Ниже пояса

Олег Механик

Ниже пояса

Ниже пояса

Раньше Карпов просто любил баню. Ему нравилось размякать в теплых паровых облаках, до одури хлестать себя веником, с разгону швырять раскаленное тело в ледяную купель. Ему нравился прилив бодрости, граничащий с тотальным расслаблением, глоток ледяного пива, которое проваливается в глотку как в зыбучие пески. Но особенно Карпову нравились люди в бане. Отсутствие трусов и благодатный пар влияет на человека самым благоприятным образом. Все становились добрыми, приветливыми, желали друг другу здоровья. Эти же самые люди, час назад могли проклинать друг друга, не поделив дорожную полосу, тележку в супермаркете, подружку, должность, или долю в бизнесе. Но в бане забывалось все. Торгаш и инспектор налоговой любезно звякали кружками, бандит рассказывал ментам старый анекдот, пьяный военком объяснял матерым уклонистам айтишникам, на какую блесну лучше ловится щука. Баня это великий уравнитель стирающий ранги, сословия и прочие условности. Ещё Карпову нравилось ощущение, когда ты без стыда и полностью без наказанно, можешь расхаживать голышом по переполненному народом, помещению, тряся своими причендалами. В этом смысле баня напоминала ему райский сад, заселенный одними Адамами.

С некоторых пор походы в баню стали приобретать для Карпова иной смысл. Захватившее его исследование полностью овладело его мыслями и действиями и теперь не давало насладиться исконными благами русской баньки. Карпов не был ученым-теоретиком и не обладал докторской степенью, но глубина и масштаб увлекшей его темы, запросто могли бы потянуть на научную диссертацию. Объектом его исследования стали мужские половые органы. Нет, Карпов не был извращенцем и в свои сорок с плюсом не поменял ориентацию. Просто у него появилась молодая любовница. С этих пор жизнь поменяла вектор, ускорилась, стала бурной и непредсказуемой, как в молодости. Молодая кровь требовала много впечатлений, много ярких моментов, много подарков, ну и, понятное дело, много секса. Внезапно стартанувший медовый месяц затянулся больше чем на полгода и конца ему не было видно. Карпов уже забыл, что такое ежедневный секс, а уж чтобы по два три раза на дню, такое было редко даже в бурной молодости. Это был изнурительный марафон, гонка на выживание, но что самое интересное, Карпову это нравилось. Ему льстило то, что он человек в солидном возрасте, может удовлетворять потребности молодой темпераментной тигрицы. И все же, один вопрос никак не давал ему покоя. Звучал он довольно банально: "почему она со мной?". В молодости ответ на такой вопрос очевиден. "Со мной потому что любит. За что любит? За то что я блин красивый, за то что умный, за мою  безупречную фигуру. И вообще, разве можно меня не любить? С возрастом ответ на этот вопрос не так однозначен, да и сам ответ венчается знаком вопроса." Неужели я в самом деле её удовлетворяю? Может она со мной ради подарков, денег, посиделок в ресторане? Может быть ее страсть, это безупречная актёрская игра?

