Пламя Черной Звезды. Великий Отбор

Прикрыв глаза, я вспоминаю, как в свете весенних теплых лучей на ветках набухают плотные почки, а из них выпускаются мягкие зеленые листья. Как первые весенние дожди питают почву, скатываясь вдоль стеблей. Первый урожай нежных бутонов жасмина расщепляется под воздействием ферментации для масла, которое я использую для мыла и смягчения воды. Второе цветение я высушиваю вместе с частью собранных листьев для приготовления ароматного чая.

Пряный аромат жасмина, смешивается с паром, пробуждает легкое возбуждение. Не торопясь, небольшие капли с влажных волос прокладывают путь вдоль пухлых губ, тонкой шеи, аккуратной груди до ароматной воды, окутывающей нижнюю часть тела. Омывая каждый изгиб, соски постепенно твердили, вытягиваясь из ореола. От расслабления прикрываю глаза, а рука блуждает в поисках потайного желания. Раздвинув немного ноги, лоно ожидает долгожданной встречи, наполняясь сладострастным соком. Коснувшись набухшего клитора, мурашки покрывают кожу. Ритмичные движения требуют дополнить мелодию свободной рукой. Отвердевший сосок получает желанное прикосновение, захватив его в плен между двух пальцев. Из уст вырывается едва уловимый стон. Оркестр собран, музицирование начинается. Раздвигая половые губы, указательный палец плавно скользит внутрь. Ртом я жадно глотаю воздух, сдерживая тихие стоны наслаждения. Все тело получает безудержное удовольствие, периодами судорожно вздрагивая, от чего поднимаются легкие волны, помогая ласкать свободную грудь. Тем временем одинокий путешественник вернулся к клитору и более настойчиво исполняет запомнившийся ритм. Молния удовольствия пронизывает все тело, ноги сводит приятным напряжением. Тепло расплывается внизу живота, тяжелое дыхание смешивается с ароматом жасминового оргазма. И лишь одинокие капли продолжают стекать в своем направлении. В этот момент я забыла о суете и проблемах, погружаясь в мир блаженства.

Промыв тело от пены и взбодрившись, выхожу из ванной комнаты полностью обнаженной, небрежно промакивая волосы полотенцем.

– Хороший вид, мне нравится, – с насмешкой говорит Целестин, не отрывая взгляда. Он вальяжно развалился на моей кровати, скрестив руки на груди.

– Стучаться не пробовал? – пытаюсь хоть как-то прикрыться полотенцем, невнятно бормочу наглому гвардейцу, чувствуя, как щеки начинают гореть.

– Мне кажется, тут есть что-то лишнее, – улыбнувшись одними губами, Сти собирает заклинание быстрым движением пальцев. Мое полотенце, будто по волшебству, отлетает в угол комнаты, оставив меня совершенно беззащитной перед его пристальным взглядом. А сам гвардеец начинает медленно приближаться.

– Не подходи. – Я в панике пытаюсь прикрыть руками то, чем природа и гены меня обделили, параллельно дергая заевшую ручку, надеясь скрыться от этого позора в ванной комнате. Замок не поддается.

– В следующий раз постанывай громче, – хриплым голосом шепчет мне на ухо сопровождающий, и от этих слов по коже бегут мурашки. Затем, едва коснувшись губами моей шеи, Сти проводит тыльной стороной ладони по моей спине, отчего я вздрагиваю, и как ни в чем не бывало открывает дверь. – Не забудь сделать вид, что мы не виделись, а то будет неловко перед госпожой Веданой, – с этими словами он исчезает за дверью, оставляя меня в полном замешательстве.

Я забегаю в ванную, но все не выходит отдышаться. Щеки пылают от стыда, а подсознание от возбуждения. Кожа все еще остается в мурашках. Не теряя время, подбегаю к шкафу в поисках одежды. Но и тут меня ждала неудача.

Ничего, совсем ничего!

Нужно проверить, возможно, Целестин вышел из комнаты, и я могу взять необходимую одежду. Обмотавшись старой шторой, тихонько открываю дверь, аккуратно выглядываю. Слава Дракону, его уже не было. Хоть кровать застелил бы, что ли, никакой пользы. Я достаю из шкафа повседневный наряд, на всякий случай забегаю обратно в ванную комнату и подпираю дверь стулом.

– Фелиция, это провал, – говорю вслух, глядя на себя в отражении.

