У подножья Урала

Волеслав Султанбаев

У подножья Урала

Глава 1

Заяц в гостях у Медведя

Мишка

Жил в дупле большом, как шишка.

Жил спокойно, без забот,

Спал, храпел, мед съедал в пот.

А у Зайца – беда-кручина:

То под кустом шуршит листва,

То куница страшна, зубаста,

То сова кричит: «У-у-ху!»

Не найти покоя на свету!

«Побегу к Мишутке в гости, –

Решил косой, дрожа от злости. –

У него жилище прочно!

Там и тихо, и спать и невмочно

Добраться злодею любому!

Попрошусь я переночевать,

Чтоб спокойно хоть ночку поспать!»

Прибежал, стучится робко:

«Миша-друг! Открой! Проблема!

В лесу шумно, страшно очень!

Дай укрыться на ночь, прошу!»

Медведь зевнул: «Ну что ж, заходи!

Только тихо! Спать хочу!»

В дупло юркнул Заяц радостно,

Прикорнул в углу, хоть шатко.

Тишина… И мрак… Покой…

«Вот он, рай!» – подумал косой.

Только сон его объял едва,

Раздался грохот, словно гром!

Весь дупляк дрожал сурово!

Заяц вскрикнул: «Караул! Враги!»

Медведь лишь буркнул: «Не реви…

Это я… во сне… Повернулся…

Спи…» – и снова захрапел.

Заяц вжался, весь взмок, вспотел.

Чуть успокоился, задремал опять –

Опять удар! И треск, и звон!

«Что случилось?!» – Заяц вновь вскричал.

«Эх… – Миша спросонок пробурчал, –

Это просто… горшок с вареньем…

Упал с полки… моим… движеньем…

Спи…» – и храп пошел стеной.

Не прошло и четверти часа,

Скрип ужасный! Страшный грохот!

Заяц вновь: «Тревога! Стража!»

Медведь вздохнул: «Да не кричи…

Это я… почесал… бока о доски…

Спи…» – и носом засопел.

Так всю ночь: то храп, как гром,

То скрип дуба векового,

То Мишутка грохнется с боку на бок,

То во сне урчит: «Медок…»

Не сомкнул Заяц и глазка,

В ужасе дрожал до света,

Под себя пуская кашки…

Еле дождался рассвета.

Как лишь солнце луч пробился,

Заяц – прыг из дупла долой!

Мчался так, что искры лились,

Не оглядываясь, домой!

Мораль:

Когда ищешь ты покоя

У соседа в доме том,

Помни: у любого строя

Есть свой шум, свой перелом.

И порой родная норка,

Где знакомо всё до слез,

Лучше самой прочной корки

И медвежьих громких гроз!

«Свой покой – всего дороже,

Где привычно и… похоже!»

Басня: Акула и Дельфин

Жил в синем море Дельфин игривый,

Умён, проворен, добродушен, красивый.

Любил он волны, солнца свет,

И весел был, беды не зная, много лет.

А рядом, в сумрачной глубине,

Жила Акула в грозной тишине.

Холодный взгляд, как сталь, остер,

Где шаг – там смерть, где след – там террор.

Однажды Дельфин, резвясь волной,

Увидел Акулу над мутной глиной.

(Ошибка первая была роковой!)

И крикнул он: «Эй, Сестра Морская!

Зачем одной скитаться в темноте?

Давай дружить! Гулять в просторе!

Я научу тебя резвиться в высоте,

Играть волной, встречать все зори!»

Акула пасть разинула чуть-чуть:

«Дружба?.. Хм… Интересная штука…

Я очень рада, честно, как-нибудь…

Поплаваем…» – змеился шепот злюка.

Поплыли рядом: свет и мрак.

Дельфин болтал, смеялся звонко,

Про теплый бриз, про рыбий злак,

Про жизнь, где нет ни капли гонка.

Акула слушала. Ее глаза

Следили жадным, мертвым взглядом,

Где плоть блистала, как гроза,

Где кровь звенела сладким ядом.

Она считала: «Жирноват…

Но сочный… Силен… Не проблема…

Друзья ведь – это высший статус, да?