Каждый мужик хочет, чтобы его любили в первую очередь, за первичные данные. Благополучие, положение в обществе, машина, телефон, квартира, все это вторично. Альфонс всегда лучше, чем папик. Мачо-пихарь всегда лучше, чем лошара-пахарь.  Карпов начал заниматься самокопанием. Он часами смотрел на себя в зеркало: печально оттягивал обвисающие щеки, пытался разглаживать гусинную кожу на шее, вздыхал поглядывая на начинающий терять былую форму торс, с унынием щелкал суставами, и буквально плакал созерцая неистребимый, поросший мхом, пивной живот. Но чаще всего, внимание Карпова фокусировалось на объекте, расположеном под животом. Не то, что он был с ним мало знаком. Как раз этот объект он изучил досконально и в юности провел тщательные его измерения во всех состояниях. Ещё в ту далекую пору Карпов знал, что он не гигант, но в общем-то и не лилипут. Зарождвющиеся комплексы были сняты благодаря подружкам, а потом и жене. Вроде бы никто из партнёш по сексу на него  не жаловался и в восьмидесяти процентах он доводил его  до победного финала. Но время идёт и оно неумолимо. Теперь Карпов присматривался к своему другу с подозрением. А вдруг он так же, как и хозяин растёт в обратную сторону, вдруг похудел, иссох , одряб, вдруг каждый половой акт стирал с его поверхности драгоценные микроны и снимал по миллиграмму? Может быть он превращается в огрызок карандаша, который незадачлевый студент истачивает до таких микроскопических размеров, что тот едва помещается между подушечек пальцев. Овладевший Карповым юношеский комплекс, поменял его привычки и взгляды на многие вещи. Теперь, когда он находился в бане, фокус его внимания невольно смещался ниже пояса беспечных отдыхающих. Все познаётся в сравнении, и ему нужно было просто побороть свои страхи. Сравнение его успокоило. Статус кво не изменился. Визуальный анализ показывал, что Карпов твёрдый середнячок, то есть один из тех, что составляют восемьдесят процентов населения хотя бы в масштабах Евразии. Но вопросы оставались, более того, они множились с каждым моментом исследования. Теперь они звучали так: насколько велико значение длины, формы, диаметра, изгиба для потенциальной партнёрши, коррелируют ли размеры с внешним видом, то есть можно ли вычислить размер органа скажем по  форме носа, или длине пальцев; влияют ли эти размеры на характер и жизненные установки, статус, успешность. В общем исследование приобретало более глубокий смысл и масштаб. Карпову пришлось прибегнуть к методам сравнения и экстраполяции, включить дедуктивные способности, вспомнить методы статистического исчисления. То есть в какой то момент, мелкий бизнесмен, человек мыслящий понятиями маржа, затраты, прибыль, убыток, вдруг превратился в исследователя, человека науки. Интенсивная научная деятельность не самым благоприятные образом отразилось на прибыли фирмы, но Карпову было до лампочки. Теперь его голова была заполнена не статьями бухгалтерского баланса и не отчётами о прибылях и убытках. Там в голове роилась куча иных знаков, разных по форме и содержанию. Были там огромные восклицательные, крючковатые вопросительные, саблевидные запятые и едва заметные точки. В голове Карпова выстраивались категории и  ассоциативные ряды, куда он подставлял каждый из наблюдаемых объектов. Иногда они представлялись. ему обитателями животного мира : элегантные удавы, агрессивные чешуйчатые игуаны, прячущиеся в панцире складок, черепашки, и безобидные дождевые червячки. Временами он видел орудия, среди которых были кривые ятаганы, широкие палаши, бугристые ручки охотничьих ножей. Если он представлял инструменты, то это были кувалды, молотки, зубила, сверла, ну и конечно же шурупы. Было дело, он даже раскладывал объекты по калибрам от огромного гаубичного снаряда до пистолетного патрона. Встречались ему и грандиозные объекты, которые вовсе выпадали из категорий. Обладателя огромного, размером с баскетбольный мяч яйца, он окрестил Царь-колокол. Однажды ему довелось повстречаться и с Царь-пушкой. В тот день в баню проник бомж. Ну как проник? Просто пришёл и вальяжно высыпал на прилавок огромную горсть мелочи. Клиент всегда прав и кассирше ничего не оставалось, как впустить вонючего типа в замшелой бороде и засаленной куртке в святая святых. Неизвестно, что побуждает бомжей иногда появляться в бане. Может это щедрое подношение прохожего, или наследство от почившего на трубах отопления, коллеги. Как ни крути, но у бомжа должны быть серьёзные мотивы для такой инвестиции. Но факт оставался фактом, и как бы кто-то не возмущался и не воротил носом, бомж оказался в бане. Когда же он завалился в парилку, у всех её обитателей, включая видавших виды, хозяев внушительных агрегатов, отвисли челюсти. Пусть кто-то скажет, что находясь в бане, никогда не позволяет себе смотреть на достоинства коллег по гендеру. В момент появления на сцене бомжа все смотрели только на его крайнюю плоть. Увесистая дубина вальяжно раскачивалась в такт с пьяными движениями хозяина и время от времени, шлепала его по ляжке, которая была сопоставима с ней по размеру. Карпов был уверен, что не только он, но и все обитатели парилки испытали комплекс неполноценности и даже завистливо сглотнули. Но именно в момент созерцания Царь-пушки, Карпова постигло озарение. А вдруг, доставшаяся этому мужичку дубина и не подарок вовсе, а проклятие. Быть может, благодаря ей он и стал бомжом? Может быть размахивая этой палицей он разнес всю свою жизнь на мелкие кирпичики? Что если все хорошие задатки этого человека, перекочевали в этот адронный колайдер, что если этот удав словно кролика проглотил всю его сущность? Параллельно с этой версией у Карпова возникла и другая. Что если эта дубина просто не применима в условиях реалий нашего континента? Что если это штекер на 380 вольт, когда кругом розетки только на 220? Может это несчастный, который всю жизнь ищет большой любви, но обладает данными с которыми совладает разве что огромная, как пропасть? Внезапно вектор размышлений Карпова изменился, опять же, благодаря огромному артефакту. Теперь он смотрел на обладателей внушительных размеров не с такой завистью. "Вообще, должно ли быть много хорошего мужика? – думал он. – Избыток быстро надоедает, становится докучливым. Что, если женщинам, как раз таки, должно чего-то немного не хватать, что если они любят некую недосказанность?". Этой мысли приходила на помощь прочитанная когда-то книга известного психолога. Там говорилось, что, оказывается, дофамин это гормон отвечающий не за счастье, а за его ожидание. Ожидание счастья! Ожидание!!! Вот главный двигатель любви. Если ты получаешь счастье сполна, то сразу начинаешь стремиться к другому счастью. Само по себе движение к счастью и есть жизнь!  Захочешь ли ты сладкого, если тебе насильно скормить большой бисквитный торт. Скорее всего, после этого ты будешь мечтать о небольшом пупырчатом огурчике.