Надеваю любимое платье. Прохладный изумрудный бархат ложится на плечи, свободное, но подчёркивающее талию золотым поясом, с рукавами, переходящими в полупрозрачный шёлк у запястий. Поверх – чёрная мантия, тяжёлая, со звёздами, мерцающими, будто впитали ночь. Беру с полки влажный амулет и надежно закрепляю на шее. Расчесываю непослушные высохшие волосы. Видимо, стыд всю влагу испарил. Убедившись, что все в порядке, старательно заправляю кровать, не забывая перед этим поменять постельное белье.

Спускаюсь из комнаты медленно, постоянно оглядываюсь. Столкнуться с наглым гвардейцем желания нет никакого. А вот если бы я в туалете была и совсем не девичьими делами занималась, реакция такая же была? Представляя серьезную мину Целестина, улыбка сама собой растянулась на лице, а легкий смешок вырывается на волю. Не успев даже спуститься на кухню, уже ощутила знакомые витающие ароматы.

– Милая, как ты себя чувствуешь? – интересуется бабушка, взбивая яйца.

– Уже лучше, только голодная очень, – подтверждая сказанное, в животе протяжно урчит. – Давай помогу, чтобы дело быстрее пошло?

В воздухе витает терпкий аромат древесных опилок, смешиваясь в печи с пряным запахом запекающейся четырехухой крольчатины. Присаживаюсь за стол и принимаюсь нарезать плоды последнего домашнего урожая. Сочные ломтики попадают в тарелку, правда, не все – пара-тройка неизменно исчезает в моем голодном желудке. В это время бабушка смешивает муку с теплой водой, готовя самое вкусное тесто для хлеба во всем Бладистане.

Звук скрежета ножа о деревянную доску сливается с легкими мелодиями, которые напевает Ведана. В миске уже собрана целая гора грязной посуды – железные казаны, медные кастрюли и деревянные ложки.

Все это будто возвращает меня в детство, когда бабушка вновь учила, как правильно смешивать ингредиенты в больших деревянных чашах и делилась секретами приготовления своих коронных заправок.

Чтобы утолить голод, я понемногу ворую из каждого блюда: шарики с мозгом химеры, мясо кролика под соусом из грибов-деревоходцев, суп из жабьих глаз с морскими ушками, салат с мясом грифона. Моими самыми любимыми блюдами всегда оставались ягодные сферы из кристаллического сахара и цветы, покрытые слоем ледяной глазури, но до них я достать пока не успеваю.

– Фелиция! – вскрикивает бабушка и шлепает меня пучком зелени по рукам. – С такой помощницей стол совсем исхудает! Иди-ка лучше приборы расставь.

На краю стола стоят старинные серебряные тарелки и кубки, которые передаются в нашей семье из поколения в поколение. Видимо, грядет званый ужин. Расправив белую скатерть, которая переливается серебряными нитями в мягких лучах луны и в свете пляшущего пламени зажженных свечей, понимаю, что каждый элемент подобран лишь с одной целью – произвести приятное, местами лицемерное впечатление и, как обычно, выдать себя за тех, кем мы не являемся.

– Милая, присаживайся уже, я принесу последнее блюдо, – говорит бабушка, оставляя на столе очередной кулинарный шедевр.

Я обхожу стол и какое-то время любуюсь пляшущим пламенем в камине, теряя счет времени. Вот и настал уже который Возрождающий Солнцеворот. Скоро пойдет снег. Интересно, встречу ли я его дома?

– Фелиция, – хлопая перед лицом, зовет бабуля. – Опять среди драконов летаешь? Давай, пересаживайся.

– Но…

– Никаких «но», – перебивает бабушка. – Это место для матушки, пересаживайся на другую сторону.

– Ладно, а где она?

– Сейчас спустится. Поправь наряд и волосы, – договорив, Ведана следует своему же совету и в отражении бокала прихорашивается.

Вошедшая мать молча присаживается рядом с бабушкой и даже не глядит на меня. Легкий ветерок касается моих волос, а сердце словно замирает, это страх или интуиция? Внезапно огонь в камине стал дребезжать, несколько свечей погасло, а дверь отварилась.

– Его Старейшинство Збигнев! – раздается громкий голос, разносясь по всей гостиной. В знак уважения мы встали из-за стола.

– Приветствую вас, госпожи. Какие чудные ароматы! – восклицает вошедший статный мужчина с очаровательной улыбкой. Он одет в парадный черный костюм с золотыми узорами, легкий ветерок из портала нежно играет с золотыми волосами Старейшины, которые, словно река жизни, спускаются по плечам, руки оплетены ветвями, на лице видно выступающие стебли.