И предан должен быть он… До… Дотемна…»

Промчался день. Настал закат.

Дельфин устал. «Прощай, подруга!

Пора домой!» – он ластой мах.

Акула вдруг сорвалась с круга!

Взметнулась ввысь! Зубами – ЧАК!

«Дружба дружбой, милый дурачок!

А ОБЕД должен быть по расписанью!

Ты сам приплыл! Не вини судьбу, дружок!

Природа – вот твое посланье!»

Но Дельфин не зря резвился столько лет!

Удар хвостом! Как молния, в сторону!

И крик! На зов сородичей ответ!

Стая, как щит, встала стеной сплошную!

Свист, ярость, удары – волна кипит!

Акула, шипя, ушла во тьму, змеясь…

Лишь капли крови на зубах дрожат, как стыд,

Да раненый плавник у Дельфина тянется вниз.

Мораль:

Не верь улыбке, скрытой за клыком!

Не зови в друзья того, чья суть – терзать!

Природу хищную не сломить добрым словом,

Не переделать инстинкт, не перековать!

Где правят голод, злоба, хитрый нрав,

Там дружба – лишь обман, приманка для беды.

Пусть в море каждый знает свой устав:

Дельфин – для света! Акула – для ВОДЫ!

Басня: Спор Змеи и Ёжика

Шла по лесу Змейка, гибкая, стройна,

Блестя чешуёй под солнышком она.

«Ах, – думала, – я совершенство само!

Моя красота – лесная драма!»

И вдруг у дорожки, под старым пнём,

Увидела Ёжика. Сидит ёж комом.

Колючий, серый, в иголках весь,

Не красавец, известно, но крепок, как бес.

«Тьфу!» – фыркнула Змейка, изогнувшись в дугу. —

«Ну что за уродец? Сидишь тут в углу!

Смотри-ка на меня: гибка и легка,

Блестяща, умна, как лесная река!

Я в щель проскользну, на ветку взберусь,

А ты? Только свернешься, как жалкий колючий арбуз!»

Поднял Ёжик носик, буркнул не спеша:

«Зато я спокоен. Идет не спеша

Лиса, или волк, или рыщет барсук –

Я – шарик! Колючий! Надежный мой круг!

Меня не укусишь, не схватишь когтем,

Попробуй тронь – уколешься больно потом!

А ты? Хоть блестишь, но беззащитна вся,

Твоя красота – лишь приманка, скользя!

Стоит хищнику только лапой махнуть –

И нету Змейки! Осталась лишь чутка тропа!»

«Как?!» – зашипела Змея, злобой горя. —

«Ты смеешь?! Бездарность! Колючая гора!

Я – грация, сила! Я – мудрость земли!

Мой яд – от невежд защищает вдали!

Я символ врачеванья! Я – вечности знак!

А ты? Просто шар! Обычный колючий пустяк!»

«Врачеванье?» – ёж фыркнул, как чайник у печки. —

«Твой яд убивает! Ты – смерть на свечке!

А я – тихий житель. Я листик сгрызу,

Червячка найду. Никому не грожу.

Моя колючесть – защита моя,

Она честна, проста, не таит, как твоя,

Коварства и яда под блеском чешуи.

Я – свой. Без обмана. Я – мирный, пусть в иглах моих!»

«Ах так?!» – взвилась Змея. – «Вот тебе на!

Сейчас докажу я, кто главный сполна!

Сожмусь же в клубочек, как ты, старый хрыч!

Увидишь, я тоже могу! Я не хуже! Смотри!..»

И стала Змея, надрывая живот,

Скручиваться в кольца. Но вышло – не в ком,

А в рыхлый, нелепый, дрожащий узел.

И как ни старалась, всё хуже и хуже шло дело.

Иголок-то нету! Чтоб стать ежом!

И вдруг – ОЙ! – впилась в свой собственный хвост она ядом!

Зашипела, забилась от боли и зла…

А Ёжик спокойно свернулся в шар,

Меж игл поглядел, как Змея корчится в пар:

«Вот видишь, сестрица? Не всякому дано

Быть тем, кем не создан. Не стоит оно.

