К югу от Явы

– С Борнео. Ради них погибли двое моих лучших людей и два голландца. Но теперь это не важно и к делу не относится. – Фарнхолм попыхал сигарой. – Важно лишь то, что они у меня и японцы об этом не знают.

Полковник как будто и не слышал его. Завороженно качая головой, он не сводил глаз с документов. Наконец он отложил снимки, убрал очки в футляр и закурил сигарету. Руки у него по-прежнему тряслись.

– Просто невероятно! – бормотал он. – Невероятно! Такие документы и существуют-то, наверное, в считаных экземплярах! Вся Северная Австралия… Планы вторжения!

– Со всеми значимыми подробностями, – подхватил Фарнхолм. – Порты и аэродромы вторжения, время с точностью до минуты, задействованные силы с указанием каждого батальона.

– Да. – Нахмурившись, полковник снова уставился на фотоотпечатки. – Только необходим…

– Знаю-знаю, – с горечью перебил его Фарнхолм. – Ключ заполучить не удалось. Даты, основные и вторичные цели зашифрованы, что было вполне ожидаемо. Они не могли рисковать, указав подобные данные открытым текстом. Японские шифры не поддаются взлому, все до единого. То есть не поддаются никому, кроме одного старичка в Лондоне, который выглядит так, будто и собственного имени написать не может. – Он прервался, чтобы выпустить в потолок струю сизого дыма. – И все же это нечто, не так ли, полковник?

– Но… Как вам удалось раздобыть…

– Это совершенно не относится к делу, как я уже сказал. – Сквозь маску вальяжного безразличия вдруг проступила жесткость. Через мгновение Фарнхолм покачал головой и тихонько рассмеялся. – Прошу прощения, полковник. Кажется, я начинаю нервничать. Поверьте, «удалось» тут неправильное слово. Я пять лет трудился над одной-единственной задачей – лично получить эти документы в нужное время и в нужном месте. Японцы не так уж неподкупны. И я сумел получить все это в нужное время, но, увы, не в нужном месте. Потому-то я и здесь.

Погруженный в созерцание снимков полковник даже не слушал его. Он все качал головой, но в конце концов оторвал взгляд от документов. Внезапно его лицо стало изможденным, подавленным и очень старым.

– Эти сведения, они бесценны, сэр. – Полковник поднял фотоснимки и невидяще уставился на Фарнхолма. – Великий боже, да все богатства мира – ничто по сравнению с ними! Это же сама жизнь и смерть, победа и поражение! Это… это… О господи! Сэр, только подумайте об Австралии! Наши должны получить их, должны!

– Совершенно верно, – кивнул Фарнхолм. – Они должны их получить.

Какое-то время полковник молча смотрел на него, но затем его утомленные глаза медленно расширились в шоке осознания. Он откинулся на спинку стула, уронив голову на грудь. Вихрящийся дым сигареты разъедал ему глаза, но он едва ли это замечал.

– Совершенно верно, – сухо повторил Фарнхолм. Собрав со стола фотоснимки и пленки, он принялся аккуратно убирать их обратно в водонепроницаемые кармашки на ремне. – Похоже, вы начинаете понимать мою обеспокоенность насчет… хм, воздушного транспорта из Сингапура. – Он застегнул молнии на отделениях. – И увы, обеспокоенность эта меня так и не оставила.

Его собеседник отрешенно кивнул, однако ничего не ответил.

– То есть самолетов совсем нет? – настойчиво спросил Фарнхолм. – Даже самого замызганного, с поломкой… – Он осекся, увидев выражение лица полковника, но тут же попробовал зайти с другой стороны: – Подводная лодка?

– Нет.

Фарнхолм поджал губы:

– Эсминец, фрегат, вообще любой корабль?

