Голубой куб

Альберт Загизулин

Голубой куб

Голубой куб

Посвящается моему первому другу Гене

Исчезнет всё, о чем ты знал,

Исчезнет всё, что знало о тебе.

1. РОДЖ.

На первом этаже двухэтажного дома собранного из серых пористых шлакоблоков располагалась квартира в которой жила Катя. Это была коммуналка, в которой девушке и её деду принадлежала лишь одна комната из четырёх, окно её выходило на подъезд и главную улицу. Катя была восхитительной жгучей брюнеткой с большими, казалось, чёрными глазами, точёным носом и густой россыпью веснушек на нём и вокруг него. Она не была толстой или худой, она не была скромной или развязной, высокой или низкой. Полностью сбалансированная молодая красавица, которая привлекала ребят со всего квартала и даже из-за его пределов. Компания образовавшаяся вокруг Кати часто обитала у нас в подъезде. В дневное время суток они собирались на первом этаже и сидели на отопительных трубах громко разговаривая и смеясь, а ближе к ночи они любили перебираться в пространство между этажами и там уже покуривать и выпивать, если удавалось что-то добыть в течение дня.

Я с прабабушкой жил в такой же коммуналке, но на втором этаже и очень часто мой путь из дома и обратно лежал через эту шумную компанию. Прекрасно, что в тот момент я мог не бояться пьяных поздних подростков и никак не мог вместе с ними вожделеть Катю, так как было мне на протяжении всего рассказа от 6-ти до 8-ми лет. Поэтому я мог спокойно бегать через них в любое время суток не обращая внимания на происходящее. Ребята могли остановить меня и потрепать мне волосы на голове, могли поинтересоваться как идут мои дела. Они угощали меня газировкой, когда я запыхавшись бежал домой после сложных физических игр, а ещё они учили меня здороваться со всеми сидящими в подъезде ребятами и жать руку мужской части компании. Никто из них ни разу не пытался обидеть меня или как-то жестоко подшутить, именно поэтому я не мог понять отчего моя прабабушка, когда пересекалась на кухне с соседкой, всегда так плохо о них отзывалась:

«До добра не доведут они тут никого, паразиты. Гнать бы их, да некому!».

Меня она тоже называла паразитом, и говорила, что меня нужно бить, да некому. От части и это повлияло на моё благосклонное отношение к ребятам. Ведь, если я хороший, а она меня ругает, значит и они хорошие, раз она их ругает. Я стал внимательнее на них смотреть, старался задержаться на несколько минут с ними, когда возвращался домой со двора. Это не выглядело как конкурс женихов, конечно в компании были и девушки, но это были самые обыкновенные девушки, чьи недостатки бросались в глаза и чьи третьи роли были заранее определены, но они устраивали их самих. Ребята уделяли этим девушкам какие-то крохи своего внимания, но когда в подъезд выходила Катя – всё начинало вращаться вокруг неё. Среди мальчишек особо выделялся Джон. Конечно же, в Российской глубинке 90-ых годов не было настоящих Джонов, но если родители назвали тебя Женей, то у тебя были не малые шансы стать Джоном во дворе. Так вот этот Джон держал рядом с собой 3х-4х ребят, которые не вступали с ним в открытую конкуренцию за внимание Кати, а так же он отгонял ребят из соседних кварталов, которые могли прийти к Кате в гости случайно познакомившись с ней на рынке, в магазине или в школе. Джон был в среднем на пол головы выше всех остальных мальчишек и в среднем на пол корпуса шире. Шутил он смешнее всех и все свои превосходства всегда пускал в дело при Кате. Короткие белые волосы ровным строем стояли на его голове, на вечно улыбающемся скуластом лице красовался ровный прямой нос и дерзкий горящий взгляд говорящий о том, что жизнь прекрасна и она принадлежит ему.

Если резюмировать, то можно сказать, что Катя имела перспективу стать волшебной женщиной, которых простые ребята стремятся взять в жёны чтобы сделать их счастье целью своей жизни. Джон же не был парнем из числа простых и для счастья своего мог бы делать в жизни огромное количество вещей, но он не смог пройти мимо соблазна забрать себе такой желаемый всеми дар как Катя и отнёсся к этому достаточно серьёзно. При взгляде на них со стороны могло сложиться впечатление, что они созданы друг для друга и осталось лишь немного подождать до момента, когда этот союз состоится.