Твой путь – извиваться, скользить по ветрам,

Мой – быть колючим, надежным шаром.

Не спорь с тем, что создано разной рукой,

Свою колею держи, не лезь в чужой!»

Мораль:

Зачем же спорить до хрипоты,

Кто лучше: гибок иль колюч?

У каждого свои черты,

Своя защита, жизни ключ.

Не стоит мерять всех одной мерой,

Хвалить свой путь, чужой хая!

Живи своей, своей верой,

Не лезь в чужую кожу, Злая!

Спор БАДа с Лекарством

В аптеке на полке, среди склянок и банок,

Разгорелся нешуточный, жаркий диспут.

Спорил с Лекарством уверенный БАД,

О своей несомненной твердил он чудо-силе.

БАД, подмигнув: «Я– сила природы, я – дар из глубин, Травы полей ,океана кораллы.

Без побочных действий, без резких вершин,

Я организм ласково лечу и поднял бы.

Зачем твоя химия, резкий укол?

Я– питание, я – исцеленье без боли!»

Лекарство в ответ: «Мой состав выверен, доза точна, Испытания строги я прошел у медиков.

Я бью по болезни, хоть я и сильна,

А ты– лишь фон, продавцов твой уловка!

Ты не лечишь, ты лишь обещаешь, болтун,

Где твои доказательства? Где твой паспорт, мой друг?»

БАД усмехнулся: «Я– для здоровых, чтоб стали здоровей, Я– профилактика, бодрость и тонус!

Ты же врываешься в тело грубей,

Как к топору, прибегают, когда уж разрублен.

Ты– для больных, а я – для людей!»

Лекарство вспылило: «Без меня с инфарктом шутит кто?

С астмою? С диабетом? С инфекцией злою?

Ты– просто пыльца, бесполезный прицеп,

Где доказанная, а не «природная» польза?

Мной жизни спасают, а ты – лишь набор букв!»

Но тут фармацевт, прервав этот спор,

Сказал, взяв упаковку в руки: «Зачем же ссориться?

Вам важен договор. Вы оба важны– и prevention*, и treatment**.

Одно от болезни спасает в час бед,

Другое– от этой болезни спасёт загодя.

Так будьте не врагами, а парой «след-в-след».

Сила– в союзе, а не в пустой перепалке!»

*prevention (англ.) – профилактика **treatment(англ.) – лечение

Поп и Попугай

На рынке шумном, в сутолоке людской,

Священник присел отдохнуть под рукой.

И вдруг увидел: на жёрдочке той

Сидел попугай расписной и цветной.

Поп, улыбнувшись: «Божией ты твари дивный убор!

Тебя ли создал для забавы так щедро Господь?»

Попугай, каркая: «Создал! Создал!

Кто крепок? Кто царь? Попугай! Попугай!»

«Ну, что же, – сказал батюшка, – вижу, умен.

Поговорим о спасении душ, о дне сем».

И начался между ними дружеский спор,

Что важней: оболочка иль духовный простор?

Поп, наставляя: «Ты повторяешь лишь звуки пустые,

Слова без души, без любви, неживые.

А нужно молиться, внимать в тишине,

Чтоб Бог проник в нашу грешную плоть и во дне».

Попугай: «Тишина! Тишина! Бог проник!

Попугай молодец! Не монах, не монах!

Ты в рясе чёрной, я – в радужных перьях,

Я солнце ловлю и кричу о любви!

А ты— о грехах да о муках в раю!»

Поп: «Любовь – не крикливое «Здравствуй!» с чужого плеча,

Любовь— это жертва, молчание, труд.

Ты в клетке сидишь, повторяя одно,

А я тем, кто в клетке из бедствий сплетённой, свободу даю!»

Попугай: «Свободу даю! Даю! Кто в клетке?

Ты! Ты! Ты скован обрядом, молитвой, постом,

А я веселюсь, я пою, я цвету!

Нет клетки у меня! Это дом! Это дом!»

Спорили долго, но так и не смогли

Превзойти друг друга в словесной игры.