– Приветствую с открытым сердцем, Ваше Старейшинство, – говоря, подхожу ближе и целую руку в знак уважения. Не сказать, что я в восторге от этой традиции, но кожа Збигнева приятно пахнет елью и рекой, не то, что руки Фейри Выгоды.

– Пламенно приветствую, дитя, – поцеловав в макушку, Старейшина присаживается на место напротив двери и широко улыбается.

– Господин Целестин, – кланяюсь вышедшему из портала гвардейцу, – приветствую с открытым сердцем.

– Пламенно приветствую вас, Фелиция. – Лицо гвардейца искажается в ухмылке, от чего мои щеки заливаются румянцем.

– Прошу простить, что в такой поздний час пришли, многих претенденток нужно было оповестить.

– Господин Збигнев, не стоит извиняться за такой пустяк, – приторно сладким голосом начинает запевать свою песнь мать.

– Фелиция, не стой, присаживайся вместе с сопровождающим, – говорит бабушка, после обмена любезностями.

– Но…

– Фелиция. – Смотрит на меня строгим взглядом, и перебив, я вынуждена покраснеть еще больше.

– Надо запомнить, пугало, а то обычно ты меня не слушаешься, – говорит сквозь зубы, присевший рядом Сти гладит по коленке.

– Фелиция, – обращается Старейшина. – Вы нас и удивили, и позабавили. – Кладя в рот кусок крольчатины, Збигнев не сводит с меня взгляд.

«Мне кажется, я сегодня возненавижу свое имя».

– Господин, позвольте вам налить вина, я долго подбирала его к нашему вечеру. – После кивка мать обхаживает мужчину, который, к сожалению, в эту ночь был заинтересован больше мной.

– Мне ваше лицо до боли знакомо, возможно, вы бывали в Сумеречье ранее? – интересуется Збигнев.

– Нет, что вы, мои путешествия граничат с местной площадью и картинами.

– Так вот почему мне ваше лицо знакомо, мой давний друг Веслав дарил вашу работу и рассказывал о вас. – Взяв еще кусочек фирменного блюда бабушки, Старейшина продолжает: – Вы первая его ученица за многие эоны, я восхищен вашим талантом. Но позвольте узнать, мне известно вы не посещали школу магии, откуда у вас такие познания?

– У госпожи Веданы невероятно огромная библиотека, где я проводила много времени. – Делаю глоток вина. – Это весьма увлекательно. Мои способности единичны, и для подобного рода магии нет места в школе.

– Милая, – начинает мама, смотря грозным взглядом, – Ты забыла, ведь многому тебя обучала я. Господин, вы бы знали каким сложным ребенком Фелиция была в детстве, а ее дар порицается в нашем обществе, поэтому я взяла на себя ответственность и стала развивать хоть что-то. Ведя я не вечная, а это, кхм, увлечение, приносит хоть какие-то кровники.

– Несомненно. – Сжимаю бокал и смотрю на мать, мысленно представляю, как окунаю ее лицо в одно из блюд. Теплая рука касается правого колена и поглаживает, сердце стучит пропуская раз за разом удары, отвлекаюсь от мыслей о матери. – Но хочу поблагодарить госпожу Ведану, без нее я бы не смогла пройти испытание.

– На мой взгляд, вам не хватило физической выдержки, – говорит Старейшина, который с любопытством смотрит на наши баталии.

– О, да, физические нагрузки – это явно не моя сильная сторона. Но у меня достаточно много других преимуществ, покрывающих этот недостаток, – улыбаюсь, отпиваю еще немного вина.

– Поверьте, это заметили многие, вы согласны, Целестин?

– В целом, справилась неплохо, но ведь наверняка были претендентки, кто показал себя лучше. – Пережевывая кусок мяса, гвардеец продолжает: – Жаль, мне не удалось взглянуть на это зрелище.

– Не переживайте, еще достаточно будет рубежей, на которых вы сможете поприсутствовать в первых рядах.

– Что это значит? – наигранно удивленным голосом интересуется мать.

***

1. Окошница – элементы, выступающие под окном, для размещения различных предметов.

Глава VII. Сдерживающие оковы

Оковы могут быть нашими лучшими учителями и худшими врагами.

Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать. Старейшина Збигнев поднимается, и скрип его стула разрезает тишину. Он поднимает бокал, и гранатовое вино плещется в хрустале.

