Шаманы лиственничной реки

Никакой бабушки с сувенирами около камня не наблюдалось. Можно было бы подумать, что она пришла позже, чем Соня устроила свой репортаж. Вот только на видео Данил увидел самого себя. Он сидел на том самом плоском камне и с кем-то разговаривал, уставившись в пустоту. Соня и её оператор не обратили на это никакого внимания – мало ли людей общается по телефону через беспроводную гарнитуру? Данил отмотал видео назад. За голосом Сони, которая рассказывала про новости семьи из чума, он услышал обрывок собственной фразы.

«Да что-то дорого тут…»

Данил перемотал ещё раз. Нет, больше его не было ни видно, ни слышно – Соня со своим микрофоном заслонила его, а потом и вовсе подозвала продавца от ближайшего лотка и стала задавать вопросы. Данил выключил видео и посмотрел на пынкыр.

«Пора сдаваться в психушку», – мелькнула непрошеная мысль.

«Надо показать пынкыр маме, – подумалось следом. – Может, он мне вообще мерещится? Может, меня укусил злобный комар – переносчик опасной болезни и у меня мозг воспалился? Галлюцинации? Разговариваю с воображаемыми людьми, таскаю с собой воображаемый варган… И слово „пынкыр“ я сам придумал!»

Интернет успокоил: нет, не придумал. Теперь показать маме, чтобы понять, действительно ли этот пынкыр ему не мерещится? Вот только как понять, что тебе не мерещится и сам разговор с мамой? После видео Сони Данилу от этой мысли становилось не по себе. Кто же такая эта хадако Яна?

Или всё-таки пора сдаваться дядькам в белых халатах?

Данил взял со стола коробочку с пынкыром, вынул инструмент, зажал его губами и тронул металлический язычок. Пынкыр запел низко и глубоко, будто бы куда-то внутрь головы.

– Дань, что там у тебя за звук? – тут же окликнула мама из кухни.

Данил положил пынкыр обратно и отозвался:

– Да ничего, видео смотрю.

Отлично, значит, ему не мерещатся эта штука и звук, который она издаёт!

– Приходи на кухню помогать! – позвала мама.

Данил был только рад отвлечься от всех этих странностей. Мама убрала посуду после приготовления булочек, и они вместе стали разбирать оставшуюся в коробках после переезда кухонную утварь. Протирали, расставляли в кухонных шкафчиках и на полках – монотонный, успокаивающий труд. Зулус дремал в коридоре на своей лежанке. Время от времени он поднимал голову, поглядывал, как дела у хозяев, и укладывался обратно.

– У меня завтра будет собеседование! – выдала новость мама, когда они принялись за работу. – Ты, кстати, знал, что у нас в соседнем доме – местный краеведческий музей? Удачно мы поселились, правда?

– Угу. – Данил начал распаковывать коробки с многочисленными кружками, которые маме и папе дарили коллеги и друзья – вся эта чашечная братия ждала больших дружеских чаепитий.

– Так вот, у них там бухгалтер переехала в Тюмень, ищут человека на её место. Я вроде подхожу по навыкам, но нужно поговорить с директором. Знаешь, я на старом месте договорилась, что мне дадут рекомендации…

Эту часть фразы мама постаралась проговорить как можно быстрее, словно упоминание о жизни в прежнем месте вызывало у неё досаду. Данил, случалось, пропускал все эти рассказы о коллегах мимо ушей, только поддакивал в нужный момент. Но сейчас ему очень нужно было… заземлиться, да, вот правильное слово. Так что он с каким-то даже удовольствием слушал о музее и старой маминой работе. Да что там, он бы не отказался сейчас даже выслушать историю всех тех разномастных кружек, которые только что распаковал! Данил как раз держал в руке одну, на которой была нарисована палатка с подписью: «Нас невозможно сбить с пути, нам по фигу, куда идти!» Эту точно подарили папины коллеги на какой-то не очень давний Новый год.

