Параллельное небо

Вадим Яковецкий

Параллельное небо

Глава 1

Действие данной книги происходит в альтернативной реальности, очень похожей на нашу. Поэтому все места, события, организации и люди, описанные в этой книге, являются вымышленными. Любое совпадение с реальными событиями, организациями и людьми – случайность. Подобное никогда не происходило в реальности, а если произойдет – автор не несет за это никакой ответственности. Автор не призывает к исповедованию какой-либо идеологии, а интерпретация в данной книге общеизвестных фактов – плод воображения автора и не является призывом к какому-либо действию.

Глава 1. Сон.

Максим крался вдоль стены полуразрушенного дома, и битый кирпич предательски хрустел у него под ногами. Где-то вдалеке раздавались короткие автоматные очереди. Там что-то делили, не жалея дефицитных патронов – видимо, улов был слишком хорош, и никто не собирался расставаться с ним добровольно. Здесь тоже недавно стреляли, но, судя по всему, совсем не из АК, а из чего-то покрупнее – кирпичная крошка была сухой и свежей, не успевшей потемнеть от дождей и скрипела под подошвами немилосердно. Он очень боялся, что его обнаружат, и этот скрип окончательно сводил его с ума.

Он всем своим существом ощущал, что ОНИ здесь. И дело было не только в отдаленной стрельбе. ОНИ были вокруг, ОНИ не просто прятались в этих развалинах – ОНИ искали его, чтобы сделать с ним что-то чудовищное, настолько что он даже помыслить об этом не смел. Нечто неоформленное холодным комком висело внутри, но он точно знал, что допустить этого ни в коем случае нельзя. И он был готов на все: драться, кусаться, рвать зубами, захлебываться в отчаянном крике, только бы избегнуть кошмарной участи, уготованной ему жестокой судьбой.

Ужас положения был еще и в том, что он не помнил, как сюда попал. Все шло как обычно. С утра он вышел из дома и пошел в университет, также как делал это вот уже пять лет, с тех пор как после окончания столичного вуза ему предложили вернуться в родной город, чтобы преподавать здесь на кафедре. Он немного подумал и согласился на скромную должность ассистента по статистике, рассудив, что оставленная бабушкой трехкомнатная квартира и провинциальная университетская среда – это лучше, чем съемное жилье и преподавание в средней, пусть даже и московской школе. Вариантом была ипотека и сомнительная карьера в плодящихся как грибы частных компаниях – детищах новой экономической политики – но ему и это было не по душе. Тем более, что математические методы играли в экономике далеко не последнюю роль и, обучая студентов, он все равно чувствовал себя в гуще происходящих в стране перемен.

Сегодня у него была первая пара, поэтому он вышел из дома пораньше и двинулся хорошо знакомым маршрутом, прокручивая в голове план будущего занятия. Его путь привычно лежал меж новеньких многоэтажек, которые тоже были знамением времени, поскольку их в невиданные доселе сроки возвела первая в городе частная строительная компания.

В общем, все действительно было как обычно, поэтому он так и не понял, в какой момент все вдруг изменилось. И только выбравшись на главный проспект ощутил, что что-то не так. И тут же понял что: не было привычного шума машин. Проспект был тих и пустынен. Вынырнув из своих размышлений, он поднял глаза и обомлел: родной город выглядел так, будто бы здесь прошли бои. Да, где-то далеко, на западных границах действительно шла жестокая война, но здесь, в самом сердце Сибири, мирная жизнь казалась совершенно незыблемой. Сюда никогда не долетали натовские беспилотники, и сюда никогда не ступала нога иностранного наемника, проливавшего сейчас кровь на советской Украине.

Однако, сейчас перед ним стояли безжизненные высотки, битым стеклом сверкали разграбленные витрины, а сожженные и проржавевшие автомобили были разбросаны по обе стороны от главной городской магистрали. Наверху хлопала в выбитом окне штора, а где-то впереди скупые автоматные очереди изредка перемежались одиночными выстрелами. И больше никаких звуков, как будто миллионный город внезапно вымер – лишь липкий страх, разлитый повсюду. Как в модных в последнее время блокбастерах про конец света. Но сейчас это был не Голливуд, это была реальность, в которой вполне можно было словить пулю, и от абсурдности этой ситуации у Максима зашевелились волосы на голове…

Погрузившись в воспоминания, он на мгновение отвлекся и тут же был за это наказан. Споткнувшись о кусок кирпичной кладки, он машинально оперся на торчащую из пролома ржавую печную трубу. Труба предательски покачнулась и с грохотом полетела вниз, запрыгав по битому кирпичу. Гулкое эхо, отражаясь от брошенных домов, набатом разнеслось по безлюдному кварталу, и Максим сразу понял, что это конец. Закусив рукав куртки, он заскулил как раненое животное – точно так же как скулила пойманная им накануне тощая собака. Он вдруг отчетливо вспомнил эту собаку. И с ужасом осознал, что бродит здесь уже не первый день.