– Нет. – Полковник как будто встряхнулся. – Даже никаких торговых судов. Последние – «Грасхоппер», «Тьен Кванг», «Кэйтидид», «Куала», «Дрэгонфлай» и еще несколько небольших каботажников – покинули Сингапур прошлой ночью. Они не вернутся. Вот только им и ста миль не пройти, японская авиация полностью контролирует весь архипелаг. На этих посудинах раненые, женщины и дети, бригадный генерал. И большинство окажутся на морском дне.

– Милосердная альтернатива японскому концлагерю. Уж поверьте мне, полковник, я знаю. – Фарнхолм застегнул тяжелый ремень на поясе и вздохнул. – М-да, новости одна другой лучше. Что же нам теперь делать?

– Зачем же вы, во имя всего святого, вообще явились сюда? – с горечью воскликнул полковник. – Из всех мест, из всего времени вам нужно было прибыть именно в Сингапур и именно сейчас! А кстати, как вам вообще удалось добраться к нам?

– На каботажнике из Банджармасина. Называется «Керри дансер», это самый ветхий плавучий гроб, которому когда-либо отказывали в сертификате о годности к плаванию. Под командованием ушлого и опасного типа по имени Сиран. Трудно сказать, но я готов поклясться, что он английский дезертир и очень близко якшается с японцами. Утверждал, будто направляется в Кота-Бару, бог его знает зачем, но передумал и поплыл сюда.

– Передумал?

– Я хорошо ему заплатил. Деньги не мои, так что я мог себе позволить. Полагал, в Сингапуре будет безопасно. В Северном Борнео по своему приемнику услышал о падении Гонконга, Гуама и Уэйка, но мне пришлось действовать в сумасшедшей спешке. Прошло много времени, прежде чем снова выдалась возможность ознакомиться с новостями, и это произошло уже на борту «Керри дансер». Мы выжидали в Банджармасине десять дней, пока Сиран не соизволил отправиться, – язвительно произнес Фарнхолм. – Единственное приличное оборудование и единственный приличный человек на этой посудине обнаружились в радиорубке, – должно быть, они необходимы Сирану для его темных делишек, – и я как раз находился в радиорубке с этим парнем, Луном, на второй день своего пребывания на судне, то есть двадцать девятого января, когда мы поймали передачу Би-би-си о бомбардировке Ипоха, так что я, естественно, решил, что японцы наступают очень медленно и у меня еще уйма времени, чтобы добраться до Сингапура и сесть там на самолет.

Полковник понимающе кивнул:

– Я тоже слышал ту сводку. Одному богу известно, кто несет ответственность за эту ужасную галиматью. В действительности японцы взяли Ипох за месяц до передачи, сэр. На момент ее выхода в эфир они находились в нескольких милях к северу от дамбы. Боже мой, что за чертов бардак! – Он медленно покачал головой. – Чертов, чертов бардак!

– Вы еще мягко выражаетесь, – мрачно заметил Фарнхолм. – Так сколько у нас еще времени?

Полковник уставился на свои руки:

– Завтра мы сдаемся.

– Завтра!

– У нас совершенно не осталось сил, сэр, и мы больше ничего не можем сделать. Кроме того, у нас нет воды. Взорвав дамбу, мы взорвали и единственный водопровод с материка.

– Те, кто проектировал здешнюю оборонительную систему, не отличались особым умом и дальновидностью, – пробормотал Фарнхолм. – А ведь на нее потратили тридцать миллионов фунтов! Неприступная крепость. Крупнее и мощнее Гибралтара. Ля-ля-ля… Боже, меня прямо тошнит от этого! – Он с отвращением фыркнул, встал и вздохнул. – Ладно, не остается ничего другого, кроме как вернуться на старушку «Керри дансер». Да поможет Господь Австралии!

– «Керри дансер»! – изумленно повторил полковник. – Ее потопят через час после рассвета, сэр! Говорю вам, небо над проливами кишит японской авиацией!

– Что вы можете предложить взамен? – устало спросил бригадный генерал.

