Тень кардинала

Тень кардинала

ГЛАВА 1

Дождь начался внезапно, как и все плохое в ее жизни в последнее время. Сначала это были редкие тяжелые капли, с силой шлепавшие по стеклу шестого этажа, словно пытаясь пробить броню. Потом небо разверзлось окончательно, и вода хлынула сплошной, невидящей стеной, смывая краски ночной Москвы в одно бурое, зыбкое месиво.

Лера не любила дождь. Особенно такой – поздний, ноябрьский, беспощадный. Он нес с собой сырость, проникавшую даже сквозь стены центральной хрущевки, тоску и чувство бесприютности. Но сегодня она была ему почти благодарна. Монотонный, яростный стук по подоконнику заглушал тишину. Ту звенящую, густую тишину, что поселилась в ее жизни ровно девяносто два дня назад.

Девяносто два дня, как исчез Максим.

Она стояла у окна, прижав ладонь к холодному стеклу, и смотрела, как свет фар проезжающих машин расплывается в водяных потоках, превращаясь в призрачные сгустки. Город за стеклом казался ненастоящим, неустойчивым, вот-вот готовым раствориться. Как растворился ее брат.

Максим Иванов, тридцать четыре года, кандидат исторических наук, ведущий научный сотрудник Института всеобщей истории. Специалист по России XVI века, в частности, по периоду опричнины. Человек с железной логикой, скептик, ненавидевший конспирологические теории. «История, Лерка, – это не про тайны. Это про документы, – говаривал он, поправляя очки. – Пыльные, скучные, но настоящие. Вся остальная романтика – для беллетристов».

Именно этот рациональный, педантичный Максим три месяца назад позвонил ей в два часа ночи. В его голосе она с первого слова услышала неподдельное, почти детское возбуждение, смешанное с какой-то торжественной серьезностью.

«Лер, ты не спишь? Слушай, я… я, кажется, нашел. Нашел кое-что невероятное».

«Макс, третий час ночи. Ты что, в архиве заснул?» – пробурчала она, с трудом отлепляя лицо от подушки.

«Нет. Я дома. Но я только что закончил сверять материалы. Это… это даже не сенсация. Это бомба. Ты помнишь легенду про библиотеку Ивана Грозного?»

«Либерию? Ту, что ищут четыреста лет? Ну, помню. Сказка для туристов».

«Так вот. Это не сказка. И это не совсем библиотека. Вернее, не только она. Я вышел на след… на след документа. Одного конкретного документа. Его называли «Тенью кардинала». Если то, что я начал понимать, правда… это перевернет не только представления об опричнине. Это бросит очень длинную тень. Вплоть до сегодняшнего дня».

Он говорил сбивчиво, голос срывался. Лера сквозь сон ловила обрывки: «Малyта Скуратов… сеть агентов… Ватикан… преемственность…». Звучало безумно. Как раз та «романтика для беллетристов», которую он так презирал.

«Максим, ты в порядке? Выпей воды. Отоспись».

«Я в полном порядке! Впервые за долгое время – в полном порядке! – Он засмеялся коротко, нервно. – Слушай, я не могу говорить об этом по телефону. Даже не хочу. Завтра. Встретимся завтра утром, в нашем кафе на Чистых? Я все тебе расскажу. Все покажу. Обещаю, у тебя волосы зашевелятся».

Она согласилась, еще раз велев ему идти спать. Больше они не говорили.

«Завтра» так и не наступило. В девять утра он не пришел. В десять она начала названивать. Абонент недоступен. К одиннадцати, с холодным, липким комом страха под сердцем, она поехала к нему домой. Дверь была заперта. Соседи не видели его с вечера. В институте сказали, что Максим взял внеплановый отпуск на неделю по семейным обстоятельствам.

Она подала заявление в полицию.

Следователь, молодой уставший человек в слишком большом пиджаке, отнесся к истории с пониманием, но без энтузиазма.– Взрослый, дееспособный мужчина, – говорил он, листая пустую анкету. – На работе конфликтов не было. Долгов, по вашим словам, не имел. Личная жизнь… спокойная. Мог уехать. Сменить обстановку. Мог влюбиться. Бывает.– Он бы предупредил! – настаивала Лера, чувствуя, как ее слова теряют вес, превращаются в лепет беспомощной родственницы.– А если не хотел, чтобы его нашли? – мягко парировал следователь. – Вы сказали, он работал над каким-то важным открытием. Ученые – люди увлекающиеся. Мог сорваться в экспедицию, в архив в другом городе, связь там плохая… Мы сделаем запросы, конечно. Но, знаете… – он развел руками.

