Трасса гнилых огней

Иван Дарков

Трасса гнилых огней

Глава 1. Ночной тормоз

Ночь у нас всегда начиналась одинаково: сперва тишина, потом холод, потом матерящийся Серёга, который в третий раз ронял сигарету между сидений.

– Да чтоб тебя, блядь, – ворчал он, шурша курткой и локтем мне в бок. – Андрей, скажи этим наверху, пусть уже новую тачку дадут, а? Тут жопа примерзает к сиденью.

– Скажи им сам, когда премию увидишь, – ответил я и добавил газу. Трасса тянулась в темноту, как старая, потрёпанная лента, которую кто‑то забыл выбросить. Фуры прожигали её фарами насквозь, легковушки мелькали, как комары на лампу. Снег по обочинам был чёрно‑серый, с масляными пятнами, и от этого казалось, что не зима, а какая‑то гниль раскинулась до самого горизонта. Мы стояли на своём обычном месте – между заправкой и поворотом на посёлок, где вечные пьяные драки и «естественная смертность» раз в месяц. Тут нам и план по протоколам, и пьяные, и без света, и с «забытыми» документами. Грустная, но стабильная русская классика.– Смотри, – Серёга ткнул подбородком вперёд. – Наши любимые. К обочине подрулила старая «десятка», из неё вывалился местный персонаж по кличке Кабанчик – пузатый, в открытой куртке на голое пузо, в тапках, хотя мороз под двадцатку.

– О, инспектора, родные вы мои, – потащился он к нам, качаясь. – Чё, как служба, Родину бережёте? Запах перегара ударил так, что слёзы на глаза.

– Кабанчик, ты чё, совсем охренел? – вздохнул Серёга. – Документы давай.

– Какие документы, Серёж? – удивился тот искренне. – Я ж домой… Тут три метра всего. Три метра у него уже лет пять как. Каждый раз «домой», каждый раз «рядом».

Мы привычно оформили протокол, посмеялись, дали ему вызвать трезвого родственника на тачке. Обычная ночь. Обычная рутина. Я уже знал: если смена началась с Кабанчика, значит, что‑то посерьёзнее обязательно будет. Баланс, как говорил наш старший: «Не бывает ночи без сюрприза, Лаврентьев. Всегда кто‑то обосрётся». С часу до двух трасса померла. Только фуры, редкие иномарки, пара местных «жигулей» с обсаженными пацанами. Мы проверили пару машин, один неоплаченный штраф, одно слегка пьяное «да‑да, я больше не буду» – и всё. Я уже начал зевать, когда в зеркале заднего вида увидел его. Чёрный внедорожник шёл по правой полосе, как по линейке. Ни быстрее, ни медленнее, чётко по знакам, без рывков. Как на экзамене по вождению.

Такие обычно либо очень правильные, либо очень спрятанные.– Давай этого, – сказал я и нажал на кнопку «палочки». Мигалка на крыше лениво мигнула красно‑синим. Мы выкатились с обочины, аккуратно заняли полполосы. Внедорожник послушно притормозил и мягко съехал к краю, даже поворотник включил заранее.

Серёга хмыкнул:

– Ну всё, сейчас опять какой‑нибудь важный хрен. Ты только не начинай языком чесать, а то до утра писанина. Я пожал плечами, натянул шапку поглубже и вылез из машины. В лицо сразу ударил холодный воздух вперемешку с запахом солярки и жареных пирожков с заправки; где‑то вдалеке ругался заправщик, хлопала железная дверь киоска. Дорога вокруг казалась пустой, но это было обманчиво: за пять минут здесь могло проскочить полжизни чужих людей. Я подошёл к водительской двери внедорожника и постучал по стеклу.

Стекло опустилось не сразу – сначала немного дёрнулось, потом медленно поехало вниз, как будто человек внутри сначала всё прикинул, а уже потом решил: «Ну ладно, открою». Мужик за рулём был лет сорока. Ухоженный, дорогая куртка, часы блестят, щетина такая, как по телевизору делают – вроде и не брился, а вроде и специально.

