Образцы не мертвы

Anasatose Arkal

Образцы не мертвы

Аэропорт Инсбрука.

Они встретились у стойки выдачи багажа, узнав друг друга по переписке, как странное братство по оружию.

– Майк? – кивнул Крис, сжимая кофр с фотоаппаратурой.

– Тот самый. Это, значит, наша команда, – Майк окинул взглядом Лену с рюкзаком, туго набитым папками, и Сане, который лениво проверял что-то в телефоне. – Все снаряжение у меня. Внеплановых покупок не будет, да?

Первый вечер в скромном хостеле у подножия гор прошел за проверкой списков. Майк выложил на стол карабины, фонари, газовые баллоны, навигаторы. Саня разложил свою аптечку с хирургической точностью, комментируя каждый предмет:

– Жгут турникетный. На случай, если кому-то горный дух ногу откусит. Морфий? Увы, не положено по протоколу отпуска. Зато есть ибупрофен и тонна бинтов.

Лена молча разложила перед ними распечатанные схемы, снимки 40-х годов, свои пометки.

– Главный вход, скорее всего, завален или залит бетоном после войны, – её голос был тихим, но уверенным. – Но вот здесь, на восточном склоне, по этим картам, был аварийный воздуховод. Он мог уцелеть.

Крис щелкал камерой, ловя их лица в свете настольной лампы: сосредоточенность Майка, скептическую усмешку Сани, абсолютную поглощенность Лены. Он чувствовал себя здесь немного чужим, «творческим типом» среди практиков. Но его страх высоты был его личным делом. Об этом знать никто не должен.

Утро. Дорога к координатам.

Они арендовали внедорожник. Дорога вилась вверх, отворачивая от ухоженных склонов к диким, скалистым. Воздух стал разреженным и холодным. Радио захлебывалось помехами, а затем умолкло совсем.

– Приехали, – объявил Майк, заглушив двигатель.

Перед ними был склон, поросший карликовыми соснами и осыпями. Никаких бетонных корпусов, только скала.

– Ты уверена, Лена? – спросил Саня, поправляя рюкзак.

– Координаты точны, – она не сомневалась. – Он должен быть внутри.

Пятнадцать минут подъема по осыпающемуся склону – и Лена остановилась. Небольшой выступ, почти неотличимый от скалы, если не знать, что искать. Рядом – едва заметная трещина, прикрытая обвалившимися камнями.

– Воздуховод, – сказала она просто.

Майк первым взялся за работу, отодвигая камни. Под ними открылось черное, пахнущее сыростью и вековой пылью отверстие. Оно было узким, едва ли для одного человека.

– Ну что, команда, – Саня щелкнул фонарем, луч пронзил темноту, не достигнув конца. – Кто первый в царство теней? Врачи вперед не ходят, у нас смена в понедельник.

Майк взглянул на всех по очереди: на решительную Лену, на отстраненно-ироничного Саню, на Криса, который бессознательно сжал ремешок фотоаппарата.

– По порядку. Я, потом Лена с картами, потом Крис, Саня замыкает. Проверяем связь. Рации на УКВ – постоянно. Готовы?

Крис глотнул, чувствуя, как холодный пот выступил у него под курткой. Это был не страх темноты или замкнутого пространства. Это был страх того, что будет после. Страх высоты, которая ждала где-то там, в недрах горы. Он кивнул, не в силах вымолвить слово.

Один за другим, они исчезли в черной щели скалы, оставив позади мир солнца, ветра и связи с внешним миром. Первый шаг в систему тоннелей, которая не видела света с 1945 года.

Щель оказалась не просто отверстием, а началом круглого вентканала, выложенного потрескавшимся бетоном. Диаметр – не больше метра. Ползти можно было только по-пластунски, задевая спиной за склизкие потеки минеральных отложений.

Майк шёл первым, его мощный корпус с трудом пробивался сквозь тесноту вентиляции. Луч его налобного фонаря выхватывал из мрака трещины, паутину, ржавые остатки решеток, сорванных десятилетия назад.