2. Самый лучший друг на свете.

В эти месяцы моей жизни почти каждый день солнце светило в окно ослепляющим белым светом, который желтел со временем, пока я постепенно обретал себя в этом мире и приступал к тому, что мне предлагалось. Белый подоконник с посудой занавешенный кружевной тюлью, два серванта, стол, шкаф, холодильник и два стула. Всё это выходило из белой пелены и обретало свои собственные цвета, когда я открывал глаза лёжа но софе.

Мой первый друг Гена был старше меня почти на год, в тот момент, когда мне исполнилось шесть лет, ему было уже почти семь. Оба мы не посещали детский сад официально, но зато мы ходили на его игровые площадки когда там никого не было. Детский сад «Буратино» располагался со стороны правого торца моего дома и прямо за домом моего друга.

Как только нам наскучили наши качели и песочница, мы сразу же научились перелезать через забор ограждающий детский сад и стали покорять новые территории. Двор «Буратино» был разделен на четыре сегмента огражденных мелким заборчиком лишь обозначающим границы, в каждом из них была своя экспозиция и развлечения для разных возрастов от 3х до 6-ти лет.

В вечер о котором я сейчас расскажу мы с Геной отправились в этот садик лишь во второй раз в жизни. Это был конец солнечного мая. Сперва мы сожгли чёрный пластиковый пакет в кустах под забором детского сада. Гена украл из дома коробок со спичками, мы нашли в мусорке пакет, разорвали его на две части, намотали на ветки сорванные с деревьев и подожгли. Капли горящего пластика летели вниз с тонким кричащим звуком и завораживали. Мы жгли всё: дерево, коробки, пух, траву, безуспешно пытались жечь железо, однажды мы даже подожгли дом, но больше всего мы любили жечь пакеты на палках и водить ими в процессе в разные стороны и на разной высоте, так как летящая вниз капля звучала иначе в зависимости от высоты с которой летела. В этот раз часть пакета Гены догорела быстрее моей и, глядя на то как догорает мой пакет, он сказал:

–Вчера ты говорил мне, что я твой самый лучший друг на свете….

Я оторвал свой взгляд от горящей на земле капли и обеспокоенно посмотрел на Гену, он продолжил:

–Я когда домой пришёл я также подумал, ты мой лучший друг на свете – сказав это он начал непроизвольно стучать по карману шорт в котором находился коробок спичек выдающий свой характерный звук.

–А сколько у тебя спичек осталось? – поинтересовался я услышав этот приятный звук.

–Половину коробка я вынес, теперь там меньше половины, – задумчиво ответил мне друг.

–Может спрячем их до завтра куда-нибудь?

–Давай потом, я хочу в садик залезть, а может там и спрячем! – в голосе Гены появился резкий энтузиазм, как будто он о чём-то вспомнил.

–Тогда пошли в садик, там горка очень гладкая, на неё сложно залезать!

Ещё минуту мы простояли глядя на то, как на земле догорает пластик испуская струйку чёрного красящего дыма и двинулись к следующей цели. Прокравшись к части забора, закрытой от окон основного здания садика верандой, мы вскочили на него и, пропихивая наши мелкие ручонки и ножки в отверстия узоров, мы забрались наверх, а оттуда уже спрыгнули на территорию детского сада. Мы оказались в сегменте, который исследовали в прошлый раз. Я с разбега влетел на горку по её спуску так, что под конец пришлось прижимать ладони к скользкой поверхности чтобы не скатиться обратно, но когда я поднялся и огляделся – я увидел как Гена перескакивает через мелкий заборчик на другой, еще не исследованный нами сегмент. Спустившись с горки по лестнице я побежал за ним.

–Я думал мы сначала на горку пойдем – сказал я Гене догнав его.

–Можно потом, я тут из окна видел штуку…

Не закончив сказанное, Гена поспешил к кубу сколоченному из досок и окрашенному в голубой цвет. На этот куб можно было залезть постаравшись, но Гену интересовало другое. Оказалось, что куб полый внутри и под него уже имеется подкоп в который можно протиснуться. Гена видел из окна как некоторые дети на прогулке забираются в этот куб и вылезают только тогда, когда их начинает звать воспитательница. Гена протиснулся всем телом в подкоп и, как только он полностью исчез, я нырнул туда за ним.

