Экстренные меры

– Я говорю как человек, который видел людей на грани, – ответил Волков. – И который не хочет, чтобы вы сегодня проиграли из-за усталости.

В этой фразе было что-то опасно заботливое. Ей захотелось спросить, почему ему не всё равно, но она знала ответ: потому что она внутри его проекта. И, возможно, потому что внутри него самого тоже есть трещина, которую он закрывает контролем.

Волков посмотрел на неё внимательнее.

– Теперь скажите, – произнёс он, – чего вы хотите от меня.

Алина медленно выдохнула.

– Я хочу, чтобы вы не превращали мой страх в инструмент, – сказала она. – И чтобы вы держали слово: “говорить”.

Волков кивнул.

– Скажу прямо, – ответил он. – Сегодня я буду контролировать пространство. Я не буду контролировать вас. Вы будете контролировать себя – через мои команды. Это разница.

Её снова задела логика. От логики ей обычно было проще жить. Но сейчас логика становилась интимной.

– Тогда продолжайте, – сказала Алина.

Волков не улыбнулся. Он просто продолжил ровно, спокойно:

– Вы встанете. Медленно.

Она встала.

– Сделайте шаг ко мне, – сказал он.

Алина сделала шаг. Ещё один. Она остановилась на расстоянии вытянутой руки.

– Стоп, – произнёс Волков. – Это достаточно.

Он поднялся тоже. Теперь они стояли близко, и Алине стало ясно, что любой сантиметр дальше – это уже не про “протокол”, а про желание.

Волков держал руки при себе.

– Скажите “да”, если вы хотите, чтобы я коснулся вас, – произнёс он.

Алина почувствовала, как поднимается волна жара – и вместе с ней гордость, что он спрашивает. Что он не берёт.

– Да, – сказала она.

Волков медленно поднял руку и коснулся её запястья – там, где кожа тоньше и пульс выдаёт всё. Это было простое прикосновение, но оно ощущалось как печать: “я здесь”.

– Скажите “стоп”, если вам станет плохо, – сказал Волков.

– Я помню, – ответила Алина.

Он провёл большим пальцем по внутренней стороне запястья, не ниже, не интимнее – ровно настолько, чтобы её тело вспомнило, что оно живое, а не только “юрист на выживание”.

– Теперь слушайте, – сказал Волков тихо. – Я не буду делать из вас картинку. Никому. Даже себе.

Алина подняла взгляд.

– Тогда зачем вам это? – спросила она.

Волков не отвернулся.

– Потому что я хочу, чтобы вы остались, – ответил он. – И не только из-за денег.

Её дыхание сбилось. Он сказал слишком близко к признанию, но оставил пространство для отрицания. Это была его манера: держать власть так, чтобы не давить.

– Это опасно, – сказала Алина.

– Я знаю, – ответил Волков. – Поэтому и нужны правила.

Он отпустил её запястье и отошёл на полшага, возвращая ей воздух.

– Последняя команда на сегодня, – сказал он. – Вы идёте в комнату отдыха. Спите два часа. Я остаюсь здесь и закрываю контур.

Алина хотела возразить – привычка сопротивляться вспыхнула автоматически. Но она вспомнила, что обещала дисциплину. И что дисциплина сейчас – её оружие, а не цепь.

– Хорошо, – сказала она. – Но я хочу гарантию: вы не решите за меня утром.

Волков кивнул.

– Утром вы решите всё сами, – сказал он. – Я только дам вам варианты.

Он проводил её до маленькой комнаты отдыха, где был диван, плед и приглушённый свет. Перед дверью он остановился.

– Скажите мне “да” на одно, – произнёс Волков.

Алина напряглась.

– На что? – спросила она.

– На то, что вы закроете дверь и действительно ляжете, – сказал он. – Без телефона в руках. Без проверки уведомлений. Без попытки быть сильной.

Она молчала секунду. Это было странно интимно – просить её перестать контролировать хотя бы на два часа.

– Да, – сказала она.

Волков кивнул.

– Спите, Алина Сергеевна.

Он не добавил ничего “мягкого”. Не сказал “я рядом”. Но именно в этом была его забота: он не трогал её словами.

Алина закрыла дверь и легла, чувствуя под кожей остаточное напряжение. Она попыталась уснуть, но мозг всё равно подкидывал кадры: красный коридор, чужая подпись, “Марина”, внедрённое приложение, и его голос, который называл власть дисциплиной.

Она почти провалилась, когда в комнате коротко пискнул серый телефон – тот, который она оставила в соседней комнате на столе, но уведомления могли пройти через внутренний канал.