– Температура плюс четыре. Влажность под девяносто. Бетон местами крошится, осторожнее, – его голос, приглушённый эхом, звучал как доклад.

За ним, почти упираясь ему в сапоги, двигалась Лена. Она не столько смотрела вперед, сколько водила рукой по стенам, читая их, как книгу.

– Видите эти полосы? Это следы от опалубки. Качество работы отличное, для военного времени. Это не временное укрытие, это долговременный объект. – Её любопытство заглушало клаустрофобию. Она была в своей стихии.

Крис полз третьим. Тишина, прерываемая лишь тяжёлым дыханием и шуршанием курток, давила на уши сильнее, чем каменная толща. Он старался смотреть только в объектив своей камеры, включенной для записи. Через видоискатель мир казался меньше, контролируемее. Но телесное ощущение – холодная сырость, впитывающаяся в одежду, запах плесени и старого металла, неумолимое сжатие пространства – не отпускало. Он чувствовал, как нарастает знакомый, тошнотворный импульс – предвестник паники от высоты. Парадоксально, но здесь, под сотнями тонн скалы, его мозг уже готовился к пропасти.

Саня замыкал строй. Его фонарь освещал стены позади Криса.

– Крис, дыши ровнее. Твоё дыхание сбилось, как у студента на первом вскрытии. Если упадёшь в обморок, вытаскивать тебя через эту трубу будет крайне неудобно. Да и не эстетично.

– Я в порядке, – буркнул Крис, понимая, что циничная забота Сани – единственная нить, связывающая его с реальностью.

Они ползли двадцать минут, которые растянулись в вечность. Наконец, голос Майка прогремел впереди:

– Канал расширяется. Впереди камера.

Он выбрался в небольшое бетонное помещение, размером с лифтовую шахту, и помог Лене вылезти. Крис, выкатившись последним, с облегчением вдохнул воздух, который был чуть менее спёртым. Он поднял голову, направив луч фонаря вверх. Потолок уходил в темноту высоко, на пять-шесть метров. В стенах зияли черные квадраты других вентканалов. В центре комнаты на бетонном основании ржавела сложная конструкция из лопастей и решёток – сердце системы.

– Фильтрующая станция, – торжественно произнесла Лена, проводя пальцем по табличке с потускневшей эмблемой орла. – Противогазные фильтры, очистка воздуха от отравляющих веществ. Значит, мы на верном пути. Это предбункерная зона.

Саня прислонился к стене, доставая флягу.

– Уютненько. Значит, фрицы здесь готовились не только к бомбёжке, но и к химической атаке. Веселенькое местечко.

Майк тем временем проверил единственную дверь в помещении – массивную стальную створку, покрытую толстым слоем ржавчины и пыли. Она была приоткрыта на сантиметр.

– Выход есть. Но… – он приложил плечо. Дверь с пронзительным, леденящим душу скрипом поддалась и отъехала ещё на полметра. За ней открылся длинный, прямой тоннель, уходящий в непроглядную тьму. Пол был бетонный, стены – голые. Воздух оттуда потянуло ледяным, застоявшимся сквозняком.

– Основной коридор, – сказал Майк, и в его голосе впервые прозвучала тень неуверенности. – Идём?

Лена, уже развернувшая свои схемы, кивнула. Саня пожал плечами. Крис поднял камеру, пытаясь поймать в кадр грандиозную мрачную перспективу тоннеля. Его сердце бешено колотилось. Они были внутри. Точка невозврата осталась позади, в том узком канале.

Они выстроились и двинулись в темноту, звук их шагов отдавался гулким, многократным эхом, будто за ними уже шла незримая толпа. Тоннель казался бесконечным. Лучи фонарей скользили по стенам, не находя ничего, кроме серого бетона.

Через пятьсот метров тоннель упёрся в новую преграду.

Это была гермодверь. Не просто стальная, а литая, толщиной в полметра, с массивным штурвалом и иллюминатором, затянутым грязью. Она выглядела монолитно, как часть скалы.

– Конец? – спросил Саня.

