Перепутье

Александр Козлов

Перепутье

1. Ты лучезарное творение порока,

на слог велеречивый так падка,

твои убранства блещут – ложь и склока,

но ты уверена, что ты всегда права.

Умело до безумия доводишь

трясущихся от страха пред судьбой,

что перестанешь быть для их отчаянья наградой,

неважно, что изгнившей и пустой!

Ты так падка на блики вожделенья,

слепящие фальшивые глаза,

сама решаешь, для кого ушат спасенья

за сладкий мёд, что льют в твои уста.

Твой облик нежен, безмятежен,

тебя так хочется обнять,

поверить в бесконечную надежду,

но жаль, в постель идёшь к кому-то ты опять…

Ты так обманчиво красива,

ты любишь строки потеплей,

да только речь твоя блудлива,

а по губам течет елей…

2. За надеждой раскинулось поле,

что затоптано стадом слепцов,

и не знает он, хватит ли воли

быть живым среди клики творцов.

Ветер в ярости травы сгибая,

трель выводит в пожухлых костях,

нет у поля ни ада, ни рая,

только шрамы, а в памяти прах.

Поле высохло – мало кто бродит,

даже ветер – и тот редкий гость,

для него это поле – неволя,

а неволя ему в горле кость.

Там, за полем, туманные дали,

в них теряется чья-то мечта,

словно сны, что скрывает вуалью

звёздных нитей неспешно судьба.

Вот и ждёт у границы надежды,

и боится шаг сделать вперёд.

Всё не будет уже так как прежде,

но былого уже вышел срок.

******

Сделал шаг, и захлопнулись двери,

звёзды вспыхнули в грустных глазах,

и запел ветер радостной трелью,

и прогнал из души дикий страх.

3. Тени удлиняются, тянутся, растворяются,

сливаются с тьмой, в которую день погружается,

мается мысль, утянуть старается,

туда где тепло, туда, где сон обретается.

Тени сгущаются, обволакивают, насмехаются…

Нет, не надейся уснуть, не пытайся даже,

при каждой попытке ты будешь падать,

ртом воздух хватать, за соломинку сломанную,

сломленный, сам себя обманувший,

сам себя ненавидящий,

с глазами, от слёз выцветшими…

Слёзы тянутся, цепью якорной вытягиваются,

за страх цепляются, не прекращаются…

Прости! Прости – кричишь ветру вольному,

не туда занёс малохольного,

сумасбродного дурака меня…

Только ветра нет, только полный штиль,

убежала прочь твоя небыль, быль…

Такова цена, только не кричи,

разменялся сам, пройден рубикон,

вот и нету сна, потерялся сон,

пройден рубикон, потерялся сон…

Наступил рассвет, но тебя в нём нет,

бродишь по теням неприкаянно,

такова цена шага лживого,

и не важно уж, что, чего хотел,

предал ты себя, раз позарившись

на ладони взмах, что сманил тебя.

Наступает ночь…

Наступает ночь…

4. Я вижу звёзды, это ли не чудо?!

Я не слепец, обременённый тьмой,

что, возвышаясь на волне несчастий,

несчастных тянет за собой.

Я восхищаюсь глубиной вселенной,

бесхитростным течением времён,

я не бреду с толпой – в толпе мне очень тесно,

мне не по нраву слушать этот скорбный вой,

что раз за разом бесконечно оглушает,

терзает, запрещая быть самим собой.

Я слышу звёзды, это ли не чудо?!

Они как ноты в бесконечной тишине,

в межгалактических сверкающих этюдах

звучат в безликой и извечной пустоте.

Я откровение, рождённое сверхновой,

я сёрфер на реликтовых волнах,

я гамма-излученье, столп творения,

я часть вселенной, но уже не прах…

5. Там, среди моралистов, мораль не в цене,

каждый варит других в своём грязном котле,

там за шторами ханжества фальшь и разврат,

каждый с виду святоша, но душою горбат.

Там подолы замызганы, там изодрана плоть,

там истухшая жажда хватать и волочь,

припорошена алчность всепечальной тоской,

в потаённых хоромах лобызанье и вой.