– Сходим вместе? – предложила мама. – Ты музей посмотришь, пока я говорю с директором. Говорят, у них тут часто всякие мероприятия проходят, делают тематические выставки.

Будь Данил тем собой, который ещё недавно уезжал из Саратова, он бы сказал что-то вроде: «Мам, ну какой музей? Что там интересного? Резьба по бивню мамонта и костюмы местных? Лучше с Зулусом прогуляюсь!»

Но тот Данил, у которого в кармане лежали монетки с пояса речного духа, а на столе в комнате – пынкыр от загадочной исчезающей бабушки, сказал:

– Музей? Круто! Сходим! Во сколько у тебя собеседование? А то, если опять из-за белой ночи я буду спать как попало, могу и не встать вовремя!

– Договорились на одиннадцать. – Мама сверилась с сообщением в телефоне.

– Нормально, – кивнул Данил. – Зулус всё равно на прогулку меня явно раньше разбудит.

После разбора кухонных мелочей Данил быстро почистил картошку и пошёл к себе в комнату. Мама осталась готовить ужин. Данил открыл на телефоне вкладку с начатой ещё в поезде книгой про демона в маленьком уральском городке, но читать не получалось. Мысли роились, как назойливая мошкара.

Краеведческий музей в соседнем доме. Рыбак Ильдар только что посоветовал отправиться туда, узнать про местные легенды и духов. И вот ведь какое совпадение – у них освободилось место как раз по маминой специальности! Появился повод сходить, не откладывая в долгий ящик.

Совпадения и радовали, и настораживали. С одной стороны, всё это напоминало квест. У Кальеву оторви от пояса монетку, с монеткой пойди на ярмарку, получи пынкыр. Персонаж-рыбак в обмен на свитер и ватрушки даст тебе следующее задание: отправиться в музей. Оттуда наверняка ещё куда-нибудь нужно будет пойти. Например, поговорить ещё раз с персонажем Кальеву, уже вооружившись пынкыром.

А с другой…

– Дань, иди сюда на минутку! – прервала его мысли мама.

Кухонный телевизор стоял на столешнице в углу – папа ещё не успел подвесить его на кронштейн. Шёл мультфильм про мамонтёнка, который отправился искать маму.

– Помнишь, как ты в детстве любил эту песню? – Мама приобняла Данила за плечи.

– Ну, мам! Мне ж не пять лет! – пробурчал он, выворачиваясь из объятий.

И всё же постоял немного в кухне, вдыхая уютный запах жарящихся котлет и слушая песню мамонтёнка. Пусть мама услышит, пусть мама придёт! Мамонтёнок. Соня его так назвала, и рыбак Ильдар тоже. Только бы эта дурацкая история забылась к началу школьного года. Так себе прозвище для новенького!

* * *

Он не так уж часто запоминал сны, а этот запомнил в подробностях. Сон начался как фильм, который смотришь с середины, пытаясь понять, что же происходит в сюжете. Данил стоял посреди сумрачной равнины, и вокруг стелился туман. Туман оплетал ноги, тянулся к коленям. Данилу казалось, что он ощущает ледяные прикосновения сквозь ткань штанов. Он сделал шаг вперёд и с удивлением понял, что смотрит в затылок какому-то парню. Очень знакомому парню.

Себе.

Их стало двое. Один стоял как вкопанный, а вокруг перекатывались туманные валы. В руках он держал пынкыр. Второй шёл вперёд, хотя с каждым шагом туман поднимался всё выше, стылая сырость пронизывала до костей. Холод пополам со страхом обдавал волнами. Больше всего хотелось бежать. Нет, не вперёд, где в тумане виднелись очертания чего-то большого, движущегося Данилу наперерез. Не назад, где второй Данил поднёс к губам пынкыр. Прочь из сна, заползающего серым туманом в душу!