– Да знаю я, знаю! Но даже если вам повезет, где гарантия, что капитан поплывет куда вам надо?

– Гарантии нет, – признал Фарнхолм. – Но у него в команде числится весьма расторопный голландец по фамилии ван Эффен. Пожалуй, вместе мы сумеем убедить нашего достопочтенного капитана взять нужный курс.

– Возможно. – Тут полковнику пришла в голову другая мысль. – А где гарантия, что он будет дожидаться вас в порту?

– Вот здесь. – Фарнхолм пнул носком ботинка потертый саквояж у его ног. – Моя гарантия и страховой полис, как я надеюсь. Сиран убежден, будто моя сумка набита бриллиантами, – я использовал некоторые из них, чтобы подкупить его для путешествия сюда, – и он не так уж и ошибается. Пока он думает, что есть возможность разлучить меня с ними, он будет держаться за меня, как брат родной.

– Он… он не подозревает?..

– Исключено. Он считает меня старым пьяницей-развратником в бегах с наворованным. Я старался… хм, не выходить из роли.

– Понимаю, сэр. – Полковник наконец принял решение и потянулся к звонку. Явившемуся сержанту он велел: – Позови капитана Брайсленда.

Фарнхолм вопросительно приподнял бровь.

– Это самое меньшее, что я могу сделать для вас, сэр, – начал объяснять полковник. – Предоставить вам самолет не в моих силах, так же как и гарантировать, что к завтрашнему полудню вас не потопят. Зато я могу гарантировать, что капитан «Керри дансер» безоговорочно выполнит ваши указания. Выделю вам младшего офицера и два десятка солдат из шотландского полка для сопровождения на борт. – Полковник улыбнулся. – Они и в лучшие времена те еще задиры, а сейчас так и вовсе озверели. Сомневаюсь, что у вас возникнут проблемы с капитаном Сираном.

– Уверен, что не возникнут. Чертовски благодарен вам, полковник. Это очень облегчит мне дело. – Фарнхолм застегнул рубашку, взял саквояж и протянул руку. – Что ж, благодарю вас за все, полковник. Понимаю, что звучит глупо, с учетом того, что вас ожидает концлагерь, и тем не менее – всего вам хорошего.

– Спасибо, сэр. А вам удачи – видит бог, она вам понадобится. – Взглянув туда, где у Фарнхолма под рубашкой был спрятан ремень с фотодокументами, полковник мрачно добавил: – У нас, по крайней мере, есть шанс.

Когда бригадный генерал Фарнхолм вновь вышел в темноту ночи, дым уже слегка рассеялся, однако в воздухе по-прежнему стоял специфический и весьма неприятный смешанный запах кордита, смерти и тлена, столь хорошо знакомый старому солдату. Снаружи его дожидался построенный отряд с младшим офицером во главе.

Винтовочная и пулеметная пальба заметно активизировалась, поскольку улучшилась видимость, артиллерийский же огонь прекратился вовсе, – по-видимому, японцы решили не усердствовать с разрушением города, который днем все равно перейдет в их руки. Под крапающим дождиком и под аккомпанемент несмолкающих выстрелов Фарнхолм и его эскорт быстро двигались по пустынным улицам и уже через несколько минут достигли морской набережной. Здесь ветерок с востока практически полностью очистил воздух.

Дым исчез, и Фарнхолм почти сразу понял кое-что, отчего его пальцы на ручке саквояжа сжались так, что побелели костяшки, а предплечье заныло от напряжения. Маленькая шлюпка с «Керри дансер», которую он оставил легонько тереться о причал, тоже исчезла. Охваченный дурными предчувствиями, Фарнхолм быстро окинул взглядом рейд, однако смотреть там оказалось не на что. Каботажного судна как не бывало. Лишь капал дождь, задувал ветер в лицо, да откуда-то слева доносились тихие душераздирающие всхлипывания маленького мальчика, одиноко плачущего в ночи.

