Судьба выкованная в крови

Гапонов Данил

Судьба выкованная в крови

Глава 1

Начало

Вы когда-нибудь задумывались о мире в XXI веке?

Я говорю не только о технологиях, но о том, как человек ощущает себя в этом мире.

Насколько мы стали счастливее?

Почему, несмотря на век информации и возможностей, мы всё ещё выживаем, а не живём?

Почему наша душа по-прежнему сломана и не находит покоя?

Я не берусь дать ответы.

Этот мир – лишь попытка их найти.

Это фантастическая история, но её вопросы реальны.

И если ты держишь её в руках – значит, кто-то всё же решился их задать.

Открывая дверь квартиры Альберт, неохотно заходит внутрь. Сегодня его день прошёл паршиво. Праздничное настроение так и не появилось – даже день рождения не смог его вызвать.

Восемнадцатилетие пришло слишком быстро. И совсем не так, как он представлял.

Он закрыл дверь, повесил куртку, сел на стул и начал снимать ботинки. Остановился. Несколько минут смотрел в одну точку, размышляя о собственном несчастье.

Квартира была небольшой, но уютной – две комнаты, хороший ремонт, центр города. Для восемнадцатилетнего парня это можно было считать удачей.

Но удача теряет смысл, когда рядом нет никого, с кем можно её разделить.

Одиночество? Возможно.

Альберт вырос в приюте. Родители погибли, когда ему было четыре месяца.

Серафим был воспитателем – высоким, добрым человеком в возрасте, иногда строгим. Его строгость была не ворчанием старика, а формой отцовской заботы.

Альберт в Серафиме души не чаял. Тот заменил ему и отца, и мать. Поддерживал, помогал, наставлял. Для Серафима Альберт был родным сыном.

Альберт медленно повернул голову к комоду напротив. На нём стояла фотография в рамке. Их последняя.

Два человека сидят за столом и пьют чай. Обычная квартира. Обычный вечер. Оба улыбаются.

– Спасибо за такой подарок… – сказал Альберт вслух.

Он помолчал.

– На мои восемнадцать.

Комната ответила тишиной.

Квартира стоила дорого. Он это знал. Слишком дорого для человека, который всю жизнь откладывал на чужое будущее.

Альберт провёл рукой по лицу и закрыл глаза.

Ещё на прошлых выходных они сидели за этим же столом и говорили о том, как всё налаживается.

Он открыл глаза и посмотрел на фотографию.

– Ты слишком много работал ради меня… – голос дрогнул.

– И больше не смог остановиться.

Ночью квартира звучала иначе.

Тикали часы, шумел лифт. Кто-то тоже не спал.

Тишину обрывал закипевший чайник.

Альберт налил кипяток в кружку с заваркой и сделал глоток – слишком большой.

Рот обожгло, но эта боль быстро ушла.

Он застыл на стуле. На том самом месте, где обычно сидел Серафим.

Кружка стояла рядом.

Свет погас, оставив пустующее место в темноте.

Больше не будет как раньше.

Будильник звенел, заливая комнату холодным утренним светом. Альберт уже не спал. Шум воды из ванной перебивал звонок.

Через несколько минут он вышел из душа, выключил будильник и бросил телефон на кровать.

За окном шумели машины. В воздухе чувствовался запах утреннего кофе. Свет был другим – не таким тёплым, как вчера.

– Вот и осень, – сказал Альберт, делая глоток и глядя в окно.

Он вышел из квартиры и повернул ключ в замке.

Прошёл несколько метров и остановился.

– Мусор.

Альберт посмотрел на часы и вернулся.

Закрыв дверь во второй раз, он пошёл по коридору к лифту.

Лифт остановился. Второй этаж. Внутрь зашёл мужчина с маленькой дочкой. Девочка потянулась к кнопке, не дотягиваясь. Отец молча приподнял её.

Альберт посмотрел на них и едва заметно улыбнулся.

Лифт тронулся. Первый этаж. Улыбка исчезла.

Альберт вышел из подъезда и быстрым шагом направился в сторону работы. Улица жила своей жизнью. Дети шли в школу, машины спешили, люди говорили по телефону, кто-то смеялся. Он шёл среди них, не задерживаясь.

Осень ощущалась в воздухе – в сырости, в запахе кофе из открытой двери на углу, в холоде, который ещё не был настоящим.

Альберт остановился у пешеходного перехода. Светофор горел красным. Он посмотрел вперёд, потом на отражение в стекле витрины. Лицо показалось чужим. Слишком спокойным.

Альберт отвёл взгляд первым. Зелёный загорелся. Альберт сделал шаг и пошёл дальше.

Город продолжал жить, не замечая, что для кого-то он уже изменился.