всеми?

Я выпрямила спину, заставив себя встретиться с его взглядом. Моя улыбка стала шире, но глаза, я знала, перестали быть «медовыми». Они потемнели и затвердели, как камень.

– О, простите, – сказала я, и мой голос, к моему удивлению, не дрогнул. В нём зазвучали сладкие, ядовитые нотки, которых я сама от себя не ожидала. —Действительно, столкновение было настолько… впечатляющим, что способно вытеснить все второстепенные детали вроде вашего имени. Обещаю приложить все усилия чтобы запомнить, Максимилиан.

Я сделала едва заметную паузу, дав имени повиснуть в воздухе.

– А я – Авелина. Но для тех, кто оказывается у меня на пути – Аварийная ситуация. Можно просто Ава. Ударение, кстати, на первый слог. Чтобы в следующий раз было грамотно.

На его бесстрастном лице что-то дрогнуло.

Не улыбка, нет. Скорее, короткая вспышка неподдельного, почти уважительного интереса в этих холодных зелёных глазах. Он молча кивнул, будто занося меня в некий внутренний каталог: «Рыжая. Наглая. Опасная».

Альфред тихо рассмеялся сухим, коротким звуком.

– Ну, раз представления состоялись, – сказал он, разряжая обстановку, но его взгляд перебегал с сына на меня с явным любопытством. – Девочки, идите, угощайтесь. Макс, проводи их к столу.

Это не было просьбой. Максимилиан молча отступил на шаг, жестом, полным преувеличенной галантности, указывая путь к фуршету. Его губы тронула та самая полуулыбка, которая на самом деле была насмешкой.

– После вас, – произнес он, и в этих двух словах звучала целая вселенная сарказма. – Только, пожалуйста, смотрите под ноги. Паркет действительно дорогой.

Я прошла мимо него, высоко подняв голову и чувствуя, как его взгляд жжёт мне спину. Битва не была выиграна. Она только-только началась. Но первый удар я нанесла. И, кажется, даже попала в цель.