Палец тронул язычок пынкыра. Звук пророкотал в тумане – уверенный, глубокий. И ещё один, и ещё. Туман отхлынул, и стало будто бы чуть светлее. Теперь Данил видел, кто движется ему наперерез. Мамонты. Огромные животные с изогнутыми бивнями. Кажется, на их бивнях что-то металлически позвякивает, но издалека не разглядеть что.

Шаг, гул пынкыра, ещё шаг, и ещё, и…

– Не видят тебя. Хочешь остаться целым. Стоишь на месте.

Данил с пынкыром от неожиданности перестал играть. У кого из них за плечом раздался этот голос? Говорил мужчина. Ехидный скрипучий голос звучал тихо и вкрадчиво. Сумрак сгустился, мамонты стали зловещими тенями. Словно силуэты за стеклом, залитым струями дождя. Страх и холод накатили опять, туман спеленал ноги, сердце колотилось в рёбра.

– Хочешь остаться целым. Целуешь дерево, поёшь металлом.

Данил с пынкыром заиграл снова. Второй Данил шагнул вперёд и почти налетел на высокого старика с длинными седыми волосами.

– Я’хора идут. Я’хора не видят. Ты как я’хора.

«Я’хора – это мамонты», – смог понять Данил с пынкыром.

– А вы кто? – смог спросить Данил без пынкыра.

– Можешь называть Ири Харв. Можешь называть просто Ири.

«Как будто стало понятнее», – подумали оба Данила, с пынкыром и без.

В сумраке видно было не очень, но всё же Данил понял, что старик перед ним – худой, даже тощий. Волосы у него спутанные и серые, с вплетёнными обрывками лент. Встреть Данил такого человека в реальности, он бы решил, что тот болен. Или очень устал – от долгой болезни, а может, просто от старости.

– Помощь? – спросил Ири.

Данил без пынкыра замотал головой. Нет, мол, помощь пока не требуется. Мамонты вроде бы проходят мимо, а страх и желание поскорее выкарабкаться из сна пока ещё можно было терпеть.

Данил с пынкыром сообразил быстрее.

– Вы ищете тут помощь? – спросил он, пока протяжное «у-м-м-м» ещё тянулось над сумрачной равниной.

– Сихиртя [6] не помогают. – Ири махнул рукой в сторону колонны мамонтов. – Сихиртя пасут я’хора. В средний мир не ходят. Ты помогаешь.

– Хорошо, – так легко согласился Данил с пынкыром, что второй Данил обернулся.

Мол, друг, ты на что нас обоих подписываешь?

Невесомые старческие ладони легли на лицо Данила. Какого из двоих, уже не имело значения. Важно было одно: он видел. Видел не темноту под закрытыми веками, не мрачную равнину с медленно идущими мамонтами. Он видел реку, он нёсся вместе с водами между двух берегов. На мгновение ему показалось, что он узнал место. То самое, где их с Кальеву бревно поймал на крючок рыбак Ильдар. И дальше, дальше вниз по реке. Подмытый водой берег, узкая полоска песчаного пляжа. Сломанная лиственница, лежащая в воде у берега, на узловатых ветвях висят грязные серые ленты. На секунду вдалеке мелькнули силуэты строительной техники – экскаватор с опущенным ковшом, самосвал.

– Дорога. Слишком близко. Но далеко. Не могу идти дальше. – Печальный голос Ири Харва прозвучал над самым ухом.

Запел пынкыр – резко, пронзительно. По лицу Данила мазнули чем-то мокрым. И ещё раз, и ещё. Через мгновение он очнулся в своей постели. Пульс бешено колотился в висках. Зулус, жалобно поскуливая, лизал хозяину лицо.

Открылась дверь, заглянула мама.

– Что? – хрипло спросил Данил.

– Это я тебя спрашиваю, что! Ты кричал.

За маминым плечом в свете белой ночи маячил папин силуэт, похожий на призрак.

– Кошмар приснился. – Данил облизнул сухие губы.

