Енисейский кряж

В середине октября месяца световой день в этих местах довольно короткий. На широте пятьдесят девять градусов северной широты после обеда остается не более трех часов продуктивной охоты, а потом стремительно наступают сумерки и темнота. Во второй половине дня мы с Эльзой успели добыть еще двух белок и одного рябчика, но в охотничьем азарте пропустили момент наступления сумерек. Оставалось совсем мало времени, чтобы выбраться из леса по компасу на дорогу, а там уже и по темноте можно будет дойти до избушки. Главное не ошибиться на первом этапе, при выходе на дорогу, иначе придется ночевать в лесу под открытым морозным небом, возле костра, по соседству с медведями. Но Бог миловал, обошлось на первый раз без приключений, мы с Эльзой успешно вышли на дорогу и быстрым шагом, уже в полной темноте, под свет ручного механического фонарика «жучка» преодолели оставшиеся четыре километра. Почти незаметную тропу с дороги к избе я тоже не проскочил, и уже через двести метров сквозь кусты и деревья увидел пламя костра. Было понятно, Владимир с Николаем готовят ужин себе и собакам. Еще минута, и залаяла Володина Белка, значит Эльза уже там. Послышались бодрые и веселые голоса моих напарников, похоже, мое появление вызвало у них облегчение и даже радость.

– Хотели уже идти на поиск, – сказал Володя, встречая меня. – Ну что добыл, показывай?

Я сначала вытащил из рюкзака рябчика.

– У-у-у-у, – подчеркнуто выражая свое восхищение, веселились мужики.

Далее пошли белки.

– О-о-о-о, – продолжали смеяться ребята, – сварим суп для собак из белок.

И тут я достал соболя. Лица моих друзей, как по команде, застыли.

– Соболь, что ли? – с удивлением спросил Володя.

– Соболь, – как можно спокойнее ответил я.

– Ну-ка, дай сюда посмотреть, что за зверя ты добыл!

Положив мою добычу к себе на колени, он несколько раз оценивающе погладил его вдоль туловища и произнес:

– Крупный, матерый самец, и окрас темный, хорошо по деньгам потянет. Еще парочку таких соболей добудешь и затраты на ружье окупишь. Да и взял чисто по голове, без дефектов, молодец.

– А вы что добыли? – спросил я.

– Мы пока еще не охотимся, мы же путик делаем, поэтому добыли только одну белку, – ответил Николай.

Ужин и кормление собак прошли у нас под свет костра. Настало время подумать о ночном отдыхе. Зажгли в избушке керосиновую лампу, и по очереди каждый разложил свою постель. Из-за маленьких размеров избы находиться в ней двоим и тем более троим было очень тесно. Три метра в длину и два с половиной метра в ширину позволяли только одному человеку пройти по центру избы между нарами. Загрузив до отказа горящую печку дровами, Володя первый занял свое спальное место. Нары специально были сделаны высоко, как вторая полка в поезде, ближе к потолку, чтобы спать было теплее. Пока мы с Николаем по очереди залезали туда, по избе потекли горячие воздушные потоки от раскалившейся железной печки. Володе, похоже, это сильно понравилось, так как он тут же громко захрапел. После пережитого в детстве воспаления легких жары он больше не боялся совсем. Зато мы с Николаем буквально через десять минут, как по команде, слетели со своих верхних полок вниз, мокрые от пота. Открыли дверь в избушке и стали ждать в темноте на улице, пока перегорят дрова и температура придет в норму. Николай курил и все удивлялся Володиной стойкости, он не мог понять, почему ему комфортно, а нам невыносимо. Но примерно через полчаса печка стала успокаиваться, избушка проветрилась, и мы опять полезли на свои места. Теперь уже и нам с Николаем стало комфортно. Но только мы стали засыпать, как зашевелился Володя. Сначала он перевернулся со спины на бок, потом громко кашлянул и сонным голосом обратился ко мне, как к самому младшему:

– Михаил, подбрось в печку пару полешек, а то я от холода не могу уснуть!

Мы с Николаем, не сговариваясь, сдержанно прыснули от смеха.

– Ты не можешь уснуть? – возмущался Николай. – Да ты, как бегемот, только что храпел, пока мы с открытой дверью спасались от жары на улице!

– Все равно, – не унимался Володя, – пару полешек нужно подбросить, сырую одежду сушить надо.