– Госпожа Фелиция, – его голос звучит гулко и торжественно. – Рад сообщить, в такой уютной атмосфере, вы переходите на второй рубеж!

Он одним глотком осушает бокал, опускает его на стол с тихим стуком и садится обратно, словно ничего особенного не произошло. Все молчат. Я уж точно не ожидала, что смогу пройти дальше первого рубежа Великого Отбора. Ни магии, ни выдающейся красоты. Болтать умею, это да, но о чем болтать с аристократами?

Матушка сидит напротив, неподвижная, как статуя. Пытаюсь разглядеть хоть что-то в ее лице, уловить хоть намек на гордость или удивление. Но она непроницаема. Впервые мне отчаянно хочется залезть в голову матери, узнать, что она сейчас чувствует, о чем думает. Изучить все потаенные уголки ее души, понять, почему так сдержанна.

Обычно, когда я проникаю сквозь жгучую призму чужого разума, внешний мир исчезает. Вокруг лишь мрачные, гладкие стены, они сужаются, направляя вдоль темных коридоров, усеянных дверьми, у каждого их сотни, и все они разные. Пространство давит и пульсирует. В воздухе витают запахи: у кого-то гниль, у кого-то кровь, у третьих приторный цветочный аромат, от которого нечем дышать.

Я следую за тонкой золотой нитью, связывающей воспоминания. Она ведет в самые темные углы, где поджидают скованные монстры. В их глазах читаются тошнотворные воспоминания, тайные желания и глубокие страхи. Из множества дверей проникает тонкий шепот. Стоит прикоснуться, и ощущаешь сладость чужих воспоминаний. Они сводят с ума.

Но есть одна загвоздка: чем меньше запасы маны, тем больше риск застрять в вихре воспоминаний навечно. Первый предвестник – нарастающий вкус корицы во рту. Второй – прочные стены постепенно покрываются кровью, обнажая мозговую ткань фейри. Если все двери разрушаться, то телепат навечно остается забытый в сознании.

– Благодарю за прием, – вырывает меня из мыслей Старейшина. – Надеюсь, в следующем рубеже мы вновь не сможем отвести от вас взгляд, Фелиция.

Сердце бьется в груди, как загнанный олень. Я поднимаюсь из-за стола. Притягательные глаза господина Збигнева смотрят с пронзительной теплотой. Склонив голову, опускаюсь на колени и целую его руку, пропахшую едой. Неловкость усиливается, когда Старейшина сокращает расстояние между нами и касается моей щеки тыльной стороной ладони. Едва улыбается. Тепло его руки разливается по всему телу – мягкий мох поглощает в объятия, а легкий осенний дождь дарит спокойствие.

Прикосновение кажется таким легким, но в то же время дарит чувство защиты. Прикрыв глаза, вижу пролетающих грифонов вдоль лесных холмов, разветвляющиеся реки, высокие старые деревья. И везде ощущаю отражение теплого взгляда Збигнева. Звук упавшего прибора заставляет господина разорвать эту связь. Бабушка продолжает медленно доедать свой ужин, не поднимая взгляда, лишь мать и Целестин смотрят обжигающим взглядом, а под столом гвардейца лежит погнутая вилка… не к добру это.

– Что ж… – Старейшина кашлянул. – Еще раз благодарю всех присутствующих за столь радушный прием. Надеюсь, не последний в стенах вашего дома.

Поправив мягкую ткань мантели, Збигнев рассеивается в мягком свете сферы. Скрип отодвигающегося стула раздается эхом. Через мгновение моя матушка оказывается рядом, осматривает меня рассерженным взглядом и звонко бьет по еще не остывшей от прикосновения щеке.

– Ты что себе позволяешь?! – кричит мать и замахивается снова.

Ее действия не из разряда «вон выходящее» – нет, такое бывает, когда ей не уделяют достаточного внимания. Хоть это и редкость, но объект для снятия напряжения и злобы один – это я. Закрываю глаза, выравниваю голову, чтобы пощечина не задела ухо, и готовлюсь к новой порции.

– Достаточно на сегодня, Ирия, – самым холодным голосом останавливает ее бабушка. – У вас были дела на сегодня, если не ошибаюсь…

Хмыкнув на прощание и поправив копну своих рыжих волос, мать разворачивается и под звук острых каблучков удаляется. В глазах дрожат слезы, в горле разрастается ком, освежающий металлический привкус заполняет рот. Кажется, она разбила мне губу.

– Госпожа, прошу прощения, позвольте мне немного подышать свежим воздухом, а после убрать со стола? – выдавливаю каждое слово дрожащим голосом, не поднимая головы.