Запросы ни к чему не привели. Камеры у подъезда Максима не работали. Камеры в метро зафиксировали его входящим на станцию «Академическая» вечером того дня. И всё. Он растворился в городском муравейнике. Ни требований выкупа, ни угроз, ни следов борьбы. Просто исчез, оставив после себя лишь стойкое ощущение ошибки, сбоя в матрице. Так не должно было быть.

За три месяца Лера прошла все стадии горя: отрицание, гнев, торг, депрессию. Сейчас она застряла где-то между депрессией и странным, ледяным принятием. Мир без Максима стал плоским, двухмерным, лишенным смысла. Она механически ходила на работу в дизайн-студию (удаленно, к счастью), выполняла задачи, разговаривала с людьми. Но внутри была лишь пустота, заполненная гулом дождя и бесконечными вопросами.

Она отодвинулась от окна. В комнате было темно, только мерцающий экран ноутбука на столе отбрасывал синеватый отсвет. Лера потянулась, чтобы закрыть его, когда на экране телефона, лежавшего рядом, вспыхнуло яркое уведомление о входящем вызове.

Незнакомый номер. Московский.

Сердце, привыкшее за три месяца биться ровно и тупо, сделало болезненный толчок где-то в районе горла. Неизвестные номера обычно означали спам, банки, доставку. Но звонок в десять вечера? В такую погоду?

Палец сам потянулся к экрану.– Алло? – ее голос прозвучал хрипло от долгого молчания.– Лера Максимовна Иванова? – спросил мужчина. Голос был низкий, спокойный, поставленный. Без угрозы, но и без дружелюбия. Голос человека, привыкшего говорить по делу.– Да. Я.– Меня зовут Арсений. Я знаю о вашем брате. О Максиме.

Воздух в легких застыл. Лера судорожно сглотнула.– Что вы знаете? Где он?– Не по телефону, – так же спокойно парировал мужчина. – Я могу рассказать вам, что случилось. И, возможно, как это исправить. Но нам нужно встретиться.– Сейчас? Где? – она уже схватила со стула куртку.– Нет. Завтра. В десять утра. Приходите в кафе «Бриз» на Патриарших прудах. Знаете?– Знаю, – прошептала она. Уютное, дорогое место. Не ее формат.– Хорошо. Приходите одни. И, Лера Максимовна… – в его голосе впервые прозвучала тонкая, но отчетливая металлическая нотка. – Никому не говорите об этой встрече. Ни полиции, ни друзьям, ни коллегам. Это очень важно для вашей безопасности. И для безопасности Максима.

Он положил трубку, не дожидаясь ответа.

Лера медленно опустила телефон. В ушах стоял гул. Ее тело было легким, невесомым, будто ее вырвало из привычной реальности и подбросило в нечто новое, тревожное, но живое. Впервые за три месяца что-то случилось. Прорвалась тишина. Пусть это была угроза, пусть неизвестность – но это было движение.

«Арсений». Кто он? Друг Максима? Она никогда не слышала о таком. Полицейский? Но зачем такая конспирация? Тот, кто его похитил? Играет с ней? Нет, в его голосе не было злорадства. Была усталая решимость. И предупреждение прозвучало не как угроза, а как констатация факта.

«Никому не говорите… для вашей безопасности».

Она оглянулась на свою маленькую, уютную, мертвую квартиру. На акварели на стене, которые они выбирали с Максом. На полку с книгами, половина из которых была его. Здесь все дышало его отсутствием. Здесь она медленно засыхала, как растение без воды.

Лера крепко сжала кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Боль была острой, ясной, настоящей.

Она поедет. Конечно, поедет. Что бы это ни было – шанс, ловушка, начало кошмара – она должна была это сделать. Для Максима.

Дождь за окном, казалось, немного стих, превратившись из ливня в упорный, методичный потоп. Лера подошла к окну и прижала лоб к холодному стеклу. Город все так же плыл в размытых пятнах света, но теперь он казался ей полным скрытых значений, тайн, зашифрованных посланий. Она смотрела на эту мокрую тьму и думала о словах брата, сказанных в ту ночь: «…бросит очень длинную тень. Вплоть до сегодняшнего дня».

Тень. Она чувствовала ее на себе сейчас. Холодную, бесформенную, невидимую. И завтра, в десять утра, ей предстояло шагнуть ей навстречу.