Там обрюзгшие чресла под сутанами лжи

наполняют утробы звоном чьей-то беды,

и никто, и ничто не изменит сие,

они словно корчмарь верховодят в корчме,

и никак, и ничем среди пропитых стен

не сокрыть чистотой мерзость сбитых колен.

6. Впрочем, и верно, лучше уж верить,

и не смотреть за закрытые двери,

лучше уж верить, моля на коленях,

слушая проповеди менестреля,

средь скоморохов что возвышаясь,

смотрит на челядь духовно сморкаясь!

А где-то в сознании живут ожидания,

что не спроста всех ведут на заклание,

все хотят веры, любви, понимания

за пресловутые чьи-то страдания.

Жаль, над сознанием лишь меркантильность,

жажда наживы, мелкость, двуличность.

Личности выцвели, личности лишние,

выдраны с корнем – всё ради публичности,

взгляд попечальнее, вздох понатруженней,

велеречиво над хрипом простуженных

льётся елей из кувшинов недюжинных.

На веках засовы, глаза в темноте,

нет победителей в этой войне,

стоит возвысится маргинальному сброду,

что хорохорился нищим в угоду,

сразу забудет он, сразу осудит,

он теперь выше, с него не убудет…

Так и живётся на бренной планете,

где могут чистыми быть только дети,

что вырастая погружаются глубже…

Так и живём, только голос простужен…

7. Смотрите!

Вот же!

Видите, она идёт,

ступая в платье подвенечном!

И ожерелье ярких звёзд

горит на шее безупречной!

Шептал какой-то сумасброд,

стоя среди людей беспечных…

Извечно…

Может быть....

Для всех глупец! Бельмом отмечен!

Юродивый, каких не счесть,

Но лишь один он видел вечность…

и не скупился ей на лесть…

В цветастом порванном рубище,

держащий свой колпак в руке,

смотрел на люд он взором млечным,

с ухмылкой мёртвой на лице…

Как скоротечно всё былое!

Как скоротечна эта быль!

И ей дано такое бремя –

стирать чужое время в пыль!

Смотрите!

Вот она идёт!

Дыханьем ледяным в озноб бросая!

И меркнет, меркнет небосвод,

и солнца лик в бессилье угасает!

Услышьте, как она поёт!

Как голос тих, и бесконечен…

К концу подходит чей-то срок,

и где-то угасают свечи…

Листва поникла у дерев,

и гомон птичий стал неслышен,

завыл за чьей-то дверью пёс –

но вряд ли кто его услышит…

И тихой поступью Она,

шурша по мостовой убором,

за руку клоуна вела,

а, может быть, кого другого…

Прощальный блеск косы хрустальной,

прощальный звон застывших слёз,

и шлейф несбывшихся желаний,

поступков, радости, и грёз…

Она ушла.

А он остался.

Стоял.

Шептал, шептал, шептал…

А всем казалось, это ветер

в желтеющей листве шуршал…

8. Она ушла.

А он остался.

Стоял. Шептал, шептал, шептал,

а всем казалось, это ветер

в желтеющей листве шуршал…

Взгляд устремился в бесконечность

сквозь тлен кружащийся листвы,

туда, где пела, пела вечность,

с собой забравшая мечты.

Стоял, и никого не слышал,

не слышал гам, не слышал шум,

двуликий призрак двух соцветий,

объятый сном печальных дум.

Сквозь образ свой, тоской рождённый,

сквозь обречённых жизнью стон,

стоял, взирал на быстротечность

времён, бессмыслья, похорон,

а вдалеке, за горизонтом,

в мерцанье падающих звёзд,

две тени растворяли время,

и время таяло от слёз…

А он стоял, и слушал, слушал

шуршанье умершей листвы,

и мимо проносились тени

печали, мрака, пустоты…

9. А вдалеке, за горизонтом,

в мерцанье падающих звёзд,

две тени растворяли время,

и время таяло от слёз…

А он стоял, и слушал, слушал

шуршанье умершей листвы,

и мимо проносились тени

печали, мрака, пустоты…

Не ты ли мне – шептал он – пела,

не ты ли оплела мечтой,

косы хрустальным мановеньем

мой столь безрадостный покой?