Дабы погасить назревающий маленький конфликт, я спрыгнул с нар, нашел на улице пару сырых полешек, чтобы тлели, а не горели, и таким образом все успокоились. Ночью потом еще поднимался Николай покурить и опять правильно регулировал работу печки.

А ранним морозным утром я опять бодро шагал с Эльзой в «свои» угодья. Но сегодня я был уже не тот, что вчера, сегодня я нес в себе бесценный опыт одного дня охоты в одиночку в настоящей сибирской тайге, поэтому уверенности во мне стало больше. Думаю, что и собака моя после вчерашнего дня стала другой. У лаек много врожденных охотничьих качеств, но даже один день плодотворной работы в тайге делает молодую собаку взрослей, ее поступки становятся более осознанны и направлены на тесное взаимодействие со своим хозяином.

Радует, что и день сегодняшний, несмотря на восьмиградусный утренний мороз, будет солнечным. Пока нет осадков в виде снега или мокрого снега, ходить в лесу легко, на ветках нет кухты, и голос собаки слышно далеко.

Не успел я толком углубиться в «свои» угодья, как на моих глазах возбужденная Эльза на больших скоростях описала огромный полукруг и исчезла в глубине леса. По чернотропу невозможно понять, в каком направлении она ушла, но можно было догадаться, что собака, скорей всего, прихватила свежий след соболя. Мне ничего не оставалось, как остаться на месте и слушать, когда Эльза даст голос. Ждать долго не пришлось, буквально минут через пять-восемь мертвую тишину леса нарушил звонкий и, как мне показалось, радостный лай моей помощницы. Еще несколько минут, и я увидел крупного, темного, со светло-рыжим «галстуком» на груди соболя. Сидел он открыто на высокой пихте и смотрел то на меня, то на беснующуюся внизу собаку. Я занял позицию так, чтобы прикрыть тушку зверька стволом дерева, а по открытой голове произвел выстрел. Соболь полетел вниз, но как-то странно растопырив лапы, лавировал в воздухе, как падающая кошка. Эльза схватила его еще в воздухе поперек туловища, не дав коснуться ему земли, и тут же жалобно завизжала. Соболь ловко изогнулся, со всей яростью вцепился ей в мочку носа и, несмотря на удары, которые наносила ему собака об землю, отчаянно мотая головой, не отпускал ее. Но сильные челюсти лайки, под которыми трещала грудь соболя, все-таки сделали свое дело, он ушел в мир иной, хотя и не сдался. Обычно после такой схватки на тушке и шкуре соболя остаются не только большие гематомы, но и плешины от клыков собаки, что резко снижает качество пушнины. Впредь нужно будет и стрелять более точно, и не давать собаке жевать добычу.

Не успел я положить соболя в рюкзак, как опять, метров за двести от меня, раздался голос Эльзы. На сей раз она нашла белку. Было видно, что собаке ее работа доставляет огромное удовольствие. Время шло, полуденное солнце на открытых местах стало ласково пригревать. К этому времени мы еще добыли двух белок и рябчика. Можно было выбрать подходящее место и пообедать.

Впереди показался большой пологий лог, который в весенний период служит дном для небольшого ручья. Деревья в нем росли только по краю, на сухих берегах. Из-за простора и обилия солнечного света стволы у них были толстые, а ветки длинные и разлапистые. Особенно могучими и сказочно красивыми здесь выглядели кедрачи со своей длинной и зеленой хвоей. От ярких солнечных лучей все осенние цвета и пожухлой травы и оставшихся на кустах шиповника зрелых красных ягод казались более насыщенными. Легкий ветерок чуть-чуть шевелил длинные низко свисающие ветки хвойных деревьев, а лог, залитый ярким солнечным светом, излучал тепло. Гнуса почти не было. Чистый, прозрачный осенний воздух, пропитанный запахом хвойного леса на фоне синего неба, слегка кружил голову. Где-то совсем рядом стучал по сухому дереву свою барабанную дробь дятел, а издалека доносился скрипучий крик кедровки. Буквально в двух метрах от меня, не стесняясь моего присутствия, спускаясь головой вниз на цепких лапках, деловито обследовала ствол толстой пихты небольшая, но шустрая с голубеньким оперением птичка ползунок. Хотелось присесть на мощные кедровые корни, выступающие из земли, и тихо наслаждаться этим раем на земле. Я так и сделал. Сначала просто тихо сидел, оглядываясь по сторонам, пытался из любопытства найти хоть где-то следы заходившего сюда человека, но их не было. Природа была девственной, дикой и этим невероятно красивой. Достав из рюкзака свой скромный узелок с дорожным провиантом, приступил к обеду. Хлеб, сало, лук, а на закуску пара конфет. Запить можно водичкой из горного ручья. А вот и Эльза появилась, пришла узнать, куда я делся. Когда шагаю по тайге, то она контролирует направление моего хода на расстоянии, а тут вдруг пропал хозяин. Нашла по следу, увидела, где затаился, поняла, что обедаю, и опять ушла в поиск. Интересное качество у моей собаки. В других случаях, когда она находила меня за обедом, а сама была уставшей, то отходила от меня метров на двадцать и там ложилась калачиком ожидать меня. Никогда я не видел, чтобы она подходила ко мне во время обеда и клянчила всем своим голодным видом подачку, как это делает большинство собак. Подойдешь к ней с угощением, она скромно съест, но сама просить не будет.