Только глаза бегали. Не по‑нашему. Не по‑деревенски.– Доброй ночи, инспектор ДПС, старший лейтенант Лаврентьев, – отрапортовал я по привычке. – Документы ваши посмотрим, гражданин.– Конечно, – сказал он ровным голосом. – Сейчас. Голос был без акцента, без приезжей «москвы» и без нашей растянутости. Середнячок. Такой, что ни за что не запомнишь. Он протянул права и СТС аккуратно, двумя пальцами, как хирург скальпель. Движения отточенные, без дёрганий. Пока он копался в бардачке, я краем глаза глянул на номера – и они мне сразу не понравились. Не потому, что не наши. У нас и чужие ездят. А потому, что слишком правильно висели. Как новые зубы во рту у старика – белые, ровные, но чужие. Я шагнул назад, показал Серёге: «Записывай». Тот лениво поднялся, полез за планшетом.– Цель визита, так сказать, по нашему болотцу? – спросил я водителя, возвращая себе привычную ленивую интонацию. – Ночка не самая туристическая.– Проездом, – ответил он, глядя куда‑то мне на грудь, а не в глаза. – Работа. У всех «работа». Никто ж не скажет: «Везу дерьмо через вашу дыру, инспектор, не отвлекай».– Куда именно работа ваша направляется? – не отставал я. – В область, дальше, к столице? Он на секунду замялся. Маленькая такая пауза, которую замечают только те, кто всю жизнь стоит у обочины и слушает враньё.

– В соседний район, к партнёрам. Бумаги в бардачке, если нужно.– По базе пробьём, – сказал я. – Откройте, пожалуйста, багажник. Вот тут он впервые чуть‑чуть напрягся. Моргнул чаще. Пальцами по рулю постучал.

– Обязательно?– Обязательно, – улыбнулся я так, как нас учили на занятиях по «вежливому общению с гражданами». Если гражданин нервничает – улыбайся шире. Он вздохнул, потянулся к кнопке. Сзади что‑то щёлкнуло, крышка багажника поднялась.– Пойду посмотрю, – бросил я Серёге.– Ты главное там не вдохни, – буркнул тот. – А то опять три часа будем оформлять. Подхожу к задку. Фары нашей «приоры» лупят по снегу, тень от машины длинная, как крест. Багажник приоткрыт. Я поднимаю крышку повыше и чувствую – пахнет. Не трупом. Слава богу, не трупом.

Металлом и чем‑то резким, химическим, как в старой мастерской, где краской всё пропахло. Внутри – несколько больших чёрных спортивных сумок, аккуратно уложенных. Не раскидано, не навалено – сложено, как в магазине.

– Что в сумках? – спрашиваю.– Оборудование, – отвечает водитель, даже не оборачиваясь. – Инструмент. Я рукой чуть трогаю одну сумку. Тяжёлая, зараза. Слишком тяжёлая для «инструмента». Молния застёгнута до конца, но с края видна тряпка. Я ловлю себя на том, что уже раздражён: ночь, холод, какой‑то прилизанный мудак с «оборудованием».– Откройте одну, – говорю, всё‑таки глядя на него. Тут он медленно поворачивает голову. Смотрит уже не мимо, а прямо в глаза. Взгляд ровный, холодный, как у врача, который собирается сказать, что «ничего уже не сделаешь».

– Инспектор, а это обязательно?– Вот теперь точно обязательно, – говорю я. – Или вы мне тут что‑то не договариваете. Повисает пауза. Секунд пять, может, семь. На трассе в это время где‑то вдали проносится фура, воздух дрожит от её гула. Водитель наконец открывает дверь, выходит. Движения всё такие же отработанные, ни одного резкого. Подходит ко мне, чуть улыбается.

– Давайте так, – говорит вполголоса. – Мы все люди взрослые. Я спешу, вы мёрзнете. Может, не будем устраивать цирк среди ночи? Он полез во внутренний карман.

И тут во мне что‑то щёлкнуло. Не потому, что я святой и никогда в жизни ни копейки сбоку не взял. Врал бы, если сказал. Бывали и «на кофе», и «на бензин», и «давай без протокола, родной».

Но в его голосе было не предложение, а как будто уже решённый вопрос. Как будто я ему обязан.– Руку из кармана уберите, гражданин, – сказал я тихо, но так, чтобы Серёга через машину услышал. – Не время и не место. Он остановился, бровью дёрнул, посмотрел на меня, как на дуру.

– Вы уверены, инспектор?– Уверен, – ответил я, сам не веря, что говорю это в две ночи на морозе. – Документы ваши сейчас пробьём, багажник посмотрим. Если всё чисто – поедете дальше. В этот момент в кармане у меня завибрировал рация‑квадрат. Я от неожиданности дёрнулся, выругался про себя, отступил на шаг и нажал кнопку.