От ощущения, что сходит с ума, его отвлек топот многочисленных ног, а уже через мгновение из-за угла перед ним выскочил жуткого вида мужик с автоматом. Их разделяло не более десяти шагов, и он хорошо разглядел нападавшего. Вид у него был страшный: драная тельняшка, грязные камуфляжные штаны, воспаленные голубые глаза и дикий торжествующий взгляд на заросшем нечесаной бородой лице.

Сзади снова захрустел кирпич, и Максим вжался в стену, пытаясь стать незаметным. Но безуспешно: от дальнего угла к нему уже бежали люди, мало отличающиеся от бородача с автоматом. Все ОНИ были грязными и оборванными, и глаза у НИХ блестели недобрым светом. ОНИ были вооружены кто чем: кто палкой, кто обрезком трубы, кто ножом, а у одного в руках было охотничье ружье.

ОНИ тут же рассредоточились, грамотно отрезая ему все пути к отступлению, и он не удивился бы, узнав, что многие из НИХ в прошлом носили погоны.

– Мясо! – торжествующе заорал бородач и грязно выругался. – Мужики, мы нашли себе мясо, и сегодня не ляжем спать голодными!

Толпа сзади одобрительно загудела.

– Смотри какой толстый! – закричал кто-то из нападавших. – И откуда он только такой взялся? Может, там еще такие есть?

– Откуда взялся – это мы у него спросим, – ощерился бородач. – Ну, мясо, иди сюда, – почти ласково поговорил он, приближаясь к Максиму, – цып–цып-цып, – сделал он характерное движение пальцами, недобро щерясь и вдруг без всякого перехода зарычал как зверь и клацнул затвором, досылая патрон в патронник. Взгляд у него при этом стал совершенно безумным.

– Не надо, Жиган, не трать патроны! – заорали у Максима за спиной. – Живьем брать будем, не тащить же его на себе, кабана такого!

И ОНИ ринулись на него сразу с двух сторон. Началась свалка: кто-то ухватил его за одежду и мотнул в сторону, кто-то со всего маха заехал в челюсть, кто-то засадил под дых. Удары посыпались со всех сторон, и он начал отбиваться, отчаянно работая кулаками. Он лупил и лупил куда-то в мешанину из вонючих тел, уже ничего не видя и буквально воя от ужаса и боли. И не узнавал своего голоса, который почему-то становился все громче и объемнее, постепенно превращаясь в знакомый с пеленок величественный гимн в исполнении многоголосого хора.

Жизнеутверждающая мелодия звучала все настойчивее, а обзор ему между тем заслонил пятнистый камуфляж, затем рваная тельняшка, затем чья-то волосатая грудь, удар, еще удар, мир перед ним померк, … и он проснулся. И замер, не дыша и не веря в свое чудесное спасение.

В знакомой и такой уютной спальне было тихо и уже довольно светло, за окном шумел последней листвой сентябрь, а остатки ночи еще лежали сумрачными тенями на бежевых обоях. Волосы и подушка были мокрыми от липкого, холодного пота – как страх в только что оборвавшемся сне, а на прикроватной тумбочке заходился советским гимном электронный будильник. «Союз нерушимый республик свободных…» в очередной раз затянул хор, когда Максим хлопнул его по клавише. Яркие цифры на черном фоне показывали шесть ноль-ноль, и Максим попытался вспомнить что-то важное, что означали эти цифры. Попытался и не смог. Их сакральный смысл ускользал от него, потому что всеми чувствами он был еще в разрушенном и опустевшем городе среди тех, кто буквально рвал его на части, пытаясь добыть из него кусок мяса. Это было дико и немыслимо, и он впервые в жизни был счастлив просто от того, что проснулся в своей постели. Но в полной мере насладиться этим счастьем ему не удалось. Потому что он вспомнил, о чем шептали ему цифры на экране будильника – у него и вправду сегодня была первая пара. И эта мысль выбросила его в поток привычной суеты – он усилием воли заставил себя собраться и рывком поднялся из разворошенной постели.

