Инфектор

Эмили Грейв

Инфектор

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: ПРИЗРАК В МАШИНЕ

Глава 1

Страх пахнет озоном и металлом. Лео знал это лучше любого человека на планете. Он видел его химическую формулу на экранах, отслеживал паттерны нейронных вспышек, измерял амплитуду в микровольтах. Но сегодня, глядя на женщину в дверях его убежища, он впервые почувствовал страх как нечто чужеродное – вирус, не принадлежащий своему носителю.

Она назвалась Викторией. Ее «ЭмоСкан»-профиль, который Лео проверил через черный вход в систему еще до встречи, показывал стабильный индекс страха 7.8 из 10. Удивительно не значение, а его постоянство. Как температура в инкубаторе. Как фоновая радиация в зараженной зоне.

– Мне сказали, вы можете удалять воспоминания, – голос Виктории был ровным, почти механическим, контрастируя с хаосом в ее эмоциональном поле.

– Я стираю травмы, – поправил Лео, пропуская ее внутрь. Лазерные датчики просканировали ее на наличие следящих устройств. Чисто. – Нежелательные воспоминания. Не фантомные чувства.

– Это не фантом. Это… инвазия.

Лео прищурился. Его убежище, расположенное в заброшенном промышленном секторе, было напичкано оборудованием, половину которого он собрал сам из списанных деталей «Нейросферы». Здесь, под свинцовыми плитами, заглушающими любые сигналы, он был невидимкой в прозрачном мире.

– Расскажите с начала.

Виктория села на единственный стул в комнате, не снимая пальто. Она была сотрудником среднего звена в отделе логистики «Нейросферы» – идеальная серая мышь в идеально прозрачном мире. Шесть недель назад ее эмоциональный профиль начал выдавать аномалии. Не всплески, характерные для травмы, а ровную, монотонную линию страха, которая не коррелировала с внешними событиями.

– Консультанты сказали, что это подавленная тревога, – сказала она. – Прописали нейромодуляторы. Они не помогли. Потому что это не мой страх. Я чувствую разницу. Как будто кто-то включил в моей голове чужое радио и не может найти выключатель.

Лео запустил автономный сканер, не подключенный ни к каким сетям. Аппарат гудел, считывая ее нейроактивность.

– Вы понимаете, что то, что вы говорите, противоречит всем законам нейрофизиологии? Эмоции не существуют отдельно от памяти, от контекста. Это…

– Я знаю, что противоречу, – перебила она. – Но я также знаю, что завтра у меня назначена принудительная психокоррекция. После нее я, возможно, перестану это чувствовать. Или перестану быть собой. И я предпочту первое.

Сканер выдал предварительный результат. Лео посмотрел на график и замер. Паттерн действительно был аномальным. Страх не был вплетен в нейронную сеть, как должно быть с естественной эмоцией. Он лежал поверх, как заплатка. Имплант.

– Когда это началось? – спросил он, уже зная ответ.

– Шесть недель и четыре дня назад. В среду. Я помню, потому что в этот день мы внедрили новое обновление системы безопасности на работе.

Лео почувствовал, как по спине пробежал холодок. Он знал это обновление. Знакомый почерк в коде – элегантный, смертоносный, с фирменным изяществом главного архитектора «Нейросферы», человека, которого Лео когда-то называл другом.

– Ложьтесь на кушетку. Мы заглянем внутрь.

Глава 2

Подключение к чужой памяти всегда было для Лео актом святотатства. Он не просто считывал данные – он становился свидетелем. Соучастником. Сегодня он должен был стать свидетелем чего-то, чего не должно было существовать.

Интерфейс жужжал, вводя его в состояние управляемого транса. Виктория уже погрузилась в полусон под действием седатива. Лео надел гарнитуру и закрыл глаза.

Сначала – стандартная карта памяти: детские воспоминания, выцветшие, как старые фотографии. Работа. Дни, сливающиеся в однообразие. А потом… черная зона. Не разрыв, не провал, как при травме. Гладкая, искусственная структура. Цифровая заплатка на ткани сознания.

Лео коснулся ее.

Мир перевернулся.

Он был не собой. Его – нет, не его – руки держали инструмент, тонкий, с холодным синим свечением на конце. Он шел по коридору из закаленного стекла и полированного хрома. На стенах – логотипы «Нейросферы». Он знал этот коридор. Это был исследовательский корпус уровня "Омега", доступ к которому имели менее десяти человек в мире.

