Любовь начинается там, где умирает человечество

Лисс Ворн

Любовь начинается там, где умирает человечество

Глава 1

Пролог

Открыв глаза, Лоретта увидела ту же самую комнату, что и три года назад – словно время застыло в этих холодных стенах, не позволяя прошлому исчезнуть. Всматриваясь в зеркало, она оставалась всё той же: около 167 см роста, с пепельно-русые волосами до плеч, мягко обрамляющими лицо. У неё были глаза цвета горького шоколада, как всегда, говорила мама, и длинные ресницы. Тонкие брови изящно подчёркивали выражение, а нос имел слегка заострённую форму, добавляя ей утончённости. Лицо было вытянутое, с глубокими ямочками на щеках, которые появлялись при улыбке. В жизни этой девушки были свои трудности, но подобные испытания лишь закалили её характер. Она щедро дарила помощь тем, кто в ней нуждался, но всегда требовала что-то взамен. Характер её был немного фривольным, но в то же время Лоретта обладала искренней чистотой души и богатой фантазией.

Я помню момент, когда всё начинало рушиться в моей жизни. Мне было уже восемнадцать. Мама ушла к другому мужчине, после того как отец оказался прикован к постели и вскоре попал в пансионат. С тех пор я жила одна – взрослая в глазах соседей, но разбитый и брошенный ребёнок внутри. Мечта о университете ушла на второй план: деньги были нужнее. Почти везде меня быстро увольняли.

Теперь мне двадцать один. Я стою в кабинете директора компании, занимающейся разработкой нового генома. Красивые слова, за которыми скрывалось что-то слишком сложное, чтобы я могла понять. Геном? Изменение ДНК? Манипуляции с человеком? Я понятия не имела. В школе уроки биологию чаще всего я прогуливала, чем слушала.

Когда мне сунули под нос бумаги, я подписала их, даже не вчитываясь. Не потому, что была глупа – просто выбора не было. Мне нужны были деньги. Нужен был дом. И они мне это дали.

Медицина всегда была для меня чем-то далеким и непонятным. Но в «Нексусе» даже пытались объяснить, что со мной будут делать. Натянутые улыбки врачей, мягкие, но леденящие нутро голоса: «ежедневные препараты, процедуры, контроль за состоянием». Звучало почти обыденно. Как санаторий.

На деле всё оказалось иначе, это было пыткой. Каждая инъекция – словно раскалённая игла прожигает вену и распространяет яд по всему телу. Каждая процедура – мучение, будто тебя ломают изнутри, выворачивая суставы, дробя кости и собирая их заново. Лаборатория наполнялась пронзительными криками – моим, чужими, мужскими и женскими. Мы не видели друг друга, но слышали. И от этого было ещё страшнее: понимание, что ты не один.

Первый год мы жили, как подопытные крысы, под постоянным надзором. Одиночество было частью эксперимента – нас держали разобщёнными, чтобы никто не знал, кто находится в соседней камере. Но доступ к телефону был неограничен, но тщательно проверялся. Потом нам позволили выходить в город – словно выпускали хищников на выгул. Они наблюдали как мы поведем себя в социуме, не потеряем ли рассудок. Но именно тогда я заметила первые изменения.

Запахи, которых раньше не существовало, теперь резали ноздри до тошноты. Каждый звук бил по ушам – от капли, падающей с потолка, до шороха крысы в подвале. Моё тело оставалось прежним, но ощущение чуждости не отпускало. Мир для нас стали другим.

На третий год изменения стали видимыми. Ногти затвердели, словно были выкованы из стали, волосы приобретали странный блеск, не совсем привычный для человека. Взамен – неукротимая выносливость, скорость, сила. Когда я подписывала бумаги, думала, что они создают супер людей. На деле – оружие. Живое, дисциплинированное, смертоносное. С разумом, но с инстинктами зверя.

А оружие нужно учить убивать.