И уже огибая свой сексодром – так они с Аськой называли здоровенную кровать, занимавшую полспальни и предназначенную для откровенной групповухи – он отметил, что та тоже выглядит как поле боя – одеяло на полу, а простынь скомкана и отброшена на пустующий матрас. Матрас был специальный, не издававший скрипа даже в самую бурную ночь, и сегодня это было кстати, потому что Максим, судя по всему, метался и кричал во сне. И майка на нем прилипала и холодила спину – значит, тоже была сырая.

И только стоя в душе, он начал ощущать, как растворяется и стекает с него животный ужас, наполнявший его во время ночных скитаний. Картины ночного кошмара стали меркнуть и заменяться сюжетами из повседневной жизни. Но это не принесло ему облегчения. Потому что все пережитое за последний год вновь всплыло болезненным пузырем из глубин и лопнуло, обжигая все внутри.

Он с тоской вспомнил, что они так и не опробовали свой новый сексодром. Потому что, сразу после дорогущего евроремонта, в который он вбухал все бабушкино наследство, Аська от него ушла. Он снова утешил себя тем, что это было вполне закономерно. Максим с самого начала подозревал, что она вышла за него только ради квартиры и оценки в дипломе. Но раскрепощенная и опытная студентка экономфака окрутила его так стремительно и умело, что он и сам не понял, как они начали жить вместе. Он вспомнил картины их утех, вспомнил как Аська, на которой из одежды оставался только один нательный крестик, стоя перед ним на коленях и стянув с него штаны, вытворяла такое, чего он не видел даже на порносайтах. Кама сутру они тоже не обошли стороной: в сексе она была ненасытной – настоящая ведьма, а не женщина. Да и Виталик, его бывший бизнес-партнер, оказался не только несравненно богаче, но и гораздо циничнее в отношениях с чужими женами, что ему, впрочем, совершенно не мешало.

В их инновационном стартапе Максим отвечал всего лишь за идеи, зато Виталик с его деньгами и связями – за все остальное. И Аська, которая тоже рвалась принять участие в их проекте, это по достоинству оценила. Видимо, во время их совместных мозговых штурмов у Виталика на квартире у них все и закрутилось.

Она стала целыми днями где-то пропадать, но Максим, как слепая курица, ничего не замечал. После защиты диплома он помог ей устроиться в какую-то бессмысленную лабораторию при университете, где глобальность поставленной задачи, а также чай, кофе и бесконечные посиделки превращали рабочий день в ненормированный. Но однажды она не пришла домой ночевать. А на следующий день после занятий Максим обнаружил на столе короткую записку о том, что она его больше не любит и жить она теперь будет у Виталика…

Но он уже радовался тому, что воспоминания о неудавшемся браке, пусть и не самые невеселые, но все же настоящие, вытеснили ощущение полнейшей безысходности, которое осталось после переживаний прошедшей ночи. Скорее всего, эти сны, повторяющиеся уже не в первый раз, были следствием краха их семейной жизни. По крайней мере, так считал его друг Вася, модный в городе психотерапевт, который диагностировал у него посттравматическое расстройство и прописал быть открытым к новым отношениям, пусть даже и со студентками, пусть даже всего на одну ночь. Максим тогда обозвал Васю циником, хотя и понимал, что быть циником было Васиной профессией, а размер получаемых им гонораров не способствовал целомудренности его советов. Но Максима Вася консультировал бесплатно, и поэтому шанс у Васи, наверное, еще был, хотя и небольшой.

Прикинув, что до начала пары еще час, он решил, что позавтракает в новом и вполне приличном кафе. Поэтому не стал заморачиваться с едой и тут же включил висевшую на стене плазму, и на некоторое время погрузился в утренний новостной канал. Канал ничего хорошего сообщить не смог, потому что с тех пор украинские бендеровцы решили выйти из состава Союза и при поддержке Британии и США подняли вооруженный мятеж хороших новостей было мало.

Миловидная дикторша бойко сообщила ему, что Генеральный Секретарь ЦК КПСС и Председатель Верховного Совета СССР Дмитрий Анатольевич Тропинин провел вчера телефонный разговор с американским президентом Дональдом Спэйдом. Темой диалога были пути урегулирования украинского кризиса, а также проблема иностранной поддержки прибалтийского сепаратизма, грозившая перерасти в еще один конфликт непокорных республик с федеральным центром. Затем были сводки о потерях украинских мятежников и хорошо срежиссированный отчет об успешном продвижении советских танков в сторону Киева. Длинный и нудный сюжет о встрече генсека с парламентариями Верховного Совета Максим просмотрел без звука. Вообщем, ничего принципиально нового.

