Книга Судеб

– Рождение обратно. Наверное, это неприятно, – усмехнулся Кощей, наблюдая за трансформациями внутри тумана, с каким-то гадким блеском в глазах, явно получая удовольствие от мучений старухи. – Я, конечно, мог добавить в заклинание немного ослабляющий эффект, но знаешь, Яга, я подумал, что тебе будет полезно испытать эту муку, что бы в следующий раз ты была посговорчивей, да умоляла меня добавить обезболивающее.

– Сууууука! – донеслось из тумана. – Ааааааа! Ублю…ааааа!

И вдруг раз! Все затихло. Кощей придвинулся вперед, с жадностью вглядываясь в опадающий туман. Я же, наоборот, отскочил, на всякий случай назад, на следующую перекладину, что бы не попасть под раздачу, которую наверняка сейчас устроит бабка.

Бабка?! Какая нахрен бабка! Туман спал. А на его месте оказалась голая рыжая бестия. Она стояла в наклоне, упираясь руками в колени, и тяжело дыша, будто только что пробежала многокилометровый марафон. Но в первую минуту, пока она выпрямлялась, меня больше всего поразило не то, что она предстала голой, это я как раз ожидал, после предупреждения Кощея, а то, что она была не совсем голой. На ногах почему-то остались кожаные красные сапожки на довольно высоком каблуке, и прикрывающим щиколотки голенищами. Типа они не самотканые? Сапоги ладно. Ее тело было покрыто кожаными ремешками, связанными между собою блестящими металлическими кольцами. На шее ошейник. От него несколько ремешков тянулись к талии, затянутой в широкий узорчатый кожаный же ремень. Ремешки переплетались таким хитрым образом, что образовывали некое подобие лифа вокруг увесистых, приличного размера грудей, с большими ореолами и торчащими сосками. На запястьях рук были надеты браслеты с крюками и кольцами, которые так же виднелись и на ошейнике. Видимо для фиксации тела. От пояса на талии ремни опускались вниз и исчезали в сапожках, спирально обвиваясь вокруг стройных и длинных ног. Издали их можно было принять за узорчатые чулки, с подвеской на поясе, настолько ремешки были тонкими, почти нити, и переплетались между собой так, что получалась кружевная вязь. А вот широкие округлые бедра и пах ничем прикрыты не были. На белом, я бы даже сказал бледном, теле ведьмы, на лобке ярким пятном выделялся треугольник волос. Яга была огненно-рыжей.

Она медленно выпрямилась, тряхнула копною волос, рассыпав их по плечам, и зло усмехаясь вперила взгляд в Кощея.

И вот тут меня прошибло по-настоящему. ЛИса! Моя Лиса! Почти точная копия моей жены Василисы, оставшейся в будущем, с такими же, чуть надменно изогнутыми дугами бровей, темными, огромными глазами, чуть вздернутым носом, и бантиком упрямо сжатых губ. Разве что у моей Лисы волосы русые (если не красится), брови тоньше, благодаря уходу, да еще ресницы зачем-то нарастила, хотя они у нее и так длинные. А так схожесть просто поражала. Если, конечно, не брать в расчет того, что, честно говоря, вспомнить, как моя жена выглядела, когда я увидел ее впервые, можно только по фотографиям. Любит она менять стили, прически, краситься в разные цвета, да боевую макияж на лицо наносить. Хотя я этого не очень понимаю. Я про макияж. У нее и так с лицом все хорошо. А так бывает, что днем общаешься с Васей, а спать ложишься с Лисой. Я ее теперь так подкалываю, когда она совсем уж начинает загонять себя в какой-то экзотический вид. «Дурак ты, Ваня, и ничего не понимаешь в женской красоте. Мне нравится быть разной!» – обычно возражает она. Я не то, что бы против, просто иногда возникает ощущение, будто с роботом-трансформером живешь. Иногда он складывается в Василису. Рыжей, кстати, она тоже была, и не раз. Но все же как так может быть, что бы два разных человека столь похожи? Ведь и фигура, тоже почти точная копия! Ну если не считать современную моду на уменьшение зарослей в интимных местах.