– Тебе что-нибудь принести? – заволновалась мама. – Воды? Чаю, может быть, тёплого?

– Не надо, я в норме. – Данил сел на постели, шумно выдохнул, почесал за ухом добермана. – Сам схожу на кухню попью, а вы давайте ложитесь.

Он нащупал под одеялом коробочку с пынкыром и незаметно пропихнул её под подушку.

* * *

– Нет, ну ты представляешь! Отменили собеседование! Говорят, взяли кого-то уже.

Этими словами мама встретила Данила, когда он, отчаянно зевая, вошёл на кухню. У мамы за плечом ему почудилось мутное пятно, но оно исчезло, стоило сфокусировать взгляд.

«Если ещё и мерещиться всякое начнёт…» – подумал Данил.

– Сочувствую, – сказал он, не зная, как ещё поддержать.

Попробовать обнять? Но видно было, что мама опять вся как сжатая пружина, тронешь неловко – берегись. Мама ничего не ответила, шлёпнула ему на тарелку кусок омлета, а следом – пару долек помидора и бутерброд с сыром. Налила чай по рассеянности в папину кружку с фото Севастополя, со стуком поставила на стол рядом с тарелкой.

Данил молча уселся и принялся есть. Зулус тут же подошёл, положил морду хозяину на колени в надежде на угощение. Зу обожал омлет, но Данил не рискнул поделиться с доберманом даже кусочком. Очередного скандала с утра совсем не хотелось. Он-то уже порадовался, что у мамы загорелись глаза – нашлась работа, да ещё и совсем рядом с домом. И такой облом!

Мама не стала сидеть с ним на кухне, как обычно по утрам. Ушла в комнату. Данил решил всё-таки сходить в музей, раз Ильдар ему посоветовал, и показать монетку от Кальеву. Они там всё же специалисты, подскажут, что это и откуда. Накатило муторное послевкусие сна, и Данил едва не поперхнулся чаем.

Я’хора идут. Мамонты в сумраке под землёй. Старик с выцветшими лентами в спутанных седых волосах. Дорога. Что-то про дорогу.

Данил встряхнул головой, отгоняя морок. Зулус, шумно фыркая, повторил его движение и затанцевал на месте. Явно намекал, что «хороший мальчик» заслужил кусочек омлета. Он ведь берёг сон хозяина и вовремя его разбудил!

– Эх, Зу. – Данил протянул доберману на ладони последний оставшийся кусочек. – Я ведь так и не понял, чего от меня хотел этот Ири. Чтобы дорогу перенесли? Какую дорогу? И причём тут вообще я?

Позже Данил порадовался, что музей оказался в двух шагах от дома. А начиналось всё очень даже неплохо. Они с Зу погуляли, Данил завёл пса домой, взял с собой монетку и отправился в музей. Билет для школьников стоил всего сто рублей, кроме Данила был только один посетитель. Мужчина с фотоаппаратом переговорил со смотрительницей и отправился вглубь зала.

Данил решил сперва выяснить, что вообще есть в этом самом Пуровском музее. Он смутно помнил, как в пятом классе их водили в краеведческий музей Саратова. В памяти отпечатался двухэтажный жёлтый особняк с колоннами и тишина полупустых залов. Шёпот учительницы, пытавшейся собрать всех около себя, чтобы не разбегались, звучал там ужасно громко.

Наверное, весь местный музей поместился бы в том особняке в одном зале. Не вовремя кольнула тоска: неужели он никогда не смирится с переездом? Данил подошёл к ближайшей витрине, где была выставлена глиняная посуда. Посмотрел на плошки несколько секунд и направился дальше. Над дверью в соседний зал висела голова оленя. Казалось, она внимательно наблюдает за Данилом.