– Не может быть, – подошла Лена. – По схеме, за ней должна быть центральная зона, командный пункт.

Майк, как инженер, уже изучал механизм.

– Замки, судя по всему, открыты. Дверь не заперта, просто вес… тонн пять, не меньше. Поможем.

Вчетвером они уперлись в холодный металл. Со скрипом, от которого закладывало уши, створка начала двигаться. Пыль столбом поднялась с пола. Они открыли ровно столько, чтобы протиснуться по одному.

Крис прошел последним. Он обернулся, чтобы снять на видео, как свет из тоннеля падает на эту исполинскую дверь. И в этот момент он увидел.

На стене, у самого косяка, в тени, была едва заметная рычажная система, соединённая с дверным механизмом. Что-то вроде аварийного доводчика или блокировки. Рычаг был в нейтральном положении.

И в тот самый миг, когда он навёл на него луч фонаря, от сотрясения от падающей сверху капли влаги или просто по воле времени, рычаг с громким щелчком самопроизвольно перещелкнулся в другое положение.

Раздался оглушительный металлический лязг, и огромная гермодверь с ужасающей, нечеловеческой скоростью рванулась, чтобы захлопнуться.

– Назад! – закричал Крис, но было поздно.

ХЛОП!

Звук удара был подобен взрыву. Воздушная волна отбросила его на пол. Вокруг воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только шипением их фонарей и учащенным дыханием.

Они оказались в полной темноте. Свет из тоннеля исчез. Их путь назад был отрезан наглухо.

Первым заговорил Саня, его голос в темноте звучал сухо и без всякой иронии:

– Ну что, ребята. Похоже, наша экскурсия только что превратилась в неоплачиваемую сверхурочную.

А где-то впереди, в черной глубине за дверью, потянул сквозняк – холодный, влажный и пахнущий чужой, старой смертью.

Ловушка. Принятие.

Тишину после захлопнувшейся двери взорвал грохот. Это Майк в ярости и отчаянии бросился на махину, пытаясь провернуть штурвал. Металл стонал под его напором, но не поддавался ни на миллиметр. Скрежет железа по железу разносился по коридору, как предсмертный крик.

– Дайте мне рычаг! Всё, что угодно! – его голос сорвался. Это была не просьба, а рычание зверя в клетке.

Саня молча пристроился рядом, упираясь плечом в холодную сталь. Их совместные усилия были жалки против пяти тонн инженерной мысли Третьего рейха. Дверь даже не дрогнула.

Лена отступила на шаг, прижав ладони к ушам. Её дыхание участилось, превратившись в короткие, ловимые ртом вздохи. Её мир – чёткие схемы, архивные справки, логичные связи – рухнул в одно мгновение. Вместо него был только глухой металл, отрезавший их от солнца, от воздуха, от… всего.

– Это… это моя вина, – выдавила она, и голос её дрогнул. – Я привела вас сюда. Я не учла… не нашла в чертежах этот аварийный доводчик…

Крис, всё ещё сидя на полу, снял происходящее на камеру. Автоматизм фотографа. Его собственный страх парализовал его меньше, чем видимая паника других. Особенно Лены. Её тихий ужас был страшнее крика.

– Лена, – резко сказал Саня, отходя от двери. Его лицо в свете фонаря было жёстким. – Ты сейчас не в архиве. Твоя вина или нет – это диагноз, а не лечение. Диагноз нам уже поставили: «заперты». Лечение – поиск другого выхода. Аптечка у меня, карты – у тебя. Дыши. Вдох-выдох. Как в инструкции к твоим пыльным бумажкам.

Его цинизм, лишённый сейчас даже намёка на шутку, сработал как удар. Лена резко выдохнула, зажмурилась, затем открыла глаза. В них ещё плескалась паника, но уже проглядывал прежний, аналитический блеск.

– Ты… ты прав. Доводчик… он должен быть только с этой стороны. Значит, его… активировали. От вибрации. Мы его не откроем.

Майк прислонился лбом к холодной двери. Ярость спадала, сменяясь леденящей, инженерной ясностью. Он обернулся к ним, и его лицо было усталым и серьёзным.