Во второй половине дня мы с Эльзой вышли к незнакомому ручью, который держал направление на северо-запад, вглубь леса, где мы еще не были. Вдоль пологих берегов его росли старые могучие кедры, ели, пихты и много рябины с еще не опавшими ягодами. Осина и береза встречались реже. Было такое ощущение, что я пришел на чью-то богатую и обжитую таежную территорию, хозяевами которой были звери и птицы. Мне казалось, что они со всех сторон смотрят на незнакомого пришельца, одни из густых крон деревьев, другие из-под могучих корней, а некоторые из глубины леса. Этот лесной народ, наверное, хотел понять, насколько я опасен для них, чтобы вовремя исчезнуть. И это правильно, для некоторых из них я действительно представлял угрозу. Ведь я целенаправленно и не без труда добирался до этих мест, чтобы стать охотником и испытать в полной мере не только трудности и лишения, но и спортивную радость своих охотничьих побед. Ни рябчик, ни белка, ни тем более соболь просто так не дадут себя взять. Для этого охотнику, как правило, нужно приложить немало сил, и, преследуя добычу, постоянно побеждать физические возможности и природные хитрости любого представителя таежной фауны своим интеллектом, знаниями, выносливостью, опытом и ловкостью. Но и этого недостаточно. Уже загнанный на дерево зверек может так затаиться в густых кронах огромных деревьев, что его и за полдня не обнаружить. Можно со всех сил стучать обухом топора по стволу гиганта, стрелять дробью в темные, предполагаемые места, где может прятаться хитрец, но это не поможет. Даже получив несмертельную дробину в тело после выстрела, он не шелохнется, чтобы не выдать себя. Конечно, после такой нелегкой борьбы охотнику сложно вдруг стать сентиментальным и до такой степени добрым, чтобы не тронуть зверька. К тому же в тех непростых материальных обстоятельствах, в которых выживает обычный человек в Сибири, ожидать от него такого великодушия не приходится.

И я, в этот период времени молодой, физически здоровый, увлеченный страстью своей собаки, практически ничем не отличался от местных охотников.

Пик активности всех живых существ в тайге наблюдается больше всего ранним утром и вечером, перед заходом солнца. А ближе к полудню, наоборот, активность лесного населения затухает. Собаке гораздо сложней найти соболя или белку, которые затаились в своих убежищах. Поэтому первое время после перерыва на обед мы с Эльзой продвигались по лесу тихо. Но вот опять впереди, по направлению моего хода, тишину нарушил звонкий голос моей собаки, значит, стало вечереть, день незаметно подходил к концу, и на жировку вышла белка. Пришлось несколько кругов описать вокруг дерева, пока я обнаружил ее. В азарте не замечаешь, сколько времени уходит, пока снимешь белку и положишь ее в рюкзак, но в этот раз, после добытой белки, я заметил первые признаки наступления сумерек. В лесу, в гористой местности, темнеет быстрей. С учетом, что зашли нынче дальше обычного, пора было поворачивать домой. Преобладающий белый окрас моей собаки позволял мне неплохо видеть ее даже в это темное время. Не прошло и десяти минут на обратном пути, как Эльза на моих глазах, слева от меня, припав носом к земле, на большой скорости стала носиться между деревьями и потом скрылась. А еще через несколько минут она залилась радостным лаем. Было понятно, что это не белка. К моей большой радости, мои предположения подтвердились – это был соболь и сидел он в растерянности открыто, на первых толстых ветках высокой лиственницы, ближе к стволу. Похоже, собака вышла на него неожиданно, и прижатому азартным напором собаки зверьку пришлось спасаться на первом же попавшемся дереве. Это была удача, мне повезло, но пока я снимал бедолагу, потемнело так, что уже и компаса не было видно. Пришлось буквально марш-броском выскакивать в темноте на спасительную дорогу, напрягая внимание, чтобы низко расположенными упругими сухими ветками от стволов деревьев не выколоть себе глаза.