– Ну что, Кощей, – произнесла Яга чуть хрипловатым грудным голосом. Слава Аллаху, хоть тут сходства с высокими тембрами моей благоверной не было. А то я уже чёрт-те что думать начал. – Как видишь, я заранее подготовилась!

Она развела руки в разные стороны, чуть приподняв их, и оголив рыжие подмышки. Ноги, развратница, так же расставила пошире, явив на свет и выставив вперед интимную часть между ними.

Так это что выходит, пока она была в теле старухи, на ней уже были одеты эти все кожаные причиндалы что ли?

– Я, конечно, злая на тебя за причиненные только что мучения, – Яга повела бедрами в разные стороны, демонстрируя их крутизну и упругость, – но, ты ведь, надеюсь, еще не забыл, что я люблю, как причинять, так и самой получать страдания во время совокупления, – она недвусмысленно кивнула на браслеты на своих запястьях. – Так что, милый, пока я перерождалась, я каждое мгновение боли старалась обернуть в желание. И теперь страсть сверх всякой меры обуревает мною. Я вся истекаю от предвкушения потешить свою плоть.

Она начала массажировать груди, затем провела руками по талии, погладила бедра, покрутив ими туда-сюда, бесстыжа выставив на обозрение свой рыжий холмик, который, спустя несколько секунд демонстрации своего тела, накрыла ладошками.

– Ох! – она закатила глаза, и высунув кончик языка, возбужденно задрожала всем телом, подавая таз вперед, будто насаживаясь на невидимого партнера. Облизав пухлые губы, она вновь уставилась на Кощея.

– Но ты не думай, что мои мучения обойдутся тебе даром, – пообещала она, поднеся ко рту кончик указательного пальца, и облизав его, – ты мне ответишь сегодня за каждый миг боли, что я испытала!

Качнув бедрами, она, изящной походкой двинулась к Кощею. Подойдя к нему сбоку, она схватила его за бороду, и притянув к себе впилась в его губы сочным поцелуем. Судя по всему, тот был совершенно не прочь ее предложения. Да и кто бы отказался от такой красавицы? Я уже забыл, какая Яга была страшная и противная еще несколько минут назад, глядя на цветущее и пышущее сексуальными флюидами тело.

И что мне делать? Я сейчас, конечно, не человек, а птица, и всплеска гормонов, отвечающих за мужское либидо, не ощущаю, но мыслю-то я человеческими понятиями. Мне эту порнуху сейчас смотреть что ли придется, и психологическую травму получать, учитывая схожесть Яги с моей женой? Нет, так дело не пойдет!

– КАРРР!

Я взмахнул крыльями, и подлетев к уже закинувшей одну ногу на колени Кощея Яге, клюнул ее в попу. И тут же ретировался обратно.

– Ай! – воскликнула она, соскочив с Кощея, и потирая зад.

– Ах ты ж чума! Ну я тебя сейчас! – она повела вокруг взглядом, явно выискивая что-нибудь тяжелое.

– Карр!

– Ну да, ты же обещала покормить его, – засмеялся Кощей, – когда мы ритуал закончим. Знаешь Яга, давай переместимся в более интимную обстановку. Тем более, что ты мне баню обещала.

– Ух, смотри у меня, – погрозила мне кулаком Яга, сразу напомнив свое прежнее воплощение в виде вредной старухи, – Вот не получишь теперь ни кусочка тухлятины, пока я сама вдоволь не натешусь!

Ха, больно надо! Хотя, честно говоря, тяжело бороться с желаниями птицы, которую так и тянет к этому самому мешочку. Что Яга думает, что ворон не умеет его самостоятельно вскрывать? Еще как умеет, и даже завязывать обратно! Ой, надо же, это память ворона просыпается, или я уже придумываю как мне добыть желанный кусок тухлятинки? Тьфу-ты! Я не пожиратель падали! Я не пожиратель падали! Я не пожиратель падали!