– Всё. Точка А исчезла. Назад дороги нет. Есть только точка Б. Она где-то там, – он махнул фонарём в темноту, за дверь. – Проверяем, что у нас есть. Всё по списку.

Минуты тишины, нарушаемые только шелестом рюкзаков. Они выложили на пол то, что стало их единственным богатством: фонари, батареи, еду на три дня впроголодь, воду, аптечку Сани, инструменты Майка, документы Лены, камеры Криса. И рации, которые теперь ловили только шипение пустоты.

– Связи нет, – констатировал Майк. – Рации работают только в прямой видимости. Значит, рассчитываем только на себя.

– Правило номер один в медицине и здесь, – сказал Саня, – сначала обеспечивай свою безопасность. Потом – безопасность окружающих. Значит, наш приоритет – найти безопасное место для базы, воду и, если повезет, другой выход. Бункер такого масштаба не мог иметь одну дверь.

Лена, уже взяв себя в руки, развернула свои мятые схемы под лучом фонаря.

– Мы прошли фильтрующую станцию. Дальше по этому коридору должен быть комплекс: казармы, командный пункт, генераторная, склады. И… возможно, транспортная галерея или лифт на верхние уровни. Завод, о котором шла речь в одном из нерассекреченных отчётов… он должен быть над нами. Мы в его фундаменте.

Слово «завод» повисло в воздухе. Завод высоко в горах. У Криса свело желудок. Его страх нашёл свою цель.

– Тогда движемся, – сказал Майк, взваливая рюкзак. Его тон был теперь тоном командира, принявшего неизбежное. – Коридор один. Идём осторожно. Проверяем каждый шаг. Саня, ты замыкаешь, смотри под ноги. Крис, ты в середине. Снимай всё. Каждая деталь может быть важна. Лена, веди по карте.

Они двинулись в кромешную тьму, которую их фонари прорезали лишь на десяток метров. Воздух стал густым, вкус ржавчины и влажной штукатурки стоял на языке. По стенам, как чёрные вены, ползли потеки плесени. Они шли медленно, настороженно, и каждый звук – капля воды, шорох осыпающейся штукатурки – заставлял вздрагивать.

Коридор начал расширяться. По бокам стали появляться первые двери – обычные, деревянные, почерневшие от времени и сырости. Майк осторожно толкал их. За одной – пустая комната с разломанными нарами. За другой – уборная с развороченными фаянсовыми унитазами. Всё было разграблено, разрушено временем и мародёрами.

А потом они вышли в пространство.

Луч фонаря Майка упёрся не в стену, а в пустоту. Он сделал шаг назад.

– Стоп.

Это был огромный зал, похожий на ангар или вестибюль. Где-то высоко в темноте терялся потолок. Под ногами вместо бетона была деревянная решётка, проложенная по металлическим балкам. Она скрипела и пружинила под их весом. Сквозь крупные ячейки досок Крис, направив фонарь вниз, увидел черную, бездонную пустоту. Там, внизу, мерцали лишь редкие отблески воды.

– Мост, – тихо сказал Майк. – Или технологический настил. Осторожно, доски гнилые.

Он осторожно наступил на первую доску. Раздался треск, но она выдержала. Они двинулись по этому шаткому пути, как по канату над пропастью. Крис шёл, глядя только в спину Лене, стараясь не смотреть вниз. Каждый скрип, каждый прогиб доски под ногой отзывался в его висках диким страхом. Руки стали влажными, в горле пересохло. Он боялся. Панически.

На середине моста Лена остановилась, светя фонарем в сторону.

– Смотрите. Стена.

Она была не бетонной, а скальной. И в ней зиял громадный, словно выгрызенный в породе, арочный проём. Над ним ещё виднелись остатки массивных направляющих для чего-то очень тяжелого – возможно, секционных дверей или бронеставней.

– Это не бункер, – прошептала Лена. – Это вход в гору. В промышленную зону.