Не ты ли одарила зреньем,

бельмом сокрыв мои глаза,

когда-то ведь я небу верил,

а там… Всего лишь пустота!!!

Пустыня! Бездна! Из которой

когда-то создавалась жизнь,

а ты движеньем бесподобным

её уводишь за карниз…

Карниз беспамятства и мрака,

юдо́ль реликтовой тиши,

где мыслей нет, и нет возврата

к тому, что мы не сберегли…

Не уходи! Постой, хозяйка

последних вдохов тишины –

шепнул он, видя лист упавший,

и тут же где-то за дверьми

заныло болью чьё-то сердце…

Пора… Пора… Пора… Пора…

А за окном не перестала

бурлить мирская суета…

10. – Не уходи! Постой, хозяйка

последних вдохов тишины –

шепнул он, видя лист упавший,

и тут же где-то за дверьми

заныло болью чьё-то сердце…

Пора… Пора… Пора… Пора…

А за окном не перестала

бурлить мирская суета…

*******

– Я слышу! Слышу! Жди, покуда

я этот круг не завершу…

Не обещай им, что ждёт чудо -

не смехом, болью награжу!!!!

Таков мой путь, извечный, млечный,

среди мутнеющих зеркал,

в которых гаснут, гаснут свечи

из слёз, что спутник мой не ждал.

Как тяжело порой признаться,

смотря на вихрь за спиной

листвы сухой, себя отдавшей

на растерзание судьбой,

что во вселенной нет пространства,

где я бы обрела покой…

Ведь жизнь-возница крепко держит

меня, слепую, за узду,

и управляет колесницей,

а я бегу, бегу, бегу…

И звон моей косы хрустальный

веками не тревожил слух,

лишь ты его отныне слышишь,

когда в последнем хрипе дух

свечою гаснет на ветру,

чтоб разгореться новым светом,

как солнце в небе поутру.

Прощай же, страж моих желаний,

последних вдохов, мыслей, слов,

но жди, и скоро ты услышишь

хрустальный звон моих шагов…

11. Осень за окном.....

Ах, эта осень, с небом словно бельма

ослепших глаз, навеки обручённых с тьмой…

Ах, осень… она ведь никого не спросит,

приходит, вынимая душу, но порой,

средь акварельных изысков погоды,

размытых мёртвого сознанья глубиной,

хватает за руку и в ночь тебя уводит,

и заставляет слиться с тишиной…

И ты идёшь, спокойно, не сопротивляясь,

ты месишь грязь своих проступков и грехов,

листвой себя продрогнув, укрываешь,

и исчезаешь средь безумных слов

о том, что всё ещё живое,

что оживёт всё, что всё впереди,

и улыбнёшься, и смахнёшь былое,

обнимешь осень – вам с ней по пути…

Иди, иди, и ни о чём не думай,

люби её – она ведь не причем,

всё в твоей жизни будет по-другому…

– Захочешь ли?

– Конечно!

– Что ж, пойдём!

12. Остатки прошлого как ритуальная контора,

навязчиво услуги мне свои

втемяшивают в мысли без разбора,

рекламу расставляя на пути.

Да только вот хлебать я отучился

всё то, что отравляет разум мой,

когда-то этого с лихвой напился,

уныло заливая свой покой.

– Постой, постой! – кричит во мне былое,

вытягивая щупальца из тьмы-

я награжу тебя тоскою,

и одарю печалью твои сны.

– Кричи, кричи – со смехом отвечаю –

кричи, хрипи, стенай, а я пошёл,

меня ждёт счастье неземное,

которое с таким трудом нашёл.

13. Вот и пришли! Располагайся. А я накрою стол пока.

Я вижу, вижу по глазам же – ты голодна, устала, зла…

Осилить этот путь, на удивление, пожалуй, ты смогла,

пусть даже смерть нетерпеливо стилет крутила у виска.