Внутри куба была волшебная и будто бы космическая атмосфера: В щели между досками протискивалось вечернее солнце и освещало пространство яркими, почти оранжевыми полосами света, мелкий сухой песок, который мы всколыхнули пролезая в подкоп, летал золотой пылью по всему пространству кроме самого верха, воздух приятно пах сухим деревом. Мы сумели встать внутри куба в полный рост, лишь слегка касаясь потолка волосами с макушки и оглядеть эту картину сверху.

–Уаааааау – протянул я расплываясь в улыбке и повернулся на Гену.

–Даааа – точно также протянул мне в ответ он – три мальчика залезают сюда играть каждый день, но сегодня они…

Гена вновь не стал договаривать и начал оглядывать перекопанную землю у нас под ногами. Не прошло и трёх секунд, как Гена нырнул вниз и поднял оттуда синий металлический самолет длиною с половину руки любого из нас и с размахом крыльев в две ладони взрослого человека. На каждом из крыльев была нарисована красная звезда, а пластиковая крышка кабины имела защёлку и механизм позволявший открыть её и посадить туда мелкого пилота. У каждого из нас дома было достаточно кандидатов в пилоты этого самолёта. Кандидаты из железа пластика и дерева. Супергерои, солдаты и просто фигурки случайных персонажей – все они обрели мечту стать пилотами в момент, когда мы обнаружили этот самолёт в голубом кубе. Я уже начал представлять кого именно я посажу первым в кабину и, определив очередь из трёх фигурок я вернулся в реальность, посмотрел на смеющегося Гену с самолётом в руках, выхватил у него из рук трофей и нырнул в подкоп.

Поначалу я не думал, что делаю что-то плохое, но когда я вставал на ноги на другой стороне куба я услышал как крик Гены переходит в отчаянный плач. В подкопе показались его руки и вслед за ними красная гримаса моего друга, которую я не смог узнать. Мне стало невыносимо страшно и я бросился бежать к забору не выпуская самолёт из рук. Ощущение того, что меня обязательно накажут за то что я делаю не покидало меня. Всё же я перекинул самолёт через забор, а затем сам в прыжке взлетел на этот забор почти так же как самолёт. Перепрыгнуть его я не сумел бы и сейчас, но в тот момент я перелез через него в разы быстрее, чем до этого, когда мы только заходили на территорию садика.

Держа блестящий синий самолёт в обеих руках я добежал до своего дома меньше чем за минуту. Отбегая от забора я ещё слышал крик Гены, но удалившись на несколько шагов я уже не слышал ничего кроме своего сердцебиения. Я слышал его в ушах, в груди, в кончиках пальцев, никогда до этого мне не было так страшно. Подъезд был озарен ярким ослепляющим белым светом снаружи и изнутри, словно обновлялся вместе со мной и те неописуемые ощущения, сопровождавшие меня пока я бежал до дома, меняли вместе со мной весь окружающий мир. Я увидел силуэты людей внутри, но я промчался сквозь них даже несмотря на то, что слышал как кто-то произнес моё имя. Когда я поднялся на второй этаж – сияние пропало и солнечный свет снова стал желтым.

Больше я ничего не слышал, я был на втором этаже и отчаянно стучал в стену рядом с дверью своим маленьким кулачком.

В стену я стучал так как эта стена рядом с дверью была стеной нашей основной комнаты, в которой мы с прабабушкой проводили большую часть дня. В этой коммуналке нам принадлежали две комнаты из четырёх, это ощутимо, но это не всё. Поэтому, чтобы не беспокоить остальных жильцов мы сами, да и все наши знакомые и родственники, всегда стучали не во входную дверь, когда приходил к нам по делам или в гости, а именно в стену. Таким образом мы понимали, что пришедшие люди точно пришли к нам.