За арочным проёмом деревянный настил заканчивался, переходя в бетонный пол. И они вышли.

Перед ними открывалась необъятная панорама, которую их фонари не могли охватить целиком. Огромное подземное пространство, вырубленное в сердце горы. Цеха, ярусы металлических переходов, уходящих ввысь и теряющихся во мраке, гигантские ржавые цилиндры котлов, скелеты конвейерных линий, бесконечные лабиринты трубопроводов. Воздух здесь пах не сыростью, а маслом, окисленным металлом и вековой пылью. Это был настоящий подземный город-завод.

И он был мёртв. Мёртв и тих, как гробница. Только где-то высоко сверху, с самого верха этого индустриального ущелья, сквозь разломы в скальном потолке, пробивался слабый, холодный, седой свет – признак дня, мира, который остался где-то там, на недоступной высоте.

Они стояли на краю этого индустриального ада, ослепленные его масштабами.

– Завод, – наконец сказал Саня, и в его голосе впервые зазвучало нечто, близкое к благоговейному ужасу. – Так вот ты какое. Ну что ж… добро пожаловать в нашу новую квартиру, ребята. С видом… на вечную тьму.

Крис поднял голову, пытаясь разглядеть источник того далекого света. Он увидел лишь бесконечные ярусы ржавых лестниц, шаткие мостки, и ту самую высоту, от которой у него перехватило дыхание. Завод не просто поглощал их. Он вознёс их в самую сердцевину горы, в свою ржавую, прогнившую пасть, откуда не было видно ни выхода, ни земли под ногами.

Их выживание началось прямо здесь, среди этих металлических грёз, пожираемых коррозией.

Раскол. Первые решения.

Они стояли на бетонном пятачке у входа в заводской ад, и гигантская тень раздора упала между ними ещё до того, как они сделали следующий шаг.

Майк первым нарушил тягостное молчание. Он говорил как инженер, как организатор, заклинающий хаос логикой.

– Приоритет – энергия. Без света мы здесь ослепнем в прямом смысле слова. Батареи фонарей сядут через сутки активного использования. Если найдём генераторную, есть шанс запустить аварийное питание. Хоть часть освещения, вентиляцию. Это даст нам время, карту местности и, возможно, управление некоторыми системами – теми же дверьми, если они электрические. Плюс, если повезет, там будут старые аккумуляторы. Через инвертор с моих инструментов можно попробовать зарядить рации. Связь с миром – это наш главный козырь.

Его слова звучали разумно, неоспоримо. Он уже видел в уме схемы, клеммы, потенциал.

Но его перебил Саня. Врач смотрел не на схемы, а на часы и на их лица.

– Твой главный козырь, Майк, – это гипотетический. Мой главный козырь – это физиология. У нас вода – три литра на четверых. Еды – на три дня в режиме жесткой экономии. Через шесть часов у Лены начнется обезвоживание, она уже паниковала, расход энергии у неё выше. Через двенадцать мы все будем принимать неверные решения из-за падения уровня глюкозы. Поиск генераторной – это часы блуждания в темноте с сомнительным результатом. Нам нужны склады. Консервы, медикаменты (моя аптечка не резиновая), вода. Сначала – база, ресурсы, точка опоры. Потом – героические попытки оживить этот железный труп.

Лена, всё ещё бледная, но собранная, слушала их, водя лучом фонаря по бескрайним цехам.

– И те, и другие помещения должны быть нанесены на планы, – сказала она тихо, но твёрдо. – Но карты неточны. Это уже не бункер, это заводской комплекс, который достраивался в спешке. Генераторные обычно на нижних или изолированных уровнях, для шумозащиты и доступа к воде для охлаждения. Склады – ближе к транспортным артериям, к выходам. Мы у самого входа. Логичнее сначала исследовать ближние корпуса. Я… я сторонюсь поиска складов. Там может быть хоть какая-то стабильность.

Майк и Саня уставились друг на друга. Это был конфликт двух типов мышления: стратегического, ориентированного на победу в долгосрочной перспективе, и тактического, нацеленного на выживание здесь и сейчас.