Сон не приходил. Лера ворочалась, прокручивая в голове короткий разговор с Арсением. Каждое слово, каждый оттенок интонации. Она пыталась представить его лицо, но получался лишь размытый силуэт. Ей мерещились звуки за дверью – скрип ступенек на лестнице, приглушенные шаги в подъезде. Разум твердил, что это паранойя, но тело, взведенное как пружина, реагировало на каждый шорох.

Под утро она все-таки провалилась в тяжелый, кошмарный сон, где Максим звал ее из-за темной воды, а она не могла пошевелиться, чтобы броситься ему на помощь.

Восемь утра. Будильник не понадобился. Лера встала с ощущением, будто не спала вовсе. Голова была тяжелой, мысли – вязкими. Она приняла ледяной душ, который немного привел ее в чувство. Заварила крепкий кофе, но пить не смогла – ком в горле не пускал.

Что надеть? Вопрос, казалось бы, идиотский в такой ситуации. Но он был важен. Нужно было выглядеть… какой? Обычной? Неприметной? Собранной? Она выбрала темные джинсы, простой серый свитер, черную кожаную куртку. Минимум макияжа. Волосы собрала в тугой хвост. В зеркале смотрела на нее незнакомая девушка с бледным лицом и слишком большими глазами. В глазах светился страх, но и решимость.

Девять тридцать. Пора.

Она вышла из дома, втянув в легкие холодный, влажный воздух. Дождь прекратился, но небо висело низко, свинцовое, обещая продолжение. Лужи на асфальте отражали хмурое небо, как разбитые зеркала.

Метро довезло ее до «Пушкинской» быстро. Лера шла по мокрому асфальту Патриарших, автоматически отмечая знакомые места. Детская площадка, где они с Максом когда-то кормили уток. Дорогие бутики. Старинные особняки. Все казалось чужим, как будто она смотрела на мир через толстое стекло.

Кафе «Бриз» обнаружилось в тихом переулке, в старинном здании с большими витринами. Интерьер был выдержан в стиле лофт: кирпичные стены, деревянные столы, мягкий свет. В это утро посетителей было мало: пара в углу что-то оживленно обсуждала, мужчина в очках с ноутбуком, пожилая дама с собачкой.

Лера выбрала столик у окна, откуда был виден вход. Заказала латте – руки дрожали, и нужно было занять их чашкой. Взгляд беспокойно скользил по лицам входящих. Каждый мог оказаться Арсением. Или кем-то еще.

Она достала телефон, сделала вид, что читает новости, но буквы расплывались. Время тянулось невыносимо медленно. Каждая минута – пытка.

Без двух десять дверь открылась. Вошел он.

Лера узнала его сразу, хотя никогда не видела. Не по описанию – его не было. А по той ауре спокойной, несуетной силы, что исходила от него. Мужчина лет пятидесяти с небольшим, высокий, прямой. Седые волосы были коротко и аккуратно подстрижены, на висках – благородная проседь. Лицо с четкими, немного усталыми чертами, без улыбки. На нем был темно-синий кашемировый джемпер под расстегнутым пальто цвета хаки. Одежда дорогая, но не кричащая, удобная. Взгляд серых, внимательных глаз сразу нашел ее, как будто он знал, кого ищет.

Он не стал делать паузу у входа, а направился прямо к ее столику. Шаг был легким, почти бесшумным для человека его комплекции.– Лера Максимовна? – его голос был таким же, как в трубке: низким, ровным. Он слегка кивнул. – Разрешите?

Она молча кивнула в ответ, не в силах выдавить из себя ни слова. Арсений снял пальто, аккуратно повесил его на спинку стула и сел напротив. Его движения были плавными, экономичными.

Официантка подошла. Он заказал эспрессо, без меню. Потом повернулся к Лере и смерил ее долгим, оценивающим взглядом. В его глазах не было ни жалости, ни любопытства. Был расчет.– Вы пришли. Хорошо. Спасибо, – сказал он, и в этих простых словах прозвучала какая-то странная формальность, как будто они были частью ритуала.– Где мой брат? – наконец сорвалось у нее. Голос звучал резко, почти грубо. Ее не интересовали светские любезности.– Прямо к делу. Похоже на Максима, – уголки губ Арсения дрогнули, но улыбки не вышло. Он сложил руки на столе. Длинные, узловатые пальцы, без украшений. – Отвечу так: я не знаю точно, где он сейчас. Но я знаю, почему он исчез. И у меня есть предположение, что с ним сделали.– Сделали? – Лера почувствовала, как холодеют кончики пальцев. – То есть… он… он жив?– Три месяца назад, когда он исчез, был жив, – четко сказал Арсений. Его кофе прибыл. Он не притронулся к нему. – Сейчас я не могу дать стопроцентной гарантии. Но логика подсказывает, что если его убрали сразу, то не было смысла скрывать тело так тщательно. Его понадобилась живым. Как ресурс.