Сразу на душе стало легче, как только впереди, сквозь темный лес, появился просвет, это была моя спасительница дорога. Тут уже я мог позволить себе перевести дух и двигаться обычным шагом. Однако на дороге меня ожидало еще одно событие. На затяжном подъеме вдруг залаяла Эльза. Подойдя ближе, я увидел, что лает она вверх на сосну, которая стоит прямо на обочине дороги. Стараясь не шуметь, я принялся обходить дерево по кругу, при этом внимательно осматривал все ветки до самой вершины. Давно ушедшее за горизонт солнце еще немножко освещало чистое небо, на котором уже появлялись звезды, поэтому не очень густые и темные ветки сосны с трудом, но можно было на фоне этого неба попытаться рассмотреть. Собака лает очень страстно, значит, что-то есть. С поднятой вверх головой я топчусь под сосной уже более пяти минут, но заметить что-то живое или темное, напоминающее дичь, не получается.

Наверное, белка-летяга, стал думать я. Этот зверек выходит на жировку с наступлением темноты. После этого умозаключения я перестал осторожничать и хотел уже отзывать собаку. Летягу, где-то прижавшуюся к стволу дерева, в темноте не найти.

И в этот момент сверху до меня донеслись звуки побеспокоенного глухаря. Он заквохтал, а это значит, что собирается улететь. Я понимал, что у меня остаются буквально секунды, чтобы обнаружить птицу. Торопясь, зашуршал ногами по сухой листве, судорожно забегал глазами по веткам, стараясь в последний момент обнаружить взлетающего глухаря. Но не судьба, он шумно захлопал крыльями с противоположной от меня стороны сосны и спокойно спланировал вниз в темноту между сопками. Вкусного супа не будет, а жаль, мне очень хотелось порадовать своих напарников. Потеряли только время. Хорошо, что погода в этом сезоне задержалась аномально сухая, без мокрого снега и дождя. По сухой дороге, в сухой одежде идти комфортно даже в темноте, только дневная физическая усталость немножко давала о себе знать.

Сегодня я вернулся к избе позднее, чем вчера, но Владимир с Николаем уже встретили меня более спокойно, наверное, они стали понимать, что учитель в тайге не такой уж и беспомощный.

– О-о-о, а рюкзачок-то не пустой! Может, опять соболя добыл? – пошутил Владимир, хотя по выражению лица было видно, что сам он от меня утвердительного ответа не ожидает.

– Добыл, – подчеркнуто равнодушно, ответил я.

– Да ну! – почти хором воскликнули мои напарники.

Развязав рюкзак, я вытряхнул его содержимое на сухое место возле пенька поближе к свету костра.

– Елы-палы, да тут целых два соболя! – продолжал удивляться Владимир. – И белок три, собак кормить, и рябчик себе на суп! Однако, фартовый у тебя сегодня день.

Владимир внешне удивлялся, но радости на его лице я не заметил, более того, было видно, что внутри него бушевала зависть и спортивная злость. Ну как так? Он опытный охотник, и собака его Белка по соболю профессор, а домой вернулись они уставшие и с пустым рюкзаком, даже рябчика не добыли!

Я сделал вид, что ничего не заметил, и в свою очередь спросил ребят: как у них день прошел?

– Мы опять занимались капканами, а потом Белка прихватила след соболя, несколько часов крутила его, пытаясь распутать, но так и не нашла его, – с грустью ответил Владимир.

Конечно, ребята даже не сомневались, что вся заслуга моего успеха это моя собака Эльза. Им захотелось увидеть ее в деле.

– Завтра пойдем втроем, – на правах самого опытного охотника принял решение Владимир.

Втроем так втроем… Мне лично было интересно что-то полезного почерпнуть от более опытных охотников.