Чувство: абсолютная, ледяная ясность. Ни страха, ни сомнений, ни волнения. Только цель. Математическая точность движений.

Дверь. Биометрический сканер. Его – нет, не его – палец прикладывается. Доступ предоставлен. Дверь открывается беззвучно.

Внутри, в кресле перед панорамным окном, за которым простирался ночной город, сидела женщина. Она обернулась. Ее лицо было знакомым – доктор Алина Шторм, глава отдела этики "Нейросферы". Ее глаза расширились. Губы сложились в беззвучный вопрос.

Инструмент в руках поднимается. Синее свечение становится ярче. Женщина пытается встать, но что-то удерживает ее в кресле – вероятно, дистанционный блокиратор нейроинтерфейса.

"Протокол "Чистка" активирован", – говорит голос. Не ее голос. Голос системы. Безличный, механический.

Инструмент касается ее виска. Вспышка синего света. Тело женщины обмякает. Не кровь, не насилие. Тихая, чистая смерть. Стертая память, стертая личность, стертая жизнь.

И тут – не часть воспоминания, а что-то поверх, как водяной знак: набор координат. Широта, долгота, отметка времени. Завтра, 20:00. И цифровая подпись, крошечный логотип, который Лео узнал бы среди миллионов: символ "Нейросферы", но искаженный, перевернутый. И под ним одно слово: ИНФЕКТОР.

Лео рванул с себя гарнитуру, едва не порвав провода. Он дышал как после марафона. Перед глазами все еще стояло изображение – искаженный логотип.

– Что вы увидели? – Виктория приподнялась на локте, ее глаза были полыми от седатива, но в них горела потребность знать.

– Убийство, – выдохнул Лео. – Совершенное хладнокровно. Профессионально. И запланированное на завтра.

– Чье убийство?

– Доктора Алины Шторм. Главы отдела этики.

Виктория побледнела.

– Я ее знаю. Мы пересекались на совещаниях. Она… она выступала против последнего расширения "ЭмоСкан". Говорила о рисках.

Лео уже был на ногах, собирая оборудование в тревожную сумку.

– Вам нельзя возвращаться домой. Нельзя подключаться к сети. Нельзя даже думать о том, чтобы пойти в полицию.

– Почему?

– Потому что в вашей голове не просто память об убийстве. В ней доказательство того, что убийство совершит система. "Нейросфера". И кто бы ни стоял за этим, он не позволит этому доказательству выйти наружу.

В этот момент пейджер Лео, автономное устройство на устаревших частотах, издал тревожную вибрацию. Сообщение с криптографической подписью его контакта в детской клинике "Нейросферы", где в криокапсуле находился Матвей.

"СРОЧНО. АНОМАЛИЯ В СИСТЕМЕ ПОДДЕРЖАНИЯ. МАТВЕЙ В ОПАСНОСТИ. 20 МИНУТ."

Лео застыл, сжимая пейджер в руке так, что пластик затрещал. Это не было совпадением. Кто-то знал о его сыне. Кто-то использовал его как рычаг.

– Собирайтесь, – сказал он Виктории, голос его стал стальным. – Мы уходим. Сейчас.

– Куда?

– Туда, где они не смогут нас найти. Или туда, где мы найдем их первыми.

Город за окном был пронизан светом "ЭмоСкан" – миллионы эмоциональных профилей, сливающихся в радужный туман над небоскребами. Где-то в этом море данных уже плыл вирус под названием "Инфектор". И Лео только что стал его носителем.

ЧАСТЬ ВТОРАЯ: ПРОЗРАЧНЫЙ ЛАБИРИНТ

Глава 3

Клиника "Нейросфера: Детская регенерация" была образцом будущего, которое так и не наступило. Стеклянные башни, тихие сады с биолюминесцентными растениями, атмосфера стерильного спокойствия. Здесь лечили болезни, которых не существовало десять лет назад: цифровые психозы, нейроинтерфейсные зависимости, синдромы расщепления реальности.

Матвей стал жертвой последнего. Во время образовательного погружения в "Нейросферу" случился сбой. Его сознание не вернулось в тело. Оно застряло где-то на границе между цифровым и реальным, в состоянии, которое врачи называли "виртуальной комой". Его тело поддерживали машины, а разум блуждал в бесконечных коридорах заброшенных серверов.