Пока я читал про себя мантру, любовная парочка покинула помещение сарая, не потрудившись даже запахнуть за собой дверь. Кощей, кстати, выходил последний. Разгильдяй. А на дворе утро раннее оказывается! Приглушенный солнечный свет ворвался в помещение, пока его покидали Яга с Кощеем, да так и остался лежать узкой полоской на полу, проникая сквозь незапертую дверь. Они тут что, всю ночь куковали? А баню с вечера топили? А мне не все ли равно?

Яга, по дороге, накинула на себя халат, более напоминающий пеньюар из переливающийся темной ткани с серебряным отливом, висевший возле выхода, оправив поверх него волосы. Видать заранее приготовила его. С улицы прозвучал ее окрик: «Манька, Слада! А ну-ка, утки толстожопые, дров в растопку подкиньте, баня остыла небось пока вы по лавкам задницы просиживали, да бока на перинах отлеживали! Да Митьке скажите, что бы воду в бадье обновил, принес холодной, колодезной. Я нынче хочу хорошенько попариться с гостем дорогим! Ась?! Чего ты на меня глаза выпучила, словно таракан на тапок? Али хозяйку не признала, квашня?! Сейчас как чирей на седалище вырастит, или нос прыщами покроется, вмиг про Ягу вспомнишь! Что? А-а, красавица неописуемая я? То-то же! Ладно, так и быть, не буду пока на тебя порчу наводить. Я добрая сегодня. Можете шмотки мои старые себе забрать. Куда побежали?! А баню кто топить будет?!»

А чего так темно в сарае, если на улице уже день начался? Ага, ставни на окнах заперты. Что бы никто подглядеть что ли не мог, чем они тут занимались? А сейчас – заходи кто хочешь. С другой стороны, а на что тут смотреть? На веники из трав да чучела сушеные? «Книга судеб» исчезал, котел в углу отмокает. Рецептов колдовских, по стенам развешанных, я что-то не наблюдаю. Вот бардак кругом знатный. А может Яга, того, хотела заставить Кощея с ней в ее прежней ипостаси сексом заняться? Так сказать, устроить шантаж, если он ей зелье молодости не захочет отдавать? Брр, страшно представить. От такого точно нужно все двери и окна закрывать.

Ну и что теперь? Улетать пока рано. Надо сначала на месте поподробнее выяснить обстановку в этом новом-старом мире, да понять, что делать. Пожалуй, стоит наружу выбраться, да оглядеться вокруг, а то память ворона молчит. Судя по разговорам старухи, я у нее в последний год глаза да уши, так что, по всей видимости, имею определенную свободу. Интересно, как она общалась с вороном раньше, и приказы отдавала? Ах да, капли ее волшебные. И чего я медлю? Что-то удерживает меня в этом сарае. Вот только что?

Глава 5

Глава 2

Вольга

«Ушла?»

«Да ушла, ушла!»

Что? Не понял. Это я с кем сейчас? Кому ответил? Еще и мысленно. Может у меня того, раздвоение личности началось?

«Это я – Вольга! Бежим отсюда быстрее!»

«Вольга? А где ты? И зачем бежать? Нас и тут неплохо тухлятиной кормят!»

Вторая часть фразы была явно навеяна птичьими желаниями. Тьфу-ты.

«Я – это ворон, в кортом сейчас, и ты находишься. Благодаря тебе и я наконец-то очнулся. Но надо бежать скорее, пока бабка не прознала про это!»

«Ты давно здесь? Я имею в виду видала в кого обратилась эта твоя бабка?»

«Нет, я боялся любым проявлением выдать себя, и как почуял, что она далече, так и обратился к тебе».

«Обратился? Так ты не женщина? Ну то есть не Ольга?»

Кому-то стало весело, и я это почувствовал.