Ранним утром мои напарники потащили меня туда, где сами ходили эти дни. Местность была более гористая, чем та, где я ходил один. Глубокие каньоны с довольно бедной растительностью, на мой взгляд, не могли служить хорошим местом для обитания соболя. Среди деревьев преобладала береза, осина. Кедра тоже было немало, но он был низкорослым и как бы угнетенным. А на водоразделе, между каньонами, вообще росли карликовые осины и березы, как в лесотундре, только гуще.

Мои напарники ходили в лесу не по компасу, как я, а строго по квартальным просекам или, как их еще называют, профилям. Лесники в свое время так обработали на квадраты все леса нашей страны. Один квартал размером два на четыре километра, всегда своей длинной четырехкилометровой стороной шел на север – юг, а короткой, двухкилометровой, запад – восток. Ходить по ним бывает гораздо сложней по той причине, что сам тес по давности времени становится малозаметным, а очень часто он сделан один от другого на большем удалении, чем его можно увидеть, работники леса тоже не все были добросовестными. К тому же завалы от упавших деревьев становятся настоящим препятствием, а уходить в сторону, в обход, – это почти всегда потеря просеки и потом дополнительная трата времени на ее поиск. Получается, что вместо того, чтобы идти свободно по лесу и охотиться по тем местам, где богаче растительность и где удобно продвигаться, мы вынуждены тратить свое время на поиск теса и преодолевать один за другим глубокие овраги, которые, как назло, расположились поперек нашего движения. В поисках теса совсем нет возможности заметить и оценить красоту окружающей природы. Зато есть одна положительная сторона такого передвижения – придешь ровно в ту точку, которую наметил заранее. Мне показалось, что ребята мучили себя на просеках только потому, что просто не умели ходить по компасу и боялись заблудиться. Капканы ставить на профилях – да, но охотиться с собакой нужно свободно, без страха потерять просеку.

Преодолев таким образом несколько глубоких оврагов на своем пути, Николай стал заметно отставать от нас с Владимиром. На очередном таком крутом подъеме он совсем выбился из сил, упал и стал жалобно просить подождать его.

– Мужики! Больше не могу!.. Подождите, – умолял он, вытирая пот под снятой фуражкой.

Но Владимир, к моему удивлению, тихим голосом, так, чтобы не услышал Николай, сказал мне:

– Пойдем, пойдем, не будем ждать, пусть знает, как душить нас в избе своим куревом. – И добавил: – Пусть бросает курить, в тайге выживают только сильные.

Такой аргумент Владимира мне показался по-детски смешным и мстительным. Я предложил самим отдохнуть и Николая подождать. Владимир неохотно согласился.

Во второй половине дня подул с запада свежий, сырой ветерок, небо заволокло низко летящими темно-серыми тучами. Стало понятно, что погода меняется, на смену золотой осени идет обычная в этих местах сырая осенняя погода с дождями и мокрым снегом. Домой мы вернулись еще засветло, под первые капли моросящего дождя. Моя Эльза на глазах у моих напарников никакого чуда своих рабочих качеств не показала. За день мы добыли одну белку и одного рябчика. Но все равно, мои успехи двух предыдущих дней убедили моих напарников, что моя собака представляет ценность, несет в себе хорошие охотничьи качества, поэтому ее нужно обязательно повязать с достойным кобелем, чтобы получить щенков.

Несмотря на дождь и мокрый снег, мы каждый день продолжали выходить на охоту. Я, как и прежде, ходил один в свои, полюбившиеся мне места, а Володя с Николаем утюжили свои сопки. Вечером, в тесной избушке, с трудом размещали свою одежду, чтобы просушить ее. Результаты моей охоты и дальше были более успешны, чем у моих напарников. В их капканы соболь не шел, а с собакой им тоже редко когда улыбалась удача. В один из вечеров за ужином Володя вдруг предложил мне охотиться в «один котел». Другими словами, он предложил мне поделить добытых мною соболей на троих. Хотя в начале сезона, наоборот, он четко дал понять, что я буду иметь только то, что сам добуду, а на тех соболей, что они добудут с Николаем, я не должен рассчитывать. Мне показалось, что будет несправедливым изменять условия договора в процессе самой охоты, подстраиваясь под сложившиеся обстоятельства. Поэтому я в мягкой форме предложил охотиться в «общий котел» на следующий сезон, а нынче оставить в силе первый договор. В ответ Володя что-то недовольно пробурчал типа «Ну смотри».