Глава 2

Командир отряда тронул Фарнхолма за плечо и кивнул на море:

– Судно, сэр… Оно уплыло!

Бригадному генералу стоило значительных усилий сдержаться. Когда он заговорил, голос его звучал спокойно и деловито, как обычно:

– Похоже на то, лейтенант. Как поется в старинной песне, оставили нас стоять на бережку. Чертовски удручающе, мягко выражаясь.

– Так точно, сэр. – Реакция Фарнхолма на экстренную ситуацию показалась лейтенанту Паркеру не слишком впечатляющей. – Что же теперь делать, сэр?

– Хороший вопрос, молодой человек. – Какое-то время Фарнхолм стоял неподвижно, задумчиво потирая подбородок, затем вдруг спросил: – Слышите детский плач где-то неподалеку?

– Так точно, сэр.

– Поручите кому-нибудь из своих солдат привести ребенка сюда. И по возможности, – добавил он, – выберите человека с лицом подобрее, чтобы не испугать малыша до полусмерти.

– Сюда, сэр? – изумленно переспросил офицер. – Но в городе сотни маленьких беспризорников… – Он осекся, поскольку Фарнхолм внезапно навис над ним, сверля из-под насупленных бровей холодным и жестким взглядом.

– Полагаю, лейтенант Паркер, вы не страдаете глухотой? – озабоченно поинтересовался он все тем же тихим голосом, предназначенным лишь для ушей офицера.

– Так точно, сэр! То есть никак нет! – (Недавнее заключение лейтенанта о Фарнхолме подверглось поспешному пересмотру.) – Я немедленно отряжу солдата, сэр!

– Благодарю. Затем пошлите своих людей в обе стороны вдоль берега, примерно на полмили. Пускай приведут сюда всех, кто им попадется, – вдруг они смогут что-нибудь рассказать о пропавшем судне. Да, и разрешите солдатам при необходимости использовать убеждение.

– Убеждение, сэр?

– В любой форме. Сегодня ночью ставки слишком высоки, лейтенант. Как только отдадите приказы, мне нужно будет переговорить с вами с глазу на глаз.

Он отошел на несколько шагов в темноту, где через минуту к нему присоединился Паркер. Фарнхолм закурил новую сигару и внимательно посмотрел на молодого офицера.

– Молодой человек, вам известно, кто я такой? – неожиданно спросил он.

– Нет, сэр.

– Бригадный генерал Фарнхолм. – Различимо напрягшаяся фигура лейтенанта вызвала у него усмешку. – А теперь, когда вы услышали это, забудьте. Вы никогда про меня не слышали. Понятно?

– Нет, сэр, – вежливо ответил Паркер. – Но сам приказ мне прекрасно понятен.

– Большего от вас и не требуется. И впредь обойдемся без «сэров». Вам известна моя задача?

– Нет, сэр, мне…

– Никаких «сэров», я же сказал, – перебил его Фарнхолм. – Если перестанете так обращаться ко мне, когда мы наедине, то и на людях не сболтнете.

– Прошу прощения. Нет, мне неизвестна ваша задача. Но полковник дал понять, что это дело чрезвычайной важности и серьезности.

– Полковник нисколько не преувеличил, – с чувством проворчал Фарнхолм. – И это очень хорошо, что вы ничего не знаете о моем деле. Если нам удастся перебраться в безопасное место, обещаю рассказать, в чем его суть. Пока же чем меньше вы и ваши солдаты знают, тем лучше для всех нас. – Он замолчал и глубоко затянулся сигарой. Посозерцав ее рдеющий кончик, он спросил: – Вам известно, лейтенант, кто такой пляжный бродяга?

– Пляжный бродяга? – Внезапная перемена темы застала офицера врасплох, однако он быстро собрался. – Разумеется.