Бабушка(в дальнейшем здесь я буду звать её бабушкой, так как и в жизни я звал её бабушкой, а не прабабушкой) открывала мне дольше, чем я бежал от куба до двери. Всё это время, в паузах между стуком в стену, я внимательно прислушивался к происходящему внизу. Там уже говорили о вещах не связанных со мной, шутили и смеялись. Гена так и не прибежал к моменту когда меня впустили в квартиру. Я вбежал в комнату, бросил самолёт на ковёр и вытащил из под платяного шкафа коробку со своими игрушками. Я попытался быстро отыскать в ней своих трёх кандидатов на пилотирование, но не сумел. От злости я перевернул коробку вытряхнув всё содержимое на ковёр рядом с самолётом и начал поиск нужных мне игрушек. В комнату вошла бабушка:

–Я говорила тебе – бери только то, что нужно, или убирай за собой сам – она села на стул и продолжила, не сводя с меня глаз – то, что ты рассыпал, ты должен убирать сам, когда наиграешься. Я устала за тобой убирать каждый раз, у меня сил нет.

–Уберу, бабушка, не мешай мне! – выкрикнул я даже не подняв голову к ней.

Бабушка взяла тряпку-прихватку и ушла на кухню, быть может там закипала вода в ковше(чайником она не пользовалась), а может готовилась еда. В любом случае, это помогло мне сосредоточиться на деле. Почему-то я был одержим мыслью, что в момент, когда мои пилоты сядут в самолёт и произойдёт первый запуск – весь мой страх и стыд пропадут и я снова смогу жить, гулять и улыбаться как прежде. Но вот я сажу в кабину Бима младшего, разгоняю самолёт на взлёт и после короткого полёта совершаю посадку. Полёт не дал мне никакого облегчения, а лишь разогнал угнетающие мыслительные процессы. Эту игрушку мне подарил Гена. На прошлый его день рождения ему подарили набор пластиковых фигурок в виде собак. В наборе было несколько собак разных пород и в разных позах, но две из них были точной копией друг друга, вот только одна была меньше другой. Мы разбирали этот набор вместе и Гена подарил мне маленькую копию при условии, что он выберет для него имя. Так у него оказался Бим, а у меня Бим младший. После совершения посадки у меня перед глазами на секунду появился образ плачущего Гены вылезающего из голубого куба. Я выбрал Бима младшего первым кандидатом на полёт, так как особо ценил его зная, что он подарен мне моим другом. Вторым кандидатом была фигурка Бэтмена, отрыв его в куче я понял, что эта фигурка не сможет залезть в кабину, а сможет полететь только оседлав самолёт сверху. Усадив его на самолёт я понял, что он не будет сам держаться. В ярости я швырнул его обратно в общую кучу так, что некоторые игрушки отлетели из общей массы под софу. Резко встав с пола я схватил самолёт и побежал из квартиры на улицу ничего не убрав за собой. Поиск пилотов для самолёта не стёр мой стыд и не укротил страх, наоборот, мне стало очень неприятно от того, что этот самолёт находится у меня в руках и мне казалось, что Гене становится тем хуже, чем дольше я держу у себя эту злосчастную игрушку.

На нижней площадке в своем обычном составе толпились ребята и в этот раз Джон не позволил мне пролететь мимо них:

–Стой, стой, стой! – строго выпалил он выставив свою руку у меня на пути – куда собрался так быстро?

–К Гене в гости хочу сходить – робко ответил я прижимая самолёт к груди обеими руками.

–Он был тут недавно, весь в слезах, сказал, что ты самолёт у него украл.

–Я не украл! Мы вместе нашли – я закричал обиженным голосом – я несу ему самолет, пусти! – я попытался убежать обойдя Джона сбоку.

–Я пущу тебя, но позже – спокойно сказал Джон – сначала мы с тобой поговорим, хорошо?

–Хорошо – смиренно ответил я после того как снова уткнулся в его большую руку. Чувство приближающегося наказания усиливалось, страх разрастался, мне казалось, что сейчас Джон сделает так, что я буду ходить всю жизнь с таким же лицом, какое совсем недавно было у Гены.

Джон взял меня за плечо провёл за собой два шага, сел на отопительную трубу, чтобы наши лица были на одном уровне и сказал:

–Ты помнишь я учил тебя здороваться с пацанами?

–Да – ответил я глядя в пол.

–Почему ты не поздоровался с нами как следует и убежал домой?

–Не знаю – я и в правду не знал что ответить. Этикет отпал от меня в такой стрессовой ситуации не успев толком прилипнуть.

–Поздоровайся сейчас со всеми как надо – Джон взял меня за плечи и развернул к своим друзьям.

Я подошел к каждому из ребят протягивая руку для рукопожатия, третий из ребят о чём-то увлеченно разговаривал с девушкой и не обращал на меня никакого внимания.