Ты не смущайся, будь как дома, давно уже ты не в гостях,

и пусть тебя совсем покинут печаль, раздумья, боль и страх…

Я знаю, что совсем не просто решиться было на сие,

всю жизнь скитаясь по былому, и отдаваясь сердцем тьме…

Не унывай – унынье страшно, оно, играя и дразня,

задушит всё, что так прекрасно, удушьем наградив тебя.

И стоит раз ему поддаться, оно собьёт тебя волной,

и вряд ли сможет удержаться в груди истошный страшный вой…

А ты смогла! Ты удержалась, что к удивленью моему –

поверь, особы не встречались такие… Слёзы ни к чему!

Ты под защитой в этих стенах, отныне и навеки, знай,

тебя тут не побеспокоит протяжный невезенья грай.

Что ж, чай готов, прошу к столу, всё по простому, без вельможеств,

а после спать я уложу, и колыбельную, быть может,

спою тихонько для тебя, и укачаю… Всё свершилось,

тобою пройден долгий путь, поверь, ты своего добилась.

***********

Он её нежно приобнял, и проводил её к кушетке,

она легла, а он стоял, и улыбался. Всё как прежде…

Она вернулась в этот дом, и оживила эти стены,

устала, исстрадалась, да, но по-другому не бывает,

теперь она во мне, моя! Мы наконец то повстречались!!

*******

На том безвестный пилигрим повествование окончил

о том, как душу он искал… поставив встречей в песне точку.

Я благодарен тебе, странник, я тоже этот путь прошёл,

теперь я больше не изгнанник… И вспыхнул свет, и он ушёл…

14. – Ты видишь то, чего уж нет на полотне вселенской нивы,

свет шёл к тебе сквозь сонмы лет – не будь такой нетерпеливой.

Ты смотришь в смерть, в истоки тлена, что, вспыхнув, жизнью одарил

твою родную ойкумену, тут много до тебя кто жил.

Здесь покорялась твердь Предтечам, отсюда уносились ввысь

прекрасные стальные птицы. В сиянье мёртвых звёзд всмотрись,

они как стражи коридоров, где ждут за сотнями дверей

сны, миражи, мечты, свершенья. Вот первая. Открой, смелей!

За ней учёный в час полночный нашёл решение своё,

как жизнь межзвёздных пилигримов не ограничить кораблём,

как по волнам и измереньям неслышной тенью проскользнуть,

чтобы смогли глаза их жадно на солнц иных восход взглянуть.

А вот вторая. Что за нею? Не торопись! Смотри смелее! Тут спешка вовсе ни

чему,

вселенная тому виднее, кто не страшится видеть тьму.

Смотри, смотри, отринь сомненья, ты видишь колыбель свою,

когда окончится здесь время, ты превратишься вновь в звезду!

И будет кто-то также робко сплетать твои лучи в узор,

направив к звёздам утомлённый, исполненный любовью взор.

Вот третья дверь. Постой немного. За ней таится тишина,

как плач о тех, кого дорога ведёт теперь по зыбким снам,

но ведь они когда-то жили, в мечтах, в любви, в рутине дел,

и не на что б не променяли свой предначертанный удел.

За каждой дверью что-то скрыто, там есть и свет, там есть и тьма,

их открывая помни, помни, что ты жива, жива всегда,

что став звездой в круговороте вселенских вечных перемен

когда-то снова ты посмотришь на свой же свет. И есть ли тлен?..

15. Я не философ, нет к тому уменья,

и не софист, болтать я не люблю,

язык не парус мне, и нет в том наслажденья –

болтать без умолку, как куры на току.

Быть флюгером среди сорок от мнений,

беспозвоночным почитателем всего,

на что укажет чей-то зычный гений –

простите, возраст, мне не суждено.

Я мир воспринимаю как живое,

трепещущее тело чистоты,

и каждое живущее в нём дело

само решает, где и как идти.

Я не учёный муж, всего лишь обыватель,

давно уж никого я не сужу,

и радости не вижу в угожденье.

Себе же угодить всегда могу.

Моё всегда со мной, я не привязан

цепями к самомненью, и вещам.

Я тот, кем я являюсь, без сомнений.