«Нет конечно, я богатырь русский, заточенный сейчас, как и ты, в тело ворона! Но в отличие от тебя уже не могу им управлять. Прошу тебя, не медли, бежим отсюда быстрее, а я по дороге тебе все расскажу!»

Бежать, так бежать. Дверь вон на распашку, да и без нее хватает дырок в сарае. Стоять, падла! Это я себе, так как черный птах ринулся сначала к мешочку с тухлыми полевками. Блин, понятно, почему я медлил покинуть сарай. Я не пожиратель падали! Я не пожиратель падали! Я не пожиратель падали!

Ну вот мы уже и над территорией Яги. А ничего так себе бабка устроилась! У нее не двор, а целый маленький поселок, обнесенный по периметру высоченным забором, образующим немного кривой прямоугольник. Видать глазомер у застройщика был не очень, а может перекос случился в силу того, что сначала возвели постройки, а затем стали обносить их частоколом, использую боковую или заднюю часть некоторых зданий, как продолжение забора.

Все строения были бревенчатые, причем сделаны прямо на загляденье. Такие ровные коробочки, построенные из целиковых стволов деревьев, отесанных от коры. Практически современный оцилиндрованный брус. Хм, что тогда уже были такие технологии? Ближе к выезду с территории, напротив друг друга, стояло две большие избы, украшенные причудливой резьбой на окнах и отвесах с крыши. Одна из них была двухэтажной, с двухярусным, резным же крыльцом. Эти два строения разделяли территорию на две части – я бы сказал гостевую и хозяйственную, образуя меж собою некое подобие улицы, которая одним концом упиралась в большие распашные деревянные ворота, а другим в тот самый сарай, из которого я только что и выпорхнул.

Перед воротами была довольно обширная площадь, по бокам которой расположилась конюшня, овчарня, несколько телег и сеновал. Обе избы, хотя двухэтажное строение я бы скорее назвал теремом, своим фасадом выходили как раз на эту часть двора. Задняя же часть подворья, занимающая три четверти всей территории, представляла из себя набор юного зоотехника, с кучей подсобных строений, в которых проживала всякая хрюкающая, блеющая, мычащая и прочая живность. В двух открытых загонах бегали курицы, и, переваливаясь с бока на бок, расхаживали утки с гусями. Был даже небольшой пруд для них. Отдельно, ближе к терему, стояла баня, из трубы которой поднимался дымок, впрочем, как и над жилыми срубами, откуда шел запах готовящейся еды.

А вон и люди. И не мало их. Большинство по хозяйству чем-то занято, но вон две девки, стоя с ведрами возле бани, просто перешептываются и хихикают, прикрывая рот ладошками. Видимо те самые Манька и Слада. А недалеко от них пацан мелкий с хворостиной за курицей гоняется, в попытки загнать ее обратно в курятник, откуда она, видимо, умудрилась выскочить.

Чего это тогда бабка причесывала Кощею, что от людей по лесам прячется. У нее же тут целое общежитие. Разве что сам хуторок в лесной чащобе затерян? Сейчас глянем.

Я начал набирать высоту, что бы расширить свой обзор. Пока были видны лишь волны бескрайнего леса вокруг, да проплешины болотистой местности. От ворот поселения в разные стороны разбегались тропки, а так же отходило две дороги, в виде накатанных колесами телег узких колей, теряясь среди деревьев. Значит куда-то выезжают на телегах. Хотя, о чем это я? Конечно выезжают. Зачем же тогда конюшня и телеги во дворе? Ага, вон одна из дорог через пару километров выходит на обширное поле, частью засеянное какими-то злаковыми растениями, частью просто перепаханное, а частью выжженное.

Когда поднялся метров на сто – сто пятьдесят, то увидел, что примерно в том направлении, куда уходила еще одна дорога, почти на самом горизонте, виднеются столбики дыма. Километров тридцать-сорок, наверное, до них. Если бы не острое зрение ворона, я бы сам и не углядел. Видимо в той стороне еще какая-то деревня, значит мое предположение о скрытности не оправдало себя. Нам туда что ли путь держать?