Всего нас было десять. Без имён, только номера. Чем ниже – тем слабее. Я – номер три. Когда директор понял, что мы никуда не сбежим, то разрешал видеться с себе подобными. Надо мной – два родных брата, чёрные волосы, холодные глаза, но первый был крупнее своего младшего брата. В «Нексус» считалось, что первая тройка всегда самая способная, поэтому дальше мы тренировались, сражались, ели вместе. После я уже узнала их имена: первый – Филипп, второй – Кристиан. Это можно назвать неким подобием дружбы. Остальных я знала только как цифры – разрозненные тени на тренировочном поле.

Нас учили всему: бить, стрелять, резать, ломать, рвать. Не знаю, кто разжёг апокалипсис, но знаю одно: нас растили для него. Сначала я верила, что «Нексус» делает что-то важное. Что мы – щит для человечества. Но потом я увидела цену, которую придется платить. И пожалела. Вся наша мощь раскрывалась только при выбросе адреналина. Но человеческое тело не могло вырабатывать столько на постоянной основе. Тогда они давали нам таблетки, инъекции, а для крайних случаев – капсулы под кожей. Достаточно было надавить – и кровь превращалась в топливо. Яд силы.

И всё же у меня оставался огонёк прошлого – Фел. Моя школьная подруга. Белокурая, с голубыми глазами, хрупкая и добрая, как будто из другого мира. Я не понимала, что связывало её со мной, но рядом с ней я хоть немного чувствовала себя человеком и нужной кому-то.

Начало всего

Это был пасмурный день середины июля. Воздух был тяжелым, будто гроза застыла над городом и никак не могла разразиться. В соцсетях мелькали фотографии и видео: по всему миру начали появляться из ни от куда одинаковые дома. На первый взгляд – самые обычные, разве что цвет слишком кричащий: ярко-розовые стены и белые крыши. Будто игрушечные. Но внутри…пустота. Ни мебели, ни окон, ни дверей в другие комнаты.

Сначала люди смеялись, строили теории, делали селфи на фоне. А потом резко начались исчезновения людей. Сначала единичные – и полиция не связывала их с домами. Но вскоре исчезновения стали массовыми. Сначала десять, потом уже тридцать и число жертв росло, дошло до того, что по всему миру исчезало около двухсот человек в день. Паника накрыла города, словно волна.

У входов в эти дома выставляли охрану, устанавливали камеры наблюдения. Власти твердили о «массовом переселении», чтобы успокоить народ, но всем было ясно: это ложь.

Когда начали пропадать военные, к делу подключили нас.

На видеозаписях мы увидели то, от чего стынет кровь: люди спокойно входили в розовый дом, выстраивались цепочкой… и исчезали. Без звука. Без крови. Просто растворялись. Директор «Нексуса» Декстер Сиф не рискнул бросать в пекло лучших из нас. Первой стала десятка —девушка около двадцати лет. Она почти каждую ночь патрулировала у одного из домов. Дни тянулись. Никаких сигналов, датчики молчали. И вдруг – пропажа. Она вошла и не вернулась. А в следующую ночь из дома вышло нечто.

Оно двигалось слишком плавно и спокойно, как будто изучало мир. Тело было белым, словно незаполненный холст. Лишь черные, прямые волосы и глаза выдавали в нём силуэт, и этот безобразный оскал на пол лица. Мы видели его или их… ещё несколько раз.

Теперь было понятно, что мы столкнулись не с аномалией, а с новым видом. Их назвали скрилы – существа, вытягивающие душу, пожирая тело.

Дома невозможно уничтожить. Ни огонь, ни взрывчатка, ни оружие – ничего не оставляли на них даже трещины. Эти здания стояли, как застывшие врата, и пока они существуют – скрилы будут жить.

Их хитрость оказалась страшнее силы. Сначала они прятались и напитывались людьми, но теперь маскироваться было незачем. Они научились принимать облик близких, любимых, самых сокровенных желаний. Заманивать внутрь. А потом – пустота. Скрилы выходили только ночью. И нападали лишь на одного человека. Стоило появиться патрулю – они исчезали в темноте. Выжидали.

Мы знали: это только начало.

Гла