– Вот и замечательно. Отныне я таковым и являюсь, а вы извольте обращаться со мной соответствующим образом. Старый, спившийся, никчемный бродяга, только и думающий, как бы спасти собственную шкуру. Беззлобное и снисходительное презрение – вот ваша линия поведения. Строгая, а если надо, то и жесткая. Вы наткнулись на меня на улице – я искал какой-нибудь транспорт из Сингапура. Я рассказал вам, что прибыл сюда на паровой посудине, и вы решили реквизировать ее для собственных нужд.

– Но посудина-то уплыла, – резонно заметил Паркер.

– Тут не поспоришь, – признал Фарнхолм. – Но возможно, мы еще отыщем ее. Могут и другие попасться, хотя сомнительно. Суть в том, чтобы у вас были наготове легенда и манера поведения. Кстати, наша цель – Австралия.

– Австралия! – От изумления Паркер на мгновение забылся. – Боже мой, сэр, это же в нескольких тысячах миль отсюда!

– Да, расстояние приличное, – согласился Фарнхолм. – Тем не менее именно Австралия – пункт нашего назначения, даже если мы не раздобудем ничего крупнее гребной шлюпки. – Вдруг он осекся и развернулся. – Кажется, лейтенант, один из ваших людей возвращается.

И действительно, из темноты появился военный, на рукавах которого четко различались три белых шеврона. Это был здоровяк шести с лишним футов ростом и соразмерно широкоплечий, и детская фигурка у него на руках казалась совсем крошечной. Мальчуган, уткнувшись лицом в загорелую шею мужчины, по-прежнему плакал, но уже совсем тихо.

– Вот он, сэр. – Дюжий сержант погладил ребенка по спине. – Кажется, маленький недотепа здорово перепугался, но это пройдет.

– Конечно пройдет, сержант. – Фарнхолм потрепал мальчика по плечу. – Как тебя зовут, малыш?

Упомянутый малыш бросил на него быстрый взгляд, обхватил сержанта ручонками за шею и снова залился слезами. Фарнхолм поспешно отступил.

– Ладно, ладно. – Он философски покачал головой. – Увы, никогда не находил общего языка с детьми. Сварливый старый холостяк и все такое прочее. С именем можно и подождать.

– Его зовут Питер, – невыразительно произнес сержант. – Питер Тэллон. Ему два года и три месяца, живет на Майсур-роуд на севере Сингапура и принадлежит к англиканской церкви.

– И он сказал вам все это? – недоверчиво спросил Фарнхолм.

– Он и слова не произнес, сэр. У него жетон на шее.

– В самом деле, – пробормотал бригадный генерал.

Больше добавить ему было нечего. Дождавшись, когда сержант вернется к своему отряду, он внимательно посмотрел на Паркера.

– Приношу свои извинения, – со всей искренностью сказал тот. – Но как вы догадались?

– Да я был бы последним олухом, если б после двадцати трех лет на Востоке не догадался. Разумеется, малайских и китайских беспризорников на улицах уйма, но беспризорники они по собственной воле. И нужно еще постараться, чтобы увидеть их плачущими. Они если и плачут, то недолго. Люди здесь заботятся о своих, и не только о детях. – Помолчав немного, Фарнхолм снова обратил на Паркера вопросительный взгляд. – Есть предположения, что сделают с этим мальчиком человеколюбивые японцы, попадись он им?

– Есть, – мрачно кивнул лейтенант. – Кое-что видел сам и много чего слышал.

– И это отнюдь не выдумки, скорее, лишь полуправда. Они настоящие изуверы. – Фарнхолм резко сменил тему. – Давайте вернемся к отряду. А по пути распекайте меня на все лады. Это произведет нужное впечатление – нужное для меня, разумеется.

Прошло пять минут, потом десять. Солдаты беспокойно расхаживали по берегу, кто-то закурил, другие уселись на свои вещмешки, но все молчали. Даже мальчик прекратил плакать. Из северо-западной части города отчетливо доносилась отрывистая трескотня винтовочных выстрелов, однако в остальном ночь выдалась очень тихой. Ветер сменился, и дым медленно развеивался. Дождь шел по-прежнему и даже усилился, к тому же похолодало.