Так, а чего я гадаю? Есть же у кого спросить. Я чуть не забыл, что не один, так увлекся исследованием местности.

«Эй, Вольга! Ты там не уснул?»

«Спасибо, добрый человек, выспался я вдоволь уже, на много дней вперед. Наслаждаюсь свободою нежданной, да чувствами, вновь вернувшимися ко мне! Давай отлетим метров на двести вперед по дороге (какая-то рассинхронизация, мне показалось, что одновременно он сказал что-то про какие-то сто саженей), и поговорим. Опустись только на земь там.»

«Что, и на голову никому не нагадим на последок в отместку?»

«Эээ?»

«Да шучу я, шучу!» – шутку юмора не понимает.

Я мысленно пожал плечами, и наклонив тело и расправив крылья, отвалил в лево, в сторону дороги, планируя в воздухе, и плавно снижаясь. Удивительное дело – лететь. Самому. Каким-то шестым чувством я ощутил рядом и в отдалении восходящие, теплые, и нисходящие, холодные, воздушные потоки. Опираясь на первые, можно было долго парить, не тратя силы, а попадая во вторые, постепенно опускаться все ниже и ниже, тоже не прилагая особых усилий.

Зачем нам спускаться на землю, когда мы только что, по настоянию того же Вольги, поспешно бежали от бабки (хоть она и помолодела, но никак ее образ с бородавками и клыком из головы не уходит, брр), я не очень понял, но местный житель явно знает больше меня. Хотя подозреваю, что на этом расстоянии окончательно рассеивается влияние Яги на ворона. Или на Вольгу? С чего бы это? Ведь раньше, как я понял, такого не происходило. Или это мое появление повлияло? Во всяком случае, оказавшись на высоте под сотню метров, я явственно ощутил облегчение, исходящее от своего спутника в теле птицы. А вот сейчас чувствую от него некую непонятную напряженность. А это с чего? Переживает, что из меня плохой летчик? Сейчас покажу ему пару приемов высшего пилотажа!

Приземлились мы, прямо скажем, с тошнотою у горла. Если бы были соревнования по кувырканию в воздухе, то я точно стал бы их призером. Не, ребята, уметь летать – это просто чума!

Обосновавшись на твердой поверхности, и встрепенув перьями, что бы унять качку, я позволил Вольге говорить. Что? Да, точно. Позволил. Оказывается, это в моей воле. Я еще не успел толком завершить свой первый кульбит в воздухе, когда понял, какими словами он сейчас начнет выражать свое мнение о моем полете, и, не задумываясь, отключил его, что бы не мешал новоиспеченному асу.

Птица полностью под моим контролем. Вернее, я и есть эта самая птица. Так филигранно управлять чужим телом невозможно. Только какая я, нахрен, птица? Я же человек! И ощущаю себя человеком. Парадокс какой-то. Скажи кому, не поверят. А если я вам клювом напишу это на земле, то как? Как, как. Андроид, скажете. Летающий.

Хм. Может мы чего-то не знаем про земное прошлое? Хотя, о чем это я? Судя по тому, что вокруг меня твориться, мы точно толком ничего не знаем ни о прошлом, ни о колдовстве. Такое впечатление, что мы только подошли к познанию того, что давно уже было известно. Я про всякие открытия и прогресс человечества. Не зря Кощей про формулы и уравнения космического масштаба Яге пытался рассказать. М-да. И сказки-то, значит, не на пустом месте появились. Правда не помню я в них ни про какого Кощея и пособницу его Ягу (или уже жену? Хех!) Раз он такой крутой волшебник, значит должны про него какие-то легенды ходить? Вот про вампиров, да, всем известно. Про графа Дракулу. Про оборотней. Про Белоснежку и семь гномов. Про Золушку. Да много всяких сказок есть. Про багатуров тех же. Османская империя большая, много народу в ней живет, и каждый свою лепту привнес. Так, что-то меня куда-то не туда понесло. Не про народный фольклор сейчас надо думать.