Устали оба.

Поп вздохнул: «Ну и нрав!

Ты, брат, неглуп, хоть и крайне неправ».

«Неправ! Неправ! – прокричал попугай. —

Сам неправ! Попугай молодец! Умней! Умней!»

И понял священник, гладя его уж рукой,

Что истина не в победе над кем-то другой.

Один прославляет Творца красотой,

Другой— тихой молитвой и верой святой.

И солнце над ними сияло одно,

Для попугая и попа— равно.

Разговоры гор

Недолго хранили молчанье суровое

Горы Урала, Алтая и Кавказа.

Спор завязался на тему былого,

И нарушила горная звонкая связь тишина.

Урал, кряхтя, промолвил седой:

«Я, братцы, основатель, я – древний отец!

Материков древних прочная дверь.

Здесь плавили медь еще исполины-кудесники,

Я— кость земли, я – седой богатырь!

Мои самоцветы— вся Разума слава!

Так кто ж здесь старше? Скажите, молчите!»

Алтай, в снегах и цветах, усмехнулся:

«Седина— не признак ума иль чести.

Я— колыбель мира! Мой воздух – как мед!

Здесь скифы ковали под пенье ветров золотые свои ожерелья.

Мои озера— глаза планеты самой,

В них мудрость тысячелетий застыла глубоко.

Я дик,я прекрасен, я – вечная тайна!»

Но тут, прервав их, Кавказ молодой,

Вскипел, как шашлык на углях, горячо:

«О чем этот спор, седовласые деды?

Что возраст пред гордостью? Сила пред страстью?

Вы— мудрые кости, а я – живое сердце!

Мои вершины вонзаются в небо, как крики,

Рождая орлов и поэзии строки!

Лермонтов и Пушкин мне славу слагали,

И гости со света идут любоваться!

Я— песня из камня! Я – вечный магнит!

Мои ущелья хранят языков переплетение,

Я плавильный котел народов и вер!»

Умолк Урал. Призадумался Алтай.

И эхо разнесло по всем рубежам:

«Не важно, кто выше иль кто побывалей,

В своем величии каждый из нас бесконечно прав.

Мы— три исполина, мы – стражи Отчизны,

И спорить о славе— пустая затея.

Вас любят за мудрость, тебя – за удаль,

А всех вместе— за гордую, вечную стать.

Так лучше сложим мы о себе небылицы-басни,

Чем станем считать свои годы да кости!»

И снова на землю спустилась тишина,

Беседа Чайки с кроссовером

На трассе, у старой придорожной кафешки,

Стояли два авто совсем разной повестки:

«Чайка»с горбатым крылом, седана старина,

И стёклами тёмными— модный кроссовер-машина.

Устало вздохнув, промолвила «Чайка» седая: «Какие нынче странные у авто повадки!

Ты— словно инопланетный пришелец большой, И форма твоя напоминает пузырь надувной.

А где же шикарный, торжественный вид?

Где статная стать? Где мой благородный гранит?

Ты весь из пластмассы, загадочных сплавов,

И вместо лица у тебя лишь фар оскал».

Кроссовер в ответ мигнул синим глазком:

«Вас, ретроградов, я не пойму ни о чём.

Я полон камер, радаров, умнейшей электроники, Мои подвески не знают ухабов и кочек.

А ты чем гордишься? Своим карбюратором? Своим прожорливым и вечно хрипящим мотором?

Мой впрыск точный, экономный, я экологичен, Для вас же— один выхлопной, густой и лиричный!»

«О да! – «Чайка» взметнула свой крылья-двери. – Во мне душа была!

Я вела к министрам героев!

А ты— безликий «универсал» для толпы,

Что везёшь их в торговые центры с утра до темноты.

Во мне не просто железо – во мне была стать, Меня мог лишь шофер из гаража особого понимать!

А тебя? Программист с ноутбуком, и то на часок,

Чтоб обновить твой бездушный поток!»

«Зато я – надёжен, безопасен и практичен! – Парировал кроссовер, в сердцах став симметричным. —

Я защищаю людей, каждая моя подушка – им друг.