Через какое-то время с северо-восточного направления, где располагалось устье Каланга, донесся звук приближающихся шагов – размеренная поступь трех шагающих в ногу солдат и торопливый, беспорядочный стук женских каблуков. Паркер воззрился на появившуюся из темноты компанию, затем повернулся к старшему в группе:

– Что это такое? Кто эти люди?

– Медсестры, сэр. Бродили тут неподалеку. Кажется, они заблудились, сэр, – попытался заступиться за женщин солдат.

– Заблудились? – Лейтенант переключился на высокую девушку, оказавшуюся к нему ближе всех: – Какого черта вы шатаетесь по городу посреди ночи?

– Мы ищем отряд раненых, сэр, – ответила та тихим голосом с хрипотцой. – Раненых и больных солдат. Кажется, мы… не можем их найти.

– Я так и понял, – сухо отозвался Паркер. – Вы главная в группе?

– Да, сэр.

– Как вас зовут? – смягчившись, спросил офицер; у девушки был приятный голос, и она явно очень устала и дрожала под холодным дождем.

– Драхман, сэр.

– Мисс Драхман, вы часом не видели дизельный или паровой каботажник где-нибудь у берега? Может, слышали что-нибудь?

– Нет, сэр. – В усталом голосе прозвучало удивление. – Все до одного суда покинули Сингапур.

– Очень надеюсь, что вы ошибаетесь, – пробормотал Паркер. Затем добавил громко: – Вы умеете обращаться с детьми, мисс Драхман?

– Что? – еще больше удивилась девушка.

– Наш сержант нашел маленького мальчика. – Лейтенант кивнул на малыша, которого военный так и держал на руках, но уже завернутого в плащ-палатку, чтобы укрыть от дождя и холода. – Он остался совсем один, потерялся и обессилел. Его зовут Питер. Не присмотрите за ним пока?

– О да, конечно присмотрю.

Едва медсестра протянула руки к ребенку, как откуда-то слева вновь донесся звук приближающихся шагов – не размеренная солдатская поступь, не четкий перестук женских каблуков, а неуклюжее шарканье, характерное для глубоких стариков. Или для тяжелобольных. Постепенно из темноты и пелены дождя показалась длинная неровная колонна солдат, которые весьма условно держались по двое, к тому же покачивались и спотыкались. Возглавлял отряд невысокий человек с задранным левым плечом и пулеметом «брэн», оттягивающим ему правую руку. На голове у него был небрежно надет балморал, а над его голыми худыми коленками болтался мокрый килт. В двух ярдах от Паркера мужчина остановился, скомандовал «Стой!», развернулся, чтобы проследить, как опускают носилки – только тогда лейтенант заметил, что нести их помогали трое его подчиненных, – и вдруг побежал назад, чтобы перехватить последнего солдата в колонне, по какой-то причине продолжавшего бесцельно брести в темноту. Фарнхолм посмотрел ему вслед, затем перевел взгляд на стоящих под дождем больных, искалеченных и изнуренных солдат, погруженных в собственные страдания и безмолвное изнеможение. Он удивленно покачал головой:

– Боже мой! Дудочнику из сказки такая процессия даже не снилась!

Коротышка в килте вернулся в начало колонны. Неловко, морщась от боли, он опустил пулемет на мокрую землю, выпрямился и вскинул руку к балморалу в салюте, сделавшем бы честь смене караула Королевской гвардии.

– Капрал Фрейзер прибыл, сэр!

Его произношение отличалось легкой картавостью, характерной для северо-восточных нагорий Шотландии.

– Вольно, капрал. – Паркер уставился на него во все глаза. – А не проще… не проще ли было переложить пулемет в левую руку?