– Лаврентьев, приём, – раздался голос дежурного, в котором уже слышалась усталость. – Ты там что, уснул?– Работаем, – ответил я, не сводя глаз с водителя. – Внедорожник чёрный, такие‑то номера. Пробей по базе, что за чудо. Пока дежурный бубнил «принял», я вдруг заметил ещё одну деталь.

Руки у водителя были слишком чистые. Для «инструмента», для «оборудования», для трассы. Ни грязи под ногтями, ни мазута, ни мозолей. Как будто он больше ручкой по бумагам водит, чем гаечным ключом. Серёга подошёл ближе, встал чуть в стороне, чтобы, если что, успеть и меня прикрыть, и дорогу контролировать.

– Чё там? – спросил полушёпотом.– Сумки тяжёлые, – ответил я так же тихо. – Слишком. Рация щёлкнула, оттуда посыпались цифры.

– Так, Лаврентьев, машина числится на фирму такую‑то, область соседняя, деятельность – логистика, всё чисто, штрафов нет, угонов нет, розыска нет. «Чисто», говоришь.

У нас всё чисто, пока не начнёшь ковырять.– Понял, – сказал я в рацию. – Продолжаем проверку. Водитель всё это время молчал. Ни одного лишнего слова, ни возмущения, ни привычного нашего «да вы что, офигели, у меня связи». Только смотрел, как будто ждал, к чему это всё приведёт.– Открывайте сумку, – сказал я снова. Он посмотрел на меня ещё секунду, кивнул.

– Как скажете, инспектор. Нагнулся к багажнику, взялся за молнию. Тянет медленно, как в плохом кино, где режиссёр тянет время. Звук молнии в ночи показался громче, чем рев фуры. В этот момент у меня перед глазами почему‑то вспыхнула та самая фура из прошлого, горящая в кювете, снег, окрашенный в рыжий, и мужик без головы за рулём.

Тогда я тоже думал, что это просто очередная авария. Сумка раскрылась. Я наклонился, посветил фонариком внутрь – и понял, что спокойная ночная смена у нас сегодня закончилась. Если хочешь, дальше можно продолжить эту же главу до конкретного содержимого сумок и первого «наезда» сверху, или со следующей главы показать уже утро в отделе и реакцию начальства.

Внутри сумки лежали не инструменты. Не гаечные ключи, не провода, не запчасти.

А аккуратно упакованные пачки денег.

Не новые, не хрустящие – потрёпанные, перевязанные резинками, по десять‑пятнадцать штук в каждой. Я замер, фонарик в руке чуть дрогнул. Серёга за моей спиной тихо выдохнул что‑то неразборчивое.

Водитель стоял в двух шагах, руки по швам, взгляд на асфальт.– Это что? – спросил я, хотя ответ был очевиден.

– Деньги, – ответил он спокойно. – Для партнёров. Деньги.

В спортивной сумке, ночью, на трассе, без документов, без объяснений.

У нас такие «партнёры» обычно либо с налогами не хотят разбираться, либо с совсем другими делами.– Сколько? – спросил Серёга, уже доставая телефон, чтобы сфоткать.

– Не считал, – водитель пожал плечами. – Много. Я посветил глубже: под верхним слоем ещё две сумки такие же, плюс несколько пластиковых пакетов с чем‑то твёрдым, плоским.

– Это всё? – спросил я.– Всё, – кивнул он. В этот момент рация снова ожила. Дежурный, голос уже с нотками беспокойства: – Лаврентьев, слушай внимательно. Только что звонили сверху. Говорят, машину эту отпустить без вопросов. Человек по фамилии такой‑то, всё согласованно. «Наверху».

У нас это слово значит одно: не просто начальник смены, а кто‑то из тех, кто сидит в тёплых кабинетах и решает, кто останется на трассе, а кто уйдёт в отпуск «по состоянию здоровья». Серёга посмотрел на меня, глаза округлились.

– Андрей…– Не торопись, – сказал я дежурному. – Деньги наличкой везёт, сумма большая. Нужно оформить. Пауза на том конце была длинной. Потом:

– Лаврентьев, ты что, совсем? Это ж не твоё дело. Отпусти и забудь. Водитель тем временем закрыл сумку, сделал шаг назад к багажнику.