А твой салон— просто металлический круг.

Но признаю… – смягчился вдруг он, умолкнув на миг, —

В твоём взгляде есть что-то, что время постиг. Та гордая стать, тот намёк на былую свободу… Но нам не тягаться. Мы с разных времён идём».

«И правда, – кивнула «Чайка», крестя его фаром. —

Мы оба служим одной и той же нам стае.

Ты— для её будней, удобства и суеты,

А я— для её прекрасной и гордой мечты.

Так дай же мне тихо ржаветь в уважении,

Храня в своём сердце былое везенье.

А ты— навостри свои датчики, зренье и слух, Катай своих современных, занятых внуков».

Мораль: не стоит корить за другой идеал—

У каждой эпохи свой пьедестал.

Что модно сегодня— устареет и это, классика вечно будет воспета.

Спор Медведя и Волка

В лесу глухом, где сосны встают в строй,

Где тишь и покой охраняет звериный покой,

Встретились раз Медведь и Волк у ручья.

Медведь, как всегда, насуплен, суров и тяжёл,

А Волк – хитрый, глаза – как два угля в ночи.

«Ты что, – начал Волк, усмехнувшись слегка, —

Всё ревёшь, Мишка, всё роешь берлогу в песке?

Гляди, как я – вольный, быстрый, умён!

Мне ни хаты не надо, ни кучи соров!

Я – ветер, я – тень, я – в любую щель!»

«А ты, – Мишка буркнул, – как крыса в лесу:

Всё шныряешь, всё смотришь, где кости падут.

У тебя и друзей-то нет, кроме той же семьи.

Хоть и стайный, да всё – на зубах да на лжи!»

«Зато не глупею в берлоге, как ты! —

Огрызнулся Волк. – Живу, пока молодой!

А ты – в спячке лежишь, будто мёртвый в гробу,

Пока весь лес от тебя не ушёл на льду!»

«Мой лес – не твой! – зарычал Медведь. —

Я в нём – закон, я в нём – хозяин!

А ты – лишь гость, и шустрый прохожий,

Что норовит обидеть слабого!»

«Хозяин?! – Волк сверкнул клыком. —

Ты – рудимент! Ты – пережиток времён!

Кто в наше время верит в силу кулака?

Хитрость – вот ключ! А не твой напор!»

Тут из-за куста вышел Лис,

Присев на задние лапы, молвил так:

«Вы спорите, братцы, о том, кто важней,

Но забыли одно: лес – он не ваш, а – Божий!

Медведь – страж порядка, Волк – страж тропы.

Один – для покоя, другой – для бегства.

Враги вы не столько друг другу, сколько судьбе!

Так лучше молитесь, чтоб не пришёл человек —

И с лесом, и с вами покончил навек!»

Замолкли оба. Землю глядят.

И в сердце у каждого – лес шелестит.

Бабушкина собака и кот

На окраине села, у старой избы,

Где крапива росла, да муха гуды,

Жила Бабка одна – добрая душа.

А с нею – собака и кот, как душа.

Собака – пёс старый, весь в шрамах и шерсти,

Он во дворе – страж, на кухне – почти пастырь.

А кот – молодой, полосатый, ленивый,

На печи лежит, лишь мурлычет счастливо.

Однажды собака, хвост поджав, ворчала:

«Ты, полосатый, совсем обнаглел!

Целый день ты спишь, а ешь – первый в стае!

Где твоя работа? Где твоя заслуга?

Я караулю – и дождь, и мороз!

А ты – только греешь свой пушистый нос!»

Кот, зевая, ответил из печной теплыни:

«Я ловлю мышей! Я – страж амбаров!

Ты – двор сторожишь, а я – запасы!

У каждого своя роль, старик.

Не завидуй, что я не мокну под дождик!»

«Мыши?! – фыркнул пёс. – Да их тут и нет!

Ты ловишь лишь сны да бабушкин щедрый завтрак!

Я – служба! Я – долг! А ты – лишь кот!»

«А ты – лишь пёс! – огрызнулся кот. —

Да и стар уже быть таким ревнивцем!