Но когда на экране возникла площадь Тяньаньмэнь с многочисленными красными флагами и мавзолеем Великого Кормчего, он снова заинтересованно включился в происходящее. Сообщение о скором визите Генерального Секретаря в братский Китай было любопытным. Как следовало из официальной информации, на встрече с Председателем КНР Дэн Цзинпином планировалось обсудить дальнейшее развитие взаимовыгодного сотрудничества в рамках развивающихся в обеих странах рыночных отношений. Еще одной темой переговоров был украинский кризис и возможное участие Китая в вооруженном конфликте. Максим понимал, что события на Украине – это только начало новой большой войны с непредсказуемыми последствиями, поэтому жадно выискивал в новостях любые детали, позволявшие сделать хоть какие-нибудь прогнозы. И отношения с могучим соседом внешне показательно дружелюбные, но чисто по-восточному исполненные двойных и даже тройных смыслов, живо его интересовали.

Однако время поджимало, и, глянув на таймер на экране, он с сожалением щелкнул пультом. Затем натянул на себя не слишком мятые джинсы и почти свежий свитер, набросил куртку, нацепил рюкзак и выскочил за дверь, чтобы, скатившись с третьего этажа, продолжить свой путь среди новеньких многоэтажек.

Глава 2

Столик у окна

Когда он вошёл в кафе, народу там было совсем немного – пара‑тройка не выспавшихся студентов или молодых сотрудников из расположенной этажом выше городской газеты. Хмурые и нахохлившиеся, как воробьи, посетители поодиночке пили свой кофе и заедали его свежими, источающими божественный аромат булочками. Молоденькая и улыбчивая хозяйка Марина принимала за стойкой поддоны со свежей выпечкой из припаркованного у дверей фургона, и Максим решил, что день, в общем, начинается не так уж плохо: ему всегда нравилось вонзить зубы в тёплую и сладкую булку, заливая её приторным и жутко вредным растворимым кофе. Мозг нуждался в кардинальной встряске, потому что через какие‑нибудь пятьдесят минут ему предстояла битва с дюжиной таких же рассеянных и не выспавшихся молодых мозгов, в которые предстояло сеять разумное, доброе, вечное в виде нормального распределения Гаусса. (Нормальное распределение Гаусса – широко применяемый в науке математический закон, описывающий поведение случайных величин. Прим. авт.)

Этих двоих он заметил сразу, как только подошёл к Марине заказать себе завтрак. Они занимали «его» столик, прятавшийся за широкой колонной у огромных, во всю стену, панорамных окон. Окна выходили на тихий и сумрачный дворик с детской площадкой, редкими деревцами и чахлым городским кустарником. В створе высоченной арки в стене одного из домов был виден центральный проспект с нескончаемым потоком машин и зданиями в стиле сталинского ампира. (Сталинский ампир – архитектурный стиль 30–50‑х годов XX века в СССР. Характеризовался монументальностью, классическими пропорциями и широким использованием колонн и лепнины. Прим. авт.) Массивная колонна, невесть откуда взявшаяся в небольшом зале, частично прикрывала «его» столик от любопытных глаз, создавая некую приватность, и осталась, видимо, после перепланировки помещения. Зато сейчас это была идеальная позиция для сыщика или шпиона – отсюда можно было видеть всех, оставаясь при этом почти незамеченным. Максим облюбовал себе это место с того момента, как обнаружил это кафе примерно с месяц назад. Но, как оказалось, не он один.

Незнакомые мужчина и женщина сейчас пили кофе за «его» столиком, поглядывая на просыпающийся город, и негромко переговаривались между собой. Выглядели они очень представительно и как‑то нездешне, как члены высшего общества, решившие вдруг посидеть среди простолюдинов. Мужчина был черноглазым и темноволосым, очень крупным и, судя по всему, невероятно сильным, с аккуратно уложенными на пробор блестящими волосами. На вид ему было лет тридцать пять – сорок; от всей его фигуры веяло надёжностью и мощью, а распахнутое дорогое пальто с модным шарфом выглядели немного не по размеру на его могучей груди.

Женщина же, напротив, была миниатюрной и хрупкой и смотрелась явно моложе своего собеседника. Рыжеволосая