У стенда с датами и фотографиями, посвящённого истории города, Данил задержался чуть дольше, но странное чувство – предвкушение? – гнало дальше. Мимо модели лодки и национальных костюмов, мимо витрин с какими-то ещё фотографиями и документами, мимо непонятных сундуков, чума в натуральную величину…

В самом дальнем конце второго зала Данил остановился перед высокой витриной. Что-то словно толкнуло в грудь: вот оно! Данил поднял глаза. В первый момент показалось, что на него кто-то зыркнул быстрым оценивающим взглядом, но через секунду Данил понял, что в витрине перед ним – манекен. Одет в куртку и штаны из бежевой кожи с бахромой и подвесками из кости и металла. На ногах – меховые сапоги, на руках – грубо сшитые меховые рукавицы. Мехом обернули даже конец колотушки, которой манекен явно собирался ударить в большой бубен. А вот лица у фигуры не было. Вместо него висел лоскут бордовой ткани.

«Шаман Крайнего Севера», – прочитал Данил на табличке около витрины. В этот момент за спиной послышался топот. Данил обернулся. Тот мужчина с фотоаппаратом на ремне через плечо решительным шагом подошёл к витрине, за посетителем едва поспевала ещё одна сотрудница музея – невысокая рыжая женщина в очках. При виде Данила мужчина поморщился и махнул рукой – отойди, мол.

«С какой стати?» – насупился Данил, но вслух ничего не сказал. Сделал один небольшой шаг влево и остановился. Мужчина недовольно покосился, но тоже не стал ничего говорить.

– А вот здесь наша легенда, – заговорила сотрудница. – С этим экспонатом связана удивительная история.

– И какая же? – Мужчина защёлкал фотоаппаратом, вставая то так, то этак и заставляя Данила отступить от витрины с манекеном шамана.

– Наша уборщица, Елена, хотела протереть пыль под витриной и попыталась сдвинуть экспонат. И представляете, витрина не сдвинулась ни на сантиметр! Как будто прилипла к полу!

– Да что вы говорите! – насмешливо отозвался мужчина, продолжая щёлкать на фотоаппарат то сапоги манекена, то бубен, то отдельные костяные подвески.

Сотрудница музея, не замечая иронии, продолжала вдохновенно рассказывать:

– Мы позвали на помощь ночного охранника, но и он не смог подвинуть витрину. Даже когда приехал на помощь муж Елены, они втроём не смогли ничего сделать. Двое крепких мужчин и не самая хрупкая женщина!

– И чем же всё закончилось?

– Представляете, мне удалось им помочь!

– Неужели вы ещё и чемпион по пауэрлифтингу, Тамара… эм-м… Евгеньевна?

Данила передёрнуло от ядовитого тона. Он всё же отошёл от мельтешащего перед витриной фотографа, повернулся к нему спиной и стал рассматривать большой стенд на стене. «Шаманы Ямала», – гласила надпись сверху. И ниже: «Шаман – это проводник и связующее звено между мирами. Народы Ямала делили их на шаманов верхнего, среднего и нижнего миров. Ненцы называли шаманов верхнего мира выду тана…»

– Я Тамара Григорьевна, Александр Викторович. Дело ведь не в силе. Я просто с уважением отнеслась к экспонату и попросила, чтобы шаман позволил навести порядок под его витриной.

Данил слушал краем уха и одновременно читал: «Жители Ямала верили, что шаманы способны разговаривать с духами. Это могут быть духи местности, природных явлений и…»

– И тогда витрину удалось сдвинуть одной рукой!

– Продемонстрируете? – усмехнулся фотограф.

«…Духи могут помочь шаману управлять погодой, дают подсказки и делятся знаниями…» – читал Данил.

– Я же говорю: уважительное отношение! Вряд ли уместно демонстрировать что-то сейчас.

– А давайте всё же попробуем!

Данил обернулся как раз в тот момент, когда фотограф упёрся ладонью в витрину и толкнул её. Витрина не сдвинулась. Данилу почудилось, что бордовая ткань на месте лица манекена шевельнулась.