Но еще кое-что. При приземлении я ощутил чужой посыл – удариться оземь, и обернуться в человека. Казалось бы, я и сам не против приобрести человеческое тело обратно, но тут возник какой-то диссонанс. Я точно знаю, что лично я этого не умею. Или не знаю как. Я и в птицу обращаться, конечно, тоже не умею, но тут без меня кое-кто подсуетился. Причем, судя по всему, и не подозревает о том, что выдернул мое сознание из будущего. И теперь кто-то попытался пробиться через мою волю, и активировать неизвестную мне способность. Только я никому не дам, во всяком случае будучи в сознании, управлять моими желаниями. Хватит и того, что в тело ворона вселили. Ну да я этого так не оставлю! Вы еще узнаете у меня, господа волшебники, кому на Руси жить хорошо! Поэтому на автомате заблокировал этот посыл.

Ну и от кого бы это? Вариантов в общем-то не много. Явно не от Яги, которой точно сейчас не до нас. Значит от моего пассажира. Кто ты, Вольга?

«Кто ты, добрый молодец?» – тут же услышал я в ответ, будто тот подслушал мою мысль. В его вопросе звучала тревога.

«Я… – как бы ему объяснить, не вдаваясь особо в подробности? – Я, сцуко, похоже, попаданец».

Коротко и ясно. На мой взгляд. Но вряд ли он поймет меня. А нет, понял, но на свой лад:

«Подселенец? – переиначил он мои слова. – Силком ли тебя заселили в ворона, али сам захотел?»

Теперь в его вопросе сквозила подозрительность.

«Ты много идиотов видел, кто променял бы свое тело на птичье?»

«Почему идиотов? Желания и цели бывают разные, – уж не знаю какие обстоятельства заставили Вольгу оказаться в теле ворона, но кажется он обиделся. – Значит не по своей воле ты оказался здесь?»

«Нет не по своей. Яга твоя, и Кощей по ходу дела каким-то образом запихали меня в это тело».

«Не моя она вовсе. Я тоже пленник ее, как и ты. А скажи мне, добрый молодец, как величать тебя? Может слыхал я чего о тебе?»

Ну это вряд ли, усмехнулся я про себя.

«Иван, – я чуть подумал, и решил уточнить на всякий случай. – Иван Николаевич Дурной».

И снова рассинхрон, который проявился в ответе Вольги:

«Полетели-ка, Иван-дурак, прочь отсюда. Негоже нам вблизи владений Яги оставаться», – я почувствовал грусть в его посыле ко мне. Это он меня жалеет, что ли? Судя по тому, как моя фамилия переросла в определение.

Я скакнул пару раз, и взмыл в воздух, усердно махая крыльями, что бы набрать высоту. Не раздумывая, выбрал направление в сторону предполагаемого поселения, дымок от которого увидел недавно.

Нет, не обо мне он сожалел, а о другом:

«Силен ты Иван, сын Николаев. Не смог я перебороть власть твою над собою, хоть и очнулся разум мой, от колдовства Яги. Ведь ворон – это не птица вольная, небесная, это я и есть. Могу я как в него перекинуться, так и обратно облик свой человечий принять. Мне это не в тягость, а в радость. Потому и слова твои мне показались обидными и неразумными».

О чем это он? А, про идиота, который захочет птицей стать. А меня дураком обзывать значит нормально? Еще хотел и управление на себя перетянуть! Перевертыш, хренов.

«Откуда же мне было знать, что ты – упырь недоделанный?!»

«Почему это я – упырь?» – одновременно удивился и возмутился Вольга.

«Ну так вампиры вон в летучих мышей превращаться умеют. А в Пожирателей падали кто умеет? Родственнички вампиров наверное? Упыри разные?»

«Пожирателем падали, меня Яга кличать стала, не по воле моей! И ко мне это никак не относится! – мой пассажир, кажется, разозлился. – Знаешь Иван, не зря видать ты младший в семье, раз так разумеешь!»