Лучше б дремал, как я, – меньше бы болел!»

Тут Бабка вышла, услышав шум,

И молвила твёрдо: «Довольно вам, глупцы!

Собака – мне защита, кот – утешение.

Один – от беды, другой – от одиночества.

Не спорьте, кто лучше, а дружно живите!

Иначе – продам вас обоих на шкуры!»

Посмотрели друг на друга, притихли.

И с тех пор, хоть и ворчали порой,

Но делили кашу и мирно спали под крышей одной.

Ёжик и Лиса

Шёл Ёжик по лесу, свернувшись в клубок,

А рядом, на тропке, – Лиса у дорог.

«Ой, кто это? – промурлыкала рыжая. —

Неужто подарок сам в лапы летит?

Ну-ка, развернись, мой колючий дружок!»

Ёжик – ни слова. Лишь иглы на пик.

«Ты что, не слышишь? Я – Лиса! Я – краса!

Я из уважения к тебе пришла!

Разворачивайся! А то рассержусь!»

Ёжик молчит. Иглы – вверх, как иглы.

Лиса прикинула: «Ладно, не в этот раз.

Пусть живёт. Всё равно колючий – не вкус!»

И пошла виляя хвостом по следу,

Мурлыча: «Какой упрямый ёж!»

А Ёжик, дождавшись, развернулся сполна,

И шепнул вслед: «Ты – красива, но – лгунья.

Я – прост, но честен. И живу – живу!»

Мораль:

Красота – не защита от зла и коварства.

Честность и скромность – надёжнее шкур.

Лучше быть колючим, чем сладким обманом,

Что ведёт в пасть хитростей и фигур.

Гуси-лебеди и стая грачей

Над полем весенним, где талый снег таял,

Летели Гуси-лебеди – клином, как знамя.

А внизу, над пашней, кружили Грачи —

Чёрные, шумные, с криком в ночи.

«Эй, белые! – крикнул один из грачей. —

Высоко летите! А где же ум?

Ведь там, в облаках, ни хлеба, ни зерна!

А мы – у земли, где добыча и суть!»

Гусь, не снижаясь, ответил в ответ:

«Вы – у земли, но в пыли и в грязи.

Мы – к солнцу стремимся, к чистоте, к свету!

Наш путь – не за зёрнышком, а за мечтой!»

«Мечтой?! – рассмеялись грачи хором. —

А вы не упадёте? Вы не устали?

Земля – она крепка! На ней все живут!

Мечты – это сказки для слабых душ!»

Но Гуси молчали. И дальше летели,

Сквозь ветер и дождь, сквозь ночь и зной.

А грачи – клевали пшеницу в пыли,

Забыв про полёт над землёй.

Мораль:

Кто смотрит ввысь – тот видит звёзды.

Кто смотрит вниз – тот видит грязь.

Не все пути измеряются в зёрнах —

Некоторые – в светлых глазах.

Басня "Верблюд и Осёл"

В жаркой пустыне, где ветер поёт,

Встретились раз Верблюд и Осёл.

Верблюд – горделив, с горбом, как сокровищница,

Осёл – смирный, вьючный, с криком на мизинце.

«Ты что, – спросил Верблюд, – тащишь мешки?

Где твоя гордость? Где твой разум?

Я горбом своим ношу жизнь на веки!

А ты – лишь тащишь чужие грехи!»

Осёл отряхнулся: «Я – трудяга простой.

Мне не нужна гордость, мне – хлеб и покой.

Ты носишь воды и сокровищ в горбе,

А я – ношу песни, смех и добро.

Ты – для купцов, а я – для ребят.

Ты – в чужих караванах, а я – у ворот.

У каждого своя ноша, брат.

Не злись, что я – не такой, как ты!»

Верблюд задумался. Помолчал.

И вдруг сказал: «Ты прав, Осёл.

Гордость – не в том, что носишь на спине,

А в том, что в сердце несёшь – тебе».

Бабушкина собака и кот

Жила у бабки Жучка —

Пуглива, но умна.

А во дворе – барбос Барбосыч,

Гроза всех окрестных котов.