Слово «ресурс» прозвучало леденяще, бесчеловечно.– Какой ресурс? Кому он понадобился? И кто вы такой, чтобы это знать?– По порядку, – он поднял ладонь, успокаивающим жестом. – Давайте с начала. Ваш брат изучал эпоху Ивана Грозного. Конкретно – опричнину и все, что с ней связано.– Да.– И в последнее время он увлекся историей исчезновения так называемой библиотеки Ивана Грозного. Либерии.– Он считал это мифом, – возразила Лера. – Говорил, что настоящая история интереснее выдумок.– Верно. Пока не наткнулся на определенные документы в закрытых фондах. Не спрашивайте, каких – вы все равно не узнаете названий. Суть в том, что он нашел след не библиотеки, а конкретного документа. Его условное название – «Тень кардинала».

Лера вспомнила ночной звонок брата. Да, он говорил об этом.– Что это? Донесение? Письмо?– Это… сводка. Отчет. Пожалуй, самый секретный документ своей эпохи. Его составил в 1581 году агент Ватикана при дворе Ивана Грозного. В нем описывалась не просто политическая обстановка. В нем был зафиксирован факт создания особой структуры внутри опричнины. Структуры, которая должна была пережить и самого царя, и его опричников.– Какая структура? Шпионская сеть?– Глубже, – Арсений наклонился чуть вперед, и его голос стал тише, интимнее, хотя вокруг никого не было. – Сеть контроля. Состоящая из людей, которые формально служили царю, но на самом деле были связаны клятвой, которая важнее любой верности монарху. Их задача была – обеспечить преемственность определенных принципов управления. Страх, донос, невидимая власть. Изначально их покровителем, «кардиналом», давшим имя документу, был, видимо, кто-то из римской курии. Но со временем сеть стала самостоятельной. Она пережила Смуту, династию Романовых, империю, революцию… Менялись названия, декорации, вожди. Но некоторые методы и, что важнее, некоторые люди или семьи… оставались.

Лера слушала, и ей хотелось рассмеяться. Звучало как бред сумасшедшего или сценарий для дешевого сериала.– Вы хотите сказать, что какая-то тайная организация существует с шестнадцатого века? И мой брат в это поверил?– Он не просто поверил. Он нашел документальные свидетельства их деятельности в разные эпохи. Косвенные, но убедительные для специалиста. И он считал, что нашел способ выйти на саму сеть. На ее современных… представителей.– И эти «представители» его похитили?– Они называют себя «Гнездом Совы», – проигнорировал ее вопрос Арсений. – Сова – их символ. Мудрость, всевидение, ночная охота. Ваш брат стал для них угрозой. Не потому, что хотел разоблачить – это было бы невозможно. А потому, что он нашел ключ к их главной тайне.– К какой?– К архиву. К тому самому первоисточнику, «Тени кардинала», и ко всему, что было накоплено за века. Легенда гласит, что оригинал документа хранится в особом месте. И он содержит не только историческую ценность. Там зашифрованы принципы, имена, связи… Это их священный Грааль и их ахиллесова пята одновременно. Максим был близок. Слишком близок.

Лера откинулась на спинку стула, пытаясь переварить услышанное. Конспирология. Чистой воды. Но почему этот серьезный, трезвый мужчина говорит об этом так… убежденно?– Почему вы все это знаете? И почему рассказываете мне?– Я знаю, потому что много лет… интересовался этой темой, – он выбрал слово осторожно. – А рассказываю вам, потому что вы, возможно, единственный человек, который может сейчас что-то сделать. И потому что перед исчезновением Максим проявил редкую осторожность. Он отправил кое-что. Не по электронной почте, не в облако. Он отправил физическую посылку. На адрес, который знали только вы двое.

Лера нахмурилась.– Какой адрес? Он мне ничего не отправлял.– Не на этот адрес, – он ткнул пальцем в стол, будто указывая на ее квартиру. – На старый. Тот, что в письме обозначался как «дача». В Подмосковье. Туда, где вы проводили лето в детстве.