–Тоха, пацан здоровается, отвлекись, а! – Крикнул Джон своему приятелю, тот в свою очередь моментально развернулся, пожал мне руку, потрепал по волосам и тут же отвернулся обратно к девушке.

Решив, что воспитательный блок закончен, я уже почти сорвался на бег, но Джон опять схватил меня за плечо:

–Алик, с друзьями так поступать нельзя. Если вы нашли эту игрушку вместе – договоритесь кто и когда будет играть, ты не должен просто убегать от него. Отнеси сейчас Гене самолёт, извинись перед ним и пускай он играет в него сколько захочет, тогда вы сможете дальше дружить, ты понял меня?

Я кивнул в ответ.

–Беги, если помиритесь – пожмите руки друг другу! – Джон отпустил меня и сразу же отвернулся к своему другу с каким-то обращением словно забыв о моём существовании.

3. Семья.

Приблизительно через три минуты я был у дверей Гены. Его дом был точной копией моего, только он находился внутри квартала и был жёлтым, а мой выходил лицевой стороной на главную улицу и был розовым. Поднявшись на второй этаж и постучав в дверь, я ощутил как мои ноги просто тянутся в обратную сторону, хотят спустить меня вниз и бежать подальше от дома Гены, от моего дома и от всех домов в округе. Дверь мне открыла мама Гены, увидев меня она скривила рот в кислой однобокой ухмылке и, прежде чем мы дадим ей слово – уделим пару абзацев Надежде Васильевне и её семье:

Надежда Васильевна жила в коммунальной квартире с тремя своими сыновьями, невестой среднего из них и щенком немецкой овчарки по имени Диг. Им принадлежали три комнаты из четырёх, но владелец четвёртой комнаты закрыл своё имущество на навесной замок и перестал появляться, поэтому семья жила практически в собственной квартире. Стоит уточнить, что у каждого из сыновей Надежды Васильевны был свой отец и, несмотря на наличие трёх сыновей, женщина всё равно ну никак не могла оставаться одна и продолжала приводить в дом мужчин. Старший сын Эдик отбывал срок за грабёж, его комната была закрыта и заходить в неё не позволялось никому кроме матери, средний сын Женя со своей невестой и щенком занимали вторую комнату и в третьей, самой маленькой комнате, жила сама Надежда Васильевна с младшим сыном Геной. Когда к Надежде Васильевне приходил мужчина – Гену отправляли либо гулять, либо в комнату к Жене. К сказанному выше ещё добавим, что Эдик имел героиновую зависимость, Женя предпочитал вдыхать пары лакокрасочных материалов и пить водку, это сочетание доводило его до крайне неприятного состояния, в котором он мог начать избивать свою невесту Юлю, от чего у бедной девушки был сломан нос и уже отсутствовало шесть зубов, четыре из которых были спереди. Сама же Надежда Васильевна любила выпить любой алкоголь, поэтому мужчин, приходящих в гости, не пускала без пузыря. Меня в этой семье хорошо знали, так как старший сын семейства ходил на «дела» вместе с моей мамой и моим отцом, да и приобретенный после «дел» героин они зачастую могли употреблять именно в этой квартире в комнате у Эдика. Но это было давно, буквально три года назад. С точки зрения шестилетнего человека это половина жизни и я даже не помнил, что посещал эту квартиру будучи совсем малышом, но Надежда Васильевна часто говорила мне об этом.

–Ну чтооо? – затянула НВ не сводя с меня строгого взгляда – Обидел Генашу, он теперь плаачет!

НВ любила тянуть гласные, в совокупности с её небольшим лицом с тонкими и острыми чертами это придавало ей определенный шарм.

–Я самолёт принёс, я не хотел, честно – я и сам чуть не заплакал пока вываливал свой мятый ответ.

–Иди извинись перед Генашей, вы же друзья, так нельзя – она открыла дверь пошире и отшагнула в сторону, чтобы я мог пройти.