– При всём уважении к вашим научным заслугам, Александр Викторович…

И тут по ушам ударил вой сирены пожарной сигнализации. «Посетителей музея просят срочно пройти к выходу!» – загремел под сводами музея механический голос. Данил завертел головой, отыскивая выход из зала. Взгляд выхватил ещё одну фразу со стенда: «Шаманам приписывают способность смотреть глазами других людей, животных и птиц…»

– Пройдёмте на выход! – настойчиво говорила в этот момент Тамара Григорьевна. – Мальчик, тебя это тоже касается!

Данил кивнул, сделал шаг. Голова закружилась. На мгновение он увидел выход из музея и смотрительницу, которая суетливо набирала какой-то номер на телефоне. Он как будто бы наблюдал сверху. Но ведь выход и смотрительница были где-то там, за стеной…

– Мальчик, тебе плохо?

– Нет, – встряхнулся Данил, фокусируя взгляд. – Я в порядке. Это же учебная тревога?

– Я не знаю, но по правилам нужно покинуть помещение! – Тамара Григорьевна как будто и правда была чемпионкой по пауэрлифтингу. Оказывается, она уже тащила Данила с фотографом под руки к двери зала. Около поста смотрительницы Данил опомнился и вырвал руку.

– Я не успел спросить!

Фотограф закатил глаза, вывернулся из хватки сотрудницы музея и быстро пошёл к выходу.

– Да какое «спросить»? У нас тут что, поликлиника? – попыталась отмахнуться Тамара Григорьевна.

– Ну, тревога же наверняка учебная, что вам стоит!

– Выходи, мальчик, нас штрафуют, если мы по пожарной тревоге не выводим посетителей! – поддержала коллегу смотрительница. – Быстро!

Данил редко спорил с взрослыми, но тут его понесло.

– Мне срочно нужно узнать про одну находку!

– Выходи на крыльцо! – махнула ему рукой Тамара Григорьевна. – Ну, что у тебя?

Данил ожидал, что она удивится и попросит рассмотреть поближе. Но Тамара Григорьевна только скользнула взглядом по монетке Кальеву и полезла в сумочку.

– Это нам не интересно, это к кузнецу Вэку. – Она размашисто начеркала адрес на жёлтом блоке для записей, оторвала лист и вручила Данилу. – А в музей приходи после обеда.

Данил пробормотал «спасибо» и стал спускаться по ступенькам с крыльца. Вот тебе и квест, закрытая локация! Пиликнул телефон: мама просила купить молока и сметаны. Ещё один побочный квест. Позади в музее никак не смолкала пожарная сигнализация. Данилу чудилось, что кто-то смотрит ему вслед. Нет, не фотограф и не сотрудница музея, которые уже вернулись к прерванному разговору.

Кто-то, кто может смотреть даже глазами чучела оленя на стене.

Глава 4,

в которой можно стать свидетелем необычного поединка, а также познакомиться с разными жителями Тарко-Сале – нормальными и не очень

После прохлады подъезда уличная жара обрушилась со всех сторон. Данил прищурился и вышел, похрустывая песком, скопившимся на асфальте у дома. Солнце наконец догадалось, что на дворе середина июня, и прощупывало обжигающими лучами каждый потаённый уголок города, растапливая остатки льда и слежавшегося грязного снега.

Данил мгновенно вспотел и снял куртку, но небольшой порыв ветра, прилетевшего откуда-то с Арктики, заставил его передумать. Север никогда не даёт забыть о том, где ты находишься. Так что он снова надел куртку и пошарил по карманам. Монетки – под замочком, пынкыр – в нагрудном, не то. Наконец он достал жёлтый листок, на котором экскурсовод записала адрес кузнеца. Мастерская была сравнительно недалеко, но с навигатором всё-таки надёжнее. Он забил адрес в телефон. Сегодня северные боги были благосклонны к джипиэс, и навигатор сразу построил маршрут. Пятнадцать минут пешком. Данил оглянулся на дом. Из окна кухни выглядывала мама. Он махнул ей рукой и, не дождавшись ответного жеста, отправился по проложенному маршруту.