Дача. Дом в садоводческом товариществе «Рассвет» под Звенигородом. Они не были там с прошлой весны, после того как умерла бабушка. Максим говорил, надо разобрать вещи, но руки не доходили.– Откуда вы знаете про дачу? – спросила она, и в голосе зазвучала подозрительность.– Максим… упоминал. В одном из наших разговоров. Я был другом вашего отца, Лера Максимовна. Дмитрия Петровича.

От неожиданности у нее перехватило дыхание. Отец умер восемь лет назад от инсульта. Он был инженером, тихим, замкнутым человеком. Никаких «друзей» вроде Арсения она не помнила.– Вы… знакомы с моим отцом?– Мы работали вместе, – уклонился он от ответа. – Давно. Это не важно сейчас. Важно то, что в той посылке может быть то, что нашел Максим. Или ключ к этому. «Гнездо» знает о его существовании, но пока не нашло. Они ищут. И они расшифруют ваш адрес скоро. У вас, возможно, есть сутки. От силы – двое.

Он наконец сделал глоток эспрессо, не сводя с нее глаз.– Что я должна искать?– Я не знаю. Максим не доверил бы такие детали даже мне. Но это будет связано с его исследованиями. С «Гнездом Совы». С символом совы. Он знал, что может попасть в беду, и оставил вам нить. Вы должны ее найти.

Лера почувствовала, как ее охватывает паника. Это было слишком. Слишком много информации, слишком много безумия. Тайные общества, посылки, погоня.– А почему я должна вам верить? – выдохнула она. – Вы можете быть одним из них. Можете вести меня в ловушку.

Арсений медленно кивнул, как будто ждал этого вопроса.– Разумная осторожность. Доказательств у меня нет. Только слово. И этот совет: если почувствуете малейшую опасность, если поймете, что за вами следят – бегите. Не пытайтесь быть героем. Ваша задача – найти то, что оставил брат, и понять. Все остальное… все остальное предоставьте мне.– Вам? Чтобы вы сделали?– То, что должен был сделать давно, – в его глазах на мгновение мелькнуло что-то жесткое, неумолимое. Он достал из кармана пальто небольшой предмет и положил на стол между ними.

Это был брелок. Маленькая, искусно выполненная из темного металла сова. При свете лампы на ее перьях играли синеватые блики.– Возьмите. Это просто безделушка. Но если нажмете одновременно на оба глаза… – он показал, – это подаст сигнал.– Сигнал кому? Вам?– Достаточно громкий, чтобы я его услышал, – ответил он уклончиво. – И помните главное: никому не доверяйте. Ни полиции, которая может быть… не совсем полицией. Ни коллегам Максима. Ни даже старым друзьям семьи. Тень длинна, и у нее много лиц.

Он встал, оставив на столе деньги за кофе.– Удачи, Лера Максимовна. И будьте осторожны. Сейчас вы вошли в игру, правила которой не знаете.

Он повернулся и пошел к выходу. Его пальто было уже на нем. Он не оглянулся.

Лера сидела, сжимая в кулаке холодный металл совы. В голове стоял гул. Мир вокруг – уютное кафе, запах кофе, тихая музыка – казался теперь театральной декорацией, за которой скрывалась совершенно иная, опасная реальность.

Она должна была решить. Сейчас. Поехать на дачу? Поверить в эту безумную историю? Или выкинуть брелок в урну, забыть о странной встрече и продолжать медленно умирать в своей квартире в ожидании чуда, которое никогда не придет?

Лера посмотрела на сову в своей ладони. Глаза у нее были выпуклые, внимательные. Символ мудрости. Или символ тайны.

Она глубоко вдохнула, сунула брелок в карман куртки, встала и вышла на улицу. Холодный воздух обжег лицо.

Решение было принято. Она ехала на дачу.

ГЛАВА 2

Холодный ветер, пробирающийся сквозь щели старой «Лады», заставил Леру содрогнуться. Она накрутила на шею шерстяной шарф еще туже, но дрожь шла изнутри. Не столько от морозца, сколько от осознания, что она делает. Что ей предстоит.

Дорога на дачу заняла чуть больше часа. Сначала по Можайскому шоссе, потом съезд на разбитую второстепенную дорогу, петляющую между оголенных ноябрьских полей и мрачных сосновых перелесков. Знакомые места выглядели чужими под низким, серым небом. Последний дождь оставил после себя слякоть и гололедицу, машину время от времени слегка заносило на поворотах. Лера ехала на автопилоте, руки судорожно сжимали руль. В голове безостановочно крутился монолог Арсения. «Гнездо Совы». «Тень кардинала». «Сеть, пережившая века».