Актёр? Быть может… Все мы тут актеры.

Вся жизнь – театр… кто во что горазд…

Не по размеру маски, вырваны из текста

сценария совсем не своего

уклады жизни… Где ж тут сыщешь счастья?

Когда всё не твоё, и всё не то!

Вот и живу в саду своём сокрытом,

стеной невидимой от всех его укрыв,

и сам решаю, чем его украсить,

и что, и где в нём посадить.

И в простоте ведь первозданной сила,

и в добродетели – она всегда одна.

Сразись с собой, и в нужное мгновенье

ты осознаешь – жизнь ведь не сложна!

Она прекрасна – каждый миг сейчас вот,

про прошлое, грядущее забудь,

и наслаждайся тем, что ты имеешь…

Сумеешь ли? Попробуй. В добрый путь!

16. Сверхпустота – каве́рна вечной тишины,

разверстой в медленном сознанье,

застывшем над равниной тьмы

и стыли горьких ожиданий -

остервеневших, захлебнувшихся тоской

в бурлящем водопаде безнадежья.

– Постой, постой – хрипят – Возьми с собой

те очертанья ненавязчивого бреда,

и окунись в туманность с головой,

вернись в тот мир, где ты давно уж не был.

В мурчанье пустоглазой темноты

за ненавидимую боль шагни без страха,

И дверь закрой,

Закрой

Закрой

Закрой

Пусть свет погаснет, будь самим собой,

но слышать будешь только треск и вой,

зовущий, повернуть душой обратно,

как умирающая лань на водопой,

ползти к воде… Нет, к яду!

Лишь шагнёшь обратно…

Превратности остывшего пути

давно уж мхом покрыты в этих веках,

пора подумать, слыша смех и вой -

так стоит ли себя тянуть насильно

туда, где уничтожен твой покой,

где ты блуждаешь, плача, и бессильно.

Судьба задумается – нужен ли ты ей?

Терзаемый самим собою,

срезающий крыла, что за мечтой

тебя когда-то уносили.

Прими печаль, прими порывы злобы,

что в прошлом сотворил, боясь уснуть,

сей мир таков, каким ты его судишь,

так не суди, а просто отпусти!

Живи в себе, на внешнее гляди с улыбкой –

чего хотел ты, полон мир людей,

и каждый день за днём сгорает в битве,

у каждого намечен путь иной.

Смотри в себя, от слепоты все беды,

от зова алчного, чтоб быстро и сейчас,

но шаг за шагом, тайною тропою,

к себе дорогу разыщи,

нет лучше счастья в мире быть с собою…

А крылья?

Крылья… Снова отрасти....

17. Добрее будь, быстрей, скорей же,

А то ведь можешь не успеть

В своей геенне между рёбер

Полы помыть, пирог испечь.

А если кто захочет в гости,

а там захламлено бедой,

как встретишь ты гостей незваных,

коль будешь очень, очень злой.

Давай быстрее будь добрее,

и разум распахни добру,

ведь в доброте и мир милее,

одно блаженство, всё в цвету.

Расположи к себе, и радуй

чужое чрево день за днём,

ласкай слух добрыми словами,

пусть каждый будет увлечён

твоим горением добрейшим,

твоим стремлением к добру!!

Путём твоим наивернейшим!

Добрее будь!!! А то побью!!!!!!!

18. Стою далеко от края,

возле другого маюсь,

стараюсь открыться, сбыться,

к себе вернуться, уткнуться

в подушку своих откровений,

сомнений, желаний, терзаний.

Принять их, и примириться,

и помириться с мыслью,

которая коромыслом

на плечи давит, качает,

раскачивает, расшатывает

развоплощает, растрачивает,

гонит куда-то в стены,

за которыми перемены,

за которыми тишь да гладь,

и ни дать, и ни взять, лишь спать…

Но врезаюсь я в эти стены,

драматично вздыхаю…

Лают за стена́ми псы-скоморохи,

сардонически, с хрипом, с присвистом -

мол, не сможешь, не сможешь, не выдержишь,

не пробьёшь эти стены, поранишься,