– Конечно, милая, проветрись, – отвечает бабушка с особой лаской в голосе, кладя вилку с ножом около тарелки.

Она знает, что сейчас мне это необходимо. Я замираю на мгновение в дверном проеме, осознание того, что это представление произошло на глазах постороннего человека, заставляет лицо краснеть. Снимаю тесную обувь и выбегаю из дома со всех сил, лишь придверный колокольчик эхом звенит в ушах.

Мимо проносятся густые деревья, похожие на те, что я видела в видении со Старейшиной. Их хрупкие сучки цепляют тонкую ткань дешевого платья и посеченные волосы. Влажная земля впивается между пальцами, а опавшая листва прилипает к ступням. Дыхание становится тяжелым и прерывистым, сердце с бешеной скоростью гоняет кровь по всему телу. Пот стекает вдоль позвоночника и упирается в сдавливающий кожу корсет. Стук в висках заглушает тишину, наполняя голову нестерпимой пульсацией.

Все больше чувство обиды перерастает в злость: на себя, мать, Отбор, да вообще на целый мир! Неужели не существует такого места, где все были бы равны, и если оно существует, то почему же мне посчастливилось попасть именно сюда, где я абсолютно чужая?! Почему силы всех существ Бладистана растут вместе с фазами лун, а мой прогресс кончается на изрезанном рунами теле?

Очень долгое время я пыталась принять свой дар и развить его, но все кончалось лишь одним – отблеском разочарования в глазах моей матери. Стоит ли вспоминать, сколько мною было опустошенно флаконов с зельями для развития силы, сколько книг прочитано и какие жертвы принесены ради той магии, которой я могу владеть сейчас…

Холодная земля начинает греться под тяжестью моего тела, обтягивая, подобно перчаткам, жгучей болью упирающиеся в мох руки. В попытках контролировать ситуацию, пытаюсь глубоко вдохнуть влажный воздух, нащупываю рядом с собой небольшой камень, провожу им снова и снова об валун, пытаясь заточить конец.

– В объятиях мрака я обрету покой, чтобы окрепнуть духом и стать собой, – шепчу заклинание и надавливаю острием на мягкую кожу оголенной ноги, свечение переплетается с кровью оставляя после себя сочащуюся руну.

– Что это за юная волшебница забрела в мои владения?

Оборачиваюсь на голос, я замечаю силуэт мужчины, выглядывающий из-под мантии, расшитой золотыми нитями.

– Прошу прощения, господин, – произношу охрипшим голосом, поправляю платье и пытаюсь вглядеться в темноту его облика. – Я сейчас же покину…

– Куда же вам торопиться, голубушка, – приближаясь, перебивает незнакомец, заливаясь громким смехом. – Ах, к тому же у вас рана, требующая моей помощи…

В долю секунды мужчина сокращает расстояние между нами. Запах разлагающегося тела пробивает заложенный истерией нос, приводя меня в сознание.

«Бежать, надо бежать!» – проносится в голове, но не успев отреагировать, темные путы откидывают меня к сухому бревну. Однозначно это не вампир и не пикси, но это еще не значит, что он меня не сожрет.

– Искра в ночи, драконий знак, взрывом света разгонит мрак, – произношу и направляю яркий луч света, чтобы ослепить противника и выиграть для себя немного времени.

– Вы хотите поиграть, голубушка?

Готова поклясться, что он сейчас улыбается. Взглянув, увидела лишь сгорбившуюся фигуру. На лице маска, на которую спускаются длинные белые волосы.

– Солнечными зайчиками меня не возьмешь, придумай что-то оригинальнее.

Не успела я пробежать и несколько деревьев, как черные путы схватили меня за щиколотку и под жуткий, громкий смех потянули обратно. Впиваюсь пальцами в землю, пытаюсь удержаться за внешние корни деревьев, но их не остановить.

«Думай, Фелиция, думай!»…

– Опасность близко, враг за спиной, лес встал стеной, не даст проход! – Цепляюсь за очередное дерево, пытаюсь впустить немного своей маны, но, видимо, одного касания мало, ведь оно как стояло, так и стоит.

– Хорошая попытка, голубушка, но, видишь ли, одной магии недостаточно, чтобы оживить этот лес, нужно нечто большее. – Крепкая мужская рука в перчатке сжимает мое горло и поднимает над землей.

Паника застилает разум, кровь бьет в уши и давит на глаза.

Кровь… нужна кровь!