Безумие. Абсолютное, клиническое безумие. И все же… что-то цепляло. Не сама идея тайного общества – она была слишком пафосной, слишком похожей на плохой триллер. А тон, которым говорил этот человек. Отсутствие пафоса. Усталая, почти будничная убежденность. И деталь про сову. Максим никогда не увлекался эзотерикой, но у него была одна странность – коллекция изображений сов. Открытки, небольшая статуэтка на полке, даже заставка на ноутбуке когда-то была с этой птицей. На вопрос «почему?» он отшучивался: «Символ мудрости. Историку положено».

А если это был не просто каприз? Если это был… знак?

Она тряхнула головой, пытаясь отогнать эти мысли. Конспирология заразительна. Она искала смысл в бессмысленном, узор в хаосе. Так устроен человеческий мозг. Отчаяние и горе делали ее уязвимой для подобных сказок.

Но была и простая, железная логика: брат исчез. Кто-то назвавшийся Арсением вышел на связь и дал конкретную зацепку – дача. Проверить ее было делом чести. И здравого смысла. Если там ничего нет – ну что ж, значит, она окончательно спятила и может с чистой совестью вернуться к своему застою.

«Рассвет» встретил ее мертвой тишиной. Садоводство в ноябре – место призрачное. Дачи, в основном старые, почерневшие от времени щитовые домики и редкие кирпичные особнячки новостроя, стояли с заколоченными окнами. Деревья, лишенные листвы, скрюченными черными пальцами тянулись к небу. На проселочной дороге лежали хрустящие комья грязного снега. Ни души.

Их участок был в глубине, у самого леса. Лера подъехала к калитке, заглушила двигатель. Тишина обрушилась на нее, густая, почти осязаемая. Только ветер шелестел сухими стеблями малины у забора да где-то далеко каркала ворона.

Она вышла из машины. Воздух пах прелой листвой, сырой землей и холодом. Дача – небольшой бревенчатый сруб, построенный еще дедом, – выглядел уныло. Занавески на окнах были спущены. Крыльцо покрыто инеем.

Ключ от замка-«невидимки» она нашла там, где всегда – под третьим слева кирпичом у фундамента. Металл был ледяным. Дверь со скрипом поддалась.

Внутри пахло пылью, затхлостью и ностальгией. Все было так, как они оставили весной: чехлы на мебели, свернутый ковер в углу, застеленная кровать в маленькой спальне. На кухонном столе все так же лежала газета полугодовой давности.

Лера замерла посреди комнаты, слушая тиканье настенных часов, которые, к ее удивлению, все еще шли. С чего начать? Арсений сказал «посылка». Значит, почтовое отправление. Она ринулась к старому деревянному ящику у двери, который служил импровизированным почтовым ящиком для редкой корреспонденции. Внутри – паутина, пустые банки от шпрот (дед использовал их для рассады) и пара рекламных листовок. Ничего.

Она методично, комнату за комнатой, начала обыскивать дом. Заглядывала во все шкафы, на полки, под кровати, в печку. Перетрясла старый бабушкин сундук с одеждой. Осмотрела чердак через люк в потолке – только пауки да старые журналы. Никакой посылки, никакого конверта, ничего, что выглядело бы как послание от пропавшего брата.

Разочарование, горькое и тяжелое, стало подползать к горлу. Так оно и есть. Ее просто использовали. Заманили бредовой историей в пустой дом. Зачем? Чтобы обыскать самой? Но обыскивать было нечего. Чтобы выманить из города? Возможно. Или просто чтобы поиздеваться над сестрой пропавшего?

Она опустилась на диван, сняв чехол, и уставилась в запыленное окно. Чувство глупости было почти физическим. Она сидела здесь, в холодном доме, поверив в сказку про тайный орден, в то время как ее брат…

Брат.

Она вдруг ясно вспомнила его лицо. Не таким, каким видела в последний раз – сосредоточенным, немного усталым, – а детским, озорным. Они играли здесь, на даче, в прятки. И у них был свой, особый тайник. Не в доме. На улице.

Лера резко встала, снова вышла на крыльцо. Холод обжег щеки. Она обошла дом, ее взгляд упал на старую березу в углу участка. Высокую, когда-то могучую, а теперь с огромным дуплом в основании, заделанным когда-то цементом, который давно осыпался.