– Всё в порядке, инспектор? – спросил он тихо. – Я могу ехать? Сердце стучало где‑то в горле. Знал, что сейчас нужно сказать «да, проезжайте» и завтра сделать вид, что ничего не было. Знал, что Серёга уже мысленно меня проклинает. Знал, что «сверху» это не забудут. Но вместо этого я сказал:

– Нет. Выходите из машины. Будем оформлять задержание. Он медленно повернулся, посмотрел на меня так, будто я ему лично в душу плюнул.

– Ты уверен, что хочешь это сделать?– Уверен, – ответил я, сам удивляясь своей наглости. Серёга уже вызывал подмогу. Водитель достал телефон, набрал номер, отошёл на пару шагов и начал говорить вполголоса.

Через три минуты мы услышали вой сирены – подъехала ещё одна наша машина из соседнего поста. Из неё вылез замначальника отделения, лицо красное, глаза злые.

– Лаврентьев, ты что творишь, сука? – начал он сразу, не здороваясь. – Это ж люди наши, областные. Отпусти на хер, а завтра в кабинет ко мне! Серёга уже отступил, собирал сумки обратно. Я стоял, как вкопанный.

Водитель сел за руль, багажник закрылся с тихим щелчком.– Протокол составим, – сказал я упрямо.

– Протокол? – замначальника рассмеялся. – На кого? На областных? Ты совсем охренел, Лаврентьев? Машина уехала. Сумки так и остались сумками. Деньги – деньгами.

А мы стояли втроём на обочине, как идиоты, и смотрели, как задние огни растворяются в темноте. Серёга молчал до конца смены. Замначальника уехал, хлопнув дверью.

А я знал: это только начало.

Глава 2. Разбор полётов

Утро в отделе всегда начиналось с запаха кофе из автомата, сигаретного дыма и вчерашнего перегара. Кто‑то уже сидел за компом, кто‑то звонил по личным делам, дежурный смена сдавал приёмку, а в углу, у кофеварки, толпились наши «ветераны» – рассказывали анекдоты и ждали, пока начальник не выйдет из кабинета. Я зашёл последним, Серёга уже сидел за столом, уткнувшись в планшет, делал вид, что работает. Лицо у него было такое, будто всю ночь пил, хотя мы просто молча доехали до поста и разъехались по домам.– Ну что, герой? – подмигнул мне Колька из смены, когда я вешал куртку. – Ночью опять за правосудие боролся?– Заткнись, – буркнул Серёга, не поднимая глаз. Колька заржал, но не стал развивать. У нас не принято было копаться в чужих ночных приключениях – каждый знал, где кончается служба и начинается «личное». Я налил себе кофе – чёрный, как трасса ночью, – и сел напротив Серёги.

– Чё хмурый? Он поднял взгляд, глаза красные.

– Андрей, ты дебил или как? Зачем полез? Деньги – и ладно. Кто ж такие суммы ночью везёт? Очевидно ж, что не наши, не местные. Отпустил бы – и спи спокойно.– А если бы там не деньги были? – спросил я. – Если бы труп? Или товар?– Если бы, да кабы, – передразнил он. – Теперь нам обоим пиздец. Зам уже звонил утром, спрашивал, «кто вчера тормозил областных». Сердце ёкнуло. Значит, уже по кабинетам звонят.

– Пусть звонит, – сказал я, стараясь звучать увереннее, чем чувствовал. – Мы по инструкции работали. Серёга фыркнул:

– Инструкция? У нас инструкция – это когда начальник скажет. А эти твои «областные» – они через область не просто так едут. У них крыша выше, чем у нашего начальника, и даже выше замначальника. Я промолчал. Знал, что он прав. Наш городок маленький, трасса федеральная – через неё всё течёт: бензин, сигареты, бабки, иногда что‑погрязнее. И все знают, что «не замечать» – это не трусость, а выживание. В этот момент дверь кабинета начальника открылась. – Лаврентьев! Ко мне! – рявкнул он, даже не глядя в мою сторону.Серёга покачал головой:

– Удачи, герой. Кабинет пахнул одеколоном и бумагой. Начальник – коренастый мужик лет пятидесяти, с седыми висками и голосом, от которого новички заикались – сидел за столом, перебирал какие‑то распечатки.