Крис молчал. Его голос внутри кричал от страха, но разум цеплялся за другое. Он смотрел вверх, на тот слабый седой свет, пробивавшийся сквозь разломы где-то на самом верху. Для него приоритет был один – выйти. Убрать эту чудовищную высоту из-под ног. Вернуться на землю.

– А если… – его голос прозвучал хрипло, он прочистил горло. – А если мы попробуем подняться? К свету. Это явно природные трещины, это может быть ближайший путь к поверхности. Может, там есть разлом, через который можно выбраться… или хотя бы поймать сигнал.

Все трое обернулись к нему. Его идея казалась одновременно самой простой и самой безумной.

Саня фыркнул:

– Подняться? По этим ржавым лестницам, которые, глядя на них, уже развалились в прошлом году? Ты посмотрел на них, Крис? Это не альпинистская стенка. Это ловушка смерти. Один неверный шаг – и тебя даже хоронить не придется.

Майк взвесил предложение как инженер.

– Вертикальное перемещение – самый быстрый способ осмотреть местность. Но и самый опасный. Без страховки, с неизвестной структурой… Риск превышает возможную выгоду. Сначала карта, потом маршрут.

Лена внимательно смотрела на Криса, видя не идею, а мотив.

– Ты боишься не темноты, а этого пространства, да? – спросила она прямо, и Крис невольно кивнул. – Подъем к свету… это психологически верно. Но Саня прав – конструкция ненадежна. Нам нужен безопасный путь.

Напряжение висело в воздухе, гуще заводской пыли. Они были командой, запертой в ловушке, и их первый совместный выбор мог стать роковым.

Майк вздохнул, снимая рюкзак.

– Голосование. Демократия в аду. Я – за поиск генераторной.

– Я – за склады, – немедленно парировал Саня.

– Я… за ближайшее исследование. За поиск и того, и другого здесь, рядом, – сказала Лена, стараясь быть дипломатом.

– Я… за подъем, – тихо, но четко сказал Крис, впервые открыто высказав своё желание.

Тупик. 1:1:1:1.

Саня провел рукой по лицу.

– Прекрасно. Классика выживания: группа делится и вымирает по частям. Это не вариант. Значит, ищем компромисс. Лена права – мы у входа. Давайте исследуем этот первый ярус, эту… «вестибюльную» зону. Ограничимся радиусом в сто метров, не дальше. Ищем любые помещения: офисы, мастерские, что угодно. Там могут быть и карты на стенах, и остатки снабжения, и указатели. Собираем информацию. Через час – встреча здесь, сводим данные и тогда принимаем решение. По холодному расчету, а не по горячим головам.

Это был разумный, врачебный подход: сначала диагностика, потом лечение. Майк, скрипя зубами от желания немедленно действовать, вынужден был согласиться. Крис кивнул. Им нужен был хоть какой-то план.

– Хорошо, – сказал Майк. – Но соблюдаем правило: всегда в зоне прямой видимости или слышимости. Лена, ты со мной. Мы проверяем левую сторону. Саня, Крис – правую. Свисток – сигнал тревоги. Через час – здесь.

Группа разделилась. Не враждебно, но с натянутой, хрустальной хрупкостью между ними.

Майк и Лена двинулись в сторону массивных, похожих на ангарные, ворот, рядом с которыми виднелась дверь с полустёртой надписью «Verwaltung» – «Управление». Надежда на карты.

Саня и Крис направились вдоль стены, мимо груды ржавого лома, к проходу, ведущему в какой-то бокс с разбитыми стеклянными окошками – возможно, пост охраны или диспетчерская.

Крис шёл, чувствуя на себе взгляд Сани.

– Держись, фотограф, – сказал Саня без обычной издёвки. – Твоя высота ещё впереди. Сначала надо найти способ не сдохнуть от голода на земле.

Они подошли к разбитой двери. Саня посветил внутрь. Пустота, разгромленная мебель, груды бумаг на полу. И тогда луч его фонаря выхватил из темноты на дальней стене нечто, заставившее его замереть.