Вот сейчас не понял. Это оскорбление что ли? В местном, так сказать, варианте? Типа самый младший, значит самый тупой? Меня это насмешило. Ну да ладно, надо не скандалить, а контакт налаживать. Мы вроде как в одной лодке оказались, так что не стоит ее раскачивать. Тем более, что этот неандерталец, местного пошиба, сейчас для меня самый простой и быстрый путь к получению информации об этом мире.

«Так, Вольга, стоп. Давай от оскорблений к конструктивному диалогу перейдем. Ссориться потом будем, когда разберемся что нам делать. За упыря извини конечно, ну так и ты не предупредил, что собираешься контроль над птицей перехватить. Это вообще, как, нормально?»

Вольга замолчал, видимо переваривая мои слова. Похоже переварил, так как ответил:

«И ты извини меня, погорячился я на радости, что свободу приобрел, захотел сразу испытать умение свое, да не получилось. А и никакой я не упырь. Где ты видел, что бы богатырь русский с упырями якшался? Я Вольга Святославич, сын Марфы Всеславьевны, да змея. Понимать язык рыб, зверей да птиц, да оборачиваться в них, я с юных лет способен. Вот и обернулся три года назад в ворона. Хотел прознать у бабы Яги о планах Кощея подлых. Но догадалась ведьма кто к ней в помощники набивается, да с помощью отвара своего, да колдовства, сумела пересилить меня. Последний год совсем я ослабел, ощущаю я себя, словно незримым придатком птицы, от которого ничего не зависит, и все чаще впадаю в беспамятство, превращаясь в настоящего ворона. Растворяюсь в его желаниях и мыслях. А они не очень-то разнообразные, скажу я тебе».

«Инстинкты, – хмыкнул я. – Хотя я слышал вороны – умные птицы».

«Не разобрал, что за первое слово, но клюнуть кота за хвост, да поиграть с ним в салочки, не надобно много разумения. Более-менее оживаю я в вороне, когда тот получает какой наказ от Яги, когда надо слетать да передать чего, или подслушать, да подсмотреть. Через мою память да умение думать, она это и делает, давая мне редкую свободу».

«Так улетел бы давно уже, раз иногда получаешь такую возможность».

«Она позволяет мне только видеть и слушать, но не управлять собою. Вернее, управлять телом птицы могу, но только тогда, когда выполняю прямое указание Яги. Например – лети туда, возьми то, и вернись обратно. Стоит чуть изменить направление, как я сразу как будто засыпаю, что бы проснуться через минуту вновь, а ворон продолжает путь к указанному месту».

«Понятно, шаг влево, шаг вправо – расстрел».

«Что? Нет, не смерть. Говорю же: будто засыпаю».

Блин, надо, пожалуй, попроще мне изъясняться, и без аллегорий разных.

«Понятно. Куда нам лететь-то? Я как-то на автомате в сторону ближайшей деревни направился. Которая к югу от нас, а то кругом сплошная тайга».

Мне показалось, будто вместо слова юг, я транслировал «на полдень». Все то время, что я провел в сарае, и слушал разговор Яги с Кощеем, особенно по началу, меня не покидало чувство, какого-то маленького неудобства, неуловимой мелочи, вроде пылинки в глазу – ты все видишь, но что-то тебе мешает. И сейчас, разговаривая с Вольгой, и ощущая тот самый рассинхрон, кажется, понял. Наверняка в старославянском, или на каком языке сейчас разговаривают, есть такие словечки, которые в будущем либо выйдут из обихода, либо будут малопонятны выходцу оттуда. И это касается любого языка любой страны. А я воспринимал их речь, как вполне себе современную, из двадцать первого века. То есть во мне сидит сейчас некий внутренний переводчик, который что мои слова, что чужие, ретранслирует в понятные слова и фразы. Ну разве что некоторые речевые обороты, чуть слух режут. Но, кажется, я уже начал привыкать, и все реже замечать это.