Красной нитью сотканный мир

Бай Хэ

Красной нитью сотканный мир

Пролог

Занавес поднимается, и посреди тёмной сцены кукольного театра наконец вспыхивает луч света. Он замирает на изящной фигурке в традиционном китайском платье белоснежного цвета. В зале сидит лишь один зритель – юноша. Он пристально всматривается в кукольное личико, которое на его глазах теряет искусственность: фарфор обретает теплоту живой кожи, а застывшие декорации превращаются в реальные предметы обихода.

Белоснежная кожа и чёрные, как смоль, волосы. Девушка сидит перед зеркалом, напевая под нос ускользающую мелодию. Позади суетится прислуга, бережно вплетая в её волосы нефритовую шпильку. Движения кистей, наносящих пудру и алые линии на веки, выверены до предела. Обстановка комнаты дышит богатством; в каждом жесте сквозит благородное происхождение хозяйки. Ей поправляют пояс на тонкой талии, позволяя взглянуть на отражение, но девушку не тревожит её красота. Она смотрит в окно и тихо спрашивает, когда придёт господин…

/Звук резкого шипения, словно помехи на старой плёнке/.

Свет гаснет. Слышится тяжёлый грохот, будто на подмостках переставляют мебель – слишком громкий и реальный для кукольного театра. Зритель чувствует: он не смотрит представление, он блуждает по лабиринтам чужих воспоминаний.

Тонкий луч снова разрезает темноту. На сцене – всё та же кукольная леди, а рядом с ней незнакомец. Угловатые движения деревянных фигурок внезапно обретают пластичность человеческих тел, а раскрашенные лица – глубину живых эмоций.

– Не прикасайтесь ко мне! – яростно выкрикивает девушка, отталкивая чужую руку и прижимая к груди букет полевых цветов. – Все вы, адепты тёмного культа, нечестивы!

– И я тоже? – с хитрой усмешкой перебивает незнакомец.

– Вы – особенно, господин…

/Снова шипение, заглушающее имя/.

Кто этот человек рядом с ней? Почему пространство вокруг него словно выцветает, не давая расслышать имя? Ответов нет. Декорации стремительно меняются, актёры второго плана исчезают, и лишь героиня в белых одеждах остаётся неизменной.

– Я знаю, что не должна быть здесь, но меня неумолимо тянет к Вам, – шепчет она, стоя в кромешной тьме.

Впереди лишь смутный контур лица, к которому она тянет ладони. Мужская рука накрывает её пальцы, слышится тихий, вибрирующий смешок.

– Я же «нечестивый»?

– И ужасно злопамятный! – недовольно бурчит она, пытаясь отстраниться под его заливистый смех. Девушка прижимает ладонь к его губам, стараясь заглушить звук. – Тише Вы, нас услышат!

Припав губами к её ладони, он мягко убирает её руку и произносит:

– Всё-всё, я буду тише, милая Юн Л…

/Шипение разрывает пространство, декорации рушатся/.

Комната тонет во мраке, лишь на полу теплятся редкие свечи. Что-то тяжёлое придавливает тело к доскам. Девушка пытается поднять голову, но силы покинули её. Снаружи по дверям барабанит дождь, его ритм гулко пульсирует в висках. Пара слоёв одеял не спасают от озноба. Рука онемела, но она всё ещё чувствует, как на кожу падают капли – слишком горячие для дождевой воды.

– Не вставай! Лежи, прошу… – нежный, надтреснутый голос звучит совсем рядом.

Она не может повернуть голову, не может рассмотреть его лица. Человек лишь крепче сжимает её ладонь, содрогаясь от рыданий.

– Нитью красною связаны… мы… – осипшим голосом запевает девушка.

Это та самая мелодия. Песнь умирающей леди, ставшая её последним вздохом.

– Я тебя люблю, не оставляй меня, Юн…

/Шипение. Занавес падает/.

Глава 1.