Пытаюсь зацепить незнакомца ногами, но узкое платье не дает достать. Со всех оставшихся сил бью своим костлявым кулачком по голове незнакомца и случайно срываю маску с лица, цепляя его волосы. В тот же миг оказываюсь брошенной на землю.

– Зло приближается, слышен крик, лес, прими мой дар и отзовись же на клик! – Прокусываю ладонь, пока произношу заклинание, капаю немного крови на корневище рядом стоящего дерева.

– Погляжу, голубушка, манерам вас не обучили. – Хватая меня со спины за волосы, мужчина волочит по земле в сторону того самого валуна, который все больше напоминает ритуальный стол темных Фейри. – Но не переживайте, они вам больше и не пригодятся.

– У вас-то, господин, манер побольше, я погляжу. Юных дев за волосы тягаете, да путами разбрасываетесь. – Сил все меньше, надо срочно что-то придумать… – Представился бы хоть для начала.

– Что ж, в чем-то вы и правы, голубушка. – Призадумался и отпустил волосы, встав прямо передо мной, поклонился и протянул руку с клочком моих волос. Взглянул обезображенным, сгнившим лицом и светящимися красными глазами. – Драговит, лич, дарящий новую жизнь.

– Меня и прошлая устраивает, – улыбаюсь самой широкой улыбкой, самодовольно смотрю на то, как оживает мой деревянный защитник и своими гибкими ветвями стягивает смертьдарящее существо. – Извините, господин, но умирать пока не в моих планах.

Поклонившись перед Драговитом, хотела броситься в бег, но врезалась в широкую грудь пропитанную уже знакомым ароматом.

Целестин…

Хватаю его за руку и тяну в сторону владений друидов – поляну скорби, куда темные не суются. Запыхавшись опираюсь на одно из деревьев, отпускаю вспотевшую горячую руку гвардейца. Нога с руной жутко зудит, оголив, осматриваю свое творение. Рана продолжает кровоточить, но золотых нитей практически нет, а значит, магии в ней уже не осталось.

– Я не мешаю? – разрушает чудесную тишину Сти.

– Если только немного, – улыбаюсь, вглядываюсь в глаза. – Но можешь помочь, слышишь шум? Туда нам надо, – показываю в сторону небольшой реки и похрамывая, начинаю выдвигаться в указанное направление.

– Ты его знаешь? – подхватывает меня на руки, спрашивает гвардеец.

– Ага, только что познакомились! Светлейшей души лич! Я бы вас познакомила, но, видишь ли, он хотел жизнь мне подарить, но-о-о-вую, а мне старая еще не надоела!

– Ты понимаешь, что он мог тебя убить? – Положил на берегу мою тушу, гвардеец сложил руки на груди и грозно на меня смотрит.

– Ай! – Потираю ушибленное место, ползу к реке. – Не убил же, как видишь жива. Вроде…

Расцветает… Подумать только, уже середина месяца, а я в ледяной воде, которая пробирает до кончиков души и опьяняет разум, наталкивая на идею. Сцепив зубы, расслабляю тело, периодически всплываю хрипя, «Тону». Холоднее воды, только взгляд стоящего на берегу гвардейца с, как обычно, равнодушным выражением лица. Кажется, он все же меня заметил, но не решается вступить в игру. Заметил ли он мои мольбы о помощи, мольбы о том, чтобы он, наконец, заметил меня…?

Почему же так тянет к этому назойливой выскочке, почему он так мне нужен?

Ухожу в очередной раз под воду и, не в состоянии сопротивляться, даю ей насытить легкие, ощущаю под собой мужские руки и тепло, сквозь прилипающее платье. Именно сейчас, после сегодняшнего дня хочу себе позволить коснуться запретного, но знакомого плода.

Мягкие губы гвардейца касаются моих, глоток воздуха проникает в легкие, забирая остатки моей маленькой шалости. Придя в себя, сидя на берегу, оба мокрые, смотрю в глаза, которые сейчас особенно манящие. Наше дыхание одинаково прерывисто, накрываю своей ладонью тыльную сторону Целестина, не разрывая зрительного контакта. Свободной рукой гвардеец придерживает мою голову, робко целует, дождавшись моего ответа, углубляет поцелуй, отчего кожа покрывается мурашками.

***

1. Пикси – маленькие крылатые человекоподобные существа, хранители природы.

Глава VIII. Боль как источник жизни

В темных уголках души, погруженных в море боли, зарождается искра магии, способная осветить путь к исцелению.