Данил пробежал по «зебре» и решил срезать через сквер, хотя навигатор упорно вёл в обход, считая, что ни одной дорожки там нет. Данил сунул телефон в карман и зашагал по серому плиточному тротуару, в который не верил навигатор. Дорожка изгибалась широкой дугой, разделяясь на тропинки помельче, и, словно река, собирала ответвления обратно в основное русло. Билась боками о скамейки и травянистые поляны, обрамлялась песком и снова изгибалась, обходя стороной деревья.

В кармане завибрировал телефон. Данил достал его и едва не выругался. Навигатор снова потерял спутники. В этот момент ему в лицо словно швырнули горсть листьев вперемешку с пылью и песком.

Данил прочистил глаза, проморгался и осмотрелся. В сквере было тихо, безветренно и пусто. Только в самом начале дорожки на лавочке сидела женщина с детской коляской. Но вряд ли это она бегала по скверу и швырялась мусором в прохожих. Подул лёгкий ветерок, потом он внезапно окреп, зачерпнул с газона у корней берёзы новую порцию листьев, швырнул в Данила и мгновенно затих.

«Так, что-то такое уже было», – подумал Данил. Снова потянуло сквозняком, но теперь с другой стороны. Ветер собрал листья с дорожки, поднял их, покружил около скамейки, а затем понёс к той самой берёзе, которая швырялась в Данила. Листья осыпались, сползая по белёсому стволу и светло-коричневым корням, замирая на песке. Ветер затих.

Третий порыв уже не ощущался лёгким дуновением или сквозняком. Просвистев в ветках берёзы, он смёл листву, веточки, да и камешки помельче и потащил в сторону Данила, слегка подкручивая весь собранный мусор. Данил попятился, придерживая рвущуюся с плеч куртку, и оказался в полосе полного безветрия. Только вот в трёх шагах от него ветер наращивал силы, он качал берёзу, играя её ветвями. Завернувшись в миниатюрный пылевой вихрь, ветер остановился посреди дорожки.

Стоящая по другую сторону тротуара лиственница чуть качнулась, потом нагнулась сильнее и вдруг тоже тонко засвистела ветками на усиливающемся ветру. С ветвей посыпались подсохшие иголки, но не достигали земли, а, подхваченные порывом, понеслись навстречу берёзово-песочному вихрю. Порыв смял мини-торнадо, прибивая листья и песок к земле. Но спустя мгновение тот возник снова. Берёза закачалась, осыпая землю листьями, где их ловил ветер и тащил к завихрению. Новый порыв заставил сухо скрипнуть сосну, и иголки посыпались ливнем. Зелёный колкий поток потянулся к вихрю и затанцевал, сливаясь с ним воедино. Вихрь наполнился тёмно-зелёной игольчатой струёй, покачнулся, сдвигаясь в сторону лиственницы, но тут же отклонился назад, всё быстрее устремляясь к берёзе. Там он разорвался, затихая. Последний всплеск ветра осыпал берёзу листьями, песком и иголками. И снова наступила тишина.

Данил оглянулся. Женщина поднялась со скамейки и медленно покатила коляску вглубь сквера. Видимо, так и не заметив сражения ветров (или деревьев?) в двадцати метрах от себя.

Сплюнув скрипящий на зубах песок, Данил начал потихоньку пятиться от странного места, потом развернулся и пошёл быстрее, постоянно оборачиваясь. Из сквера он практически выбежал, едва не сбив идущего по делам мужчину. Данил извинился в ответ на неодобрительное покачивание головой, и тут снова завибрировал телефон. Данил взглянул на экран: спутники снова на связи. Мастерская кузнеца находилась совсем рядом – через дорогу.