Он понимал, что вопрос прозвучал по-идиотски, однако зрелище вереницы измученных, полуживых зомби, неожиданно материализовавшихся из мрака, немного выбило его из колеи.

– Так точно, сэр! Прошу прощения, сэр. Кажется, мое левое плечо вроде как сломано, сэр.

– Вроде как сломано, – завороженно повторил лейтенант. Усилием воли он стряхнул с себя все возрастающее ощущение нереальности происходящего. – Какой полк, капрал?

– Аргайл и Сазерлендс, сэр.

– Ну конечно, – кивнул Паркер. – Кажется, я узнал вас.

– Так точно, сэр. Лейтенант Паркер, верно, сэр?

– Верно. – Офицер указал на колонну солдат, терпеливо стоящих под дождем. – Значит, вас назначили старшим?

– Так точно, сэр.

– С какой целью?

– С какой? – На осунувшемся лице капрала отразилось недоумение. – Не знаю, сэр. Полагаю, кто-то ведь должен командовать, а я среди них единственный в хорошей форме.

– Единственный в хорошей форме… – не веря своим ушам, пробормотал Паркер. Затем он глубоко вздохнул и продолжил: – Я вовсе не это имел в виду, капрал. Куда вы ведете своих людей?

– Толком и не знаю, сэр, – признался Фрейзер. – Мне приказали увести раненых с линии огня в какое-нибудь безопасное место и по возможности предоставить им медицинский уход. – Он ткнул большим пальцем в направлении, откуда доносилась прерывистая пальба, и добавил извиняющимся тоном: – Там вроде как бардак, сэр.

– Это точно, – согласился Паркер. – Но на набережной-то что вы делаете?

– Ищем какой-нибудь корабль, сэр, – так же виновато ответил маленький капрал. – В приказе говорилось про безопасное место. Сдается мне, до этого места топать и топать.

– Топать и топать. – Паркера вновь охватило чувство нереальности. – А вы понимаете, капрал, что, пока вы доберетесь хоть куда-то, ближайшим безопасным местом будет уже Австралия или Индия?

– Так точно, сэр, понимаю. – Выражение лица коротышки нисколько не изменилось.

– Боже мой! – впервые подал голос Фарнхолм, несколько ошарашенный. – И ты собирался отправиться в Австралию на гребной шлюпке с этими… этими… – Он махнул рукой на колонну терпеливо дожидающихся раненых, так и не подобрав слов.

– Разумеется, собирался, – угрюмо ответил Фрейзер. – Ведь у меня приказ.

– Ты, я вижу, так просто не сдаешься, капрал? – Фарнхолм смерил его взглядом. – В японском концлагере у тебя будет в сто раз больше шансов. Благодари свою судьбу, что в Сингапуре не осталось ни одной посудины!

– Может, не осталось, а может, и осталось, – спокойно возразил капрал. – На рейде стоит один корабль. – Он посмотрел на Паркера. – Я как раз ломал голову, как до него добраться, когда появились ваши люди, сэр.

– Что? – Фарнхолм шагнул вперед и схватил его за здоровое плечо. – Корабль на рейде? Приятель, ты уверен?

– Естественно, уверен. – Фрейзер неторопливо и с достоинством высвободился. – Всего десять минут назад я слышал, как он опускает якорь.

– С чего ты взял? – не отставал Фарнхолм. – А может, якорь поднимали, и…

– Послушай, дружище, – перебил его капрал. – Может, я похож на дурака, может, я и есть дурак, но я знаю чертову разницу между…

– Довольно, капрал, довольно! – поспешно вмешался Паркер. – Так где стоит этот корабль?

– За доками, сэр. Примерно в миле отсюда. Трудно сказать наверняка, там до сих пор все дымом затянуто.

– За доками? В гавани Кеппел?

– Нет, сэр, так далеко мы не заходили. Всего лишь в миле отсюда, прямо за Малайским мысом.