Пробежав несколько шагов по коридору я добрался до двери и встал перед нею как вкопанный обнимая руками самолёт. В этот момент мне казалось, что весь мир знает о моём поступке и ждёт от меня правильного действия. НВ подошла сзади, открыла двери, невероятно легко, но эффективно толкнула меня одним пальчиком по позвонку в самом центре спины, сказала «Зхадии», закрыла за мной дверь и сама ушла на кухню. Элегантности в каждом слове и движении ей было не занимать, несмотря на то, что она уже шагнула за четвертый десяток. Возможно именно время сделало эту элегантность уверенной и настоящей, а не скопированной и неловкой.

Комната была совсем небольшая, но и у неё можно было определить дальний конец, именно в нём сидел на краю дивана закрыв лицо Гена. Мальчишку потряхивало на каждом вдохе и выдохе. Я оцепенел, но каким-то неимоверным усилием я смог вытянуть вперёд обе руки держа в них злосчастный самолёт как щит.

–Прости, я не хотел! – сказал я и сделал шаг в сторону Гены.

После самого сложного первого шага, остальные пошли легче, благо оставалось их не так много. Я не соврал, я действительно не хотел. Я не хотел чтобы Гена так отреагировал, я не хотел чтобы этот день стал для меня одним из самых тяжелых в жизни. Хотел ли я забрать самолёт себе? Хотел. Но остального я не хотел и готов был отдать этот самолёт чтобы мы оба забыли о произошедшем.

–Я с тобой больше не дружу! – всхлипнул Гена не поднимая лица.

Хотите верьте, хотите нет, но после этих слов я успокоился. Весь ужас и страх необратимости ситуации испарились. Мне стало невероятно хорошо и я даже слегка ухмыльнулся. Дело в том, что подобного рода манипуляцию Гена использовал слишком часто и я сначала научился её распознавать, а потом и обходить. В общем, после этих слов я уверенно зашагал в сторону плачущего мальчишки.

С тех пор как мы с Геной познакомились в песочнице, мы стали ходить друг к другу в гости почти каждый день. Приходя ко мне в гости Гена всегда приносил с собой несколько своих любимых игрушек, тем же самым отвечал и я. Основной веткой наших игр был «Сериал». Прежде чем начать игру мы распределяли главные и второстепенные роли игрушкам, определяли характер сегодняшней серии и в самом конце делили игрушки между собой определяя кто какие роли будет отыгрывать. До сценаристов нам было далеко, но вот, что мы всегда решали на берегу:

I. Характер серии: Грустный, веселый, смешной.

II. Главные герои серии: Чаще всего это были наши любимые игрушки, но бывали дни, когда второстепенные игрушки исполняли главные роли.

III. Тип концовки: Грустный, веселый, смешной. Причем тип концовки легко мог отличаться от основного характера серии, это позволяло нам быть непредсказуемыми.

Такой простейшей вилки нам хватало и для слёзных драм и для таких же слёзных комедий, причём драма зачастую переходила и в жизнь в моменты, когда Гена был недоволен своими игрушками или своими ролями. В эти моменты он говорил мне «Я с тобой больше не дружу», и в первое время я сдавался сразу отдавая ему лучшие игрушки и роли, но в какой-то момент я устал быть всегда на вторых ролях, не влиять на ход сюжета и не иметь права трогать лучшие игрушки. В один из таких моментов, когда Гена вновь применил своё сильное утверждение я встал и пошёл домой. В тот момент когда я в коридоре надевал уже второй свой сандалий, Гена вышел из комнаты и сказал мне «Стой, ладно, давай ты сегодня выберешь всё», я вернулся и с тех пор я больше ни разу не дал этой манипуляции сработать, каждый раз показывая, что я готов уйти и больше не дружить с ним, раз он так хочет. Но он всё равно продолжал её использовать, вероятно она работала дома с семьёй.

Подойдя к Гене я положил ему на коленки самолёт и сказал:

–Вот самолёт, давай ты будешь с ним играть сколько хочешь, а если хочешь, то навсегда?

–И ты не возьмёшь его если я не скажу чтобы ты брал? – Гена поднял своё лицо и посмотрел на меня краснющими и отёкшими от слёз глазами.

–Не возьму, но ты разрешишь Биму младшему иногда летать на нём – Гена считал Бима младшего от части своим и именно его я мог предложить как главного кандидата на компромисс.

–Ладно, но это не скоро будет – Ещё немного и Гена бы отказался от сделки, любой другой кандидат вызвал бы истерику и усугубил ссору.

–Значит мир? – сказал я и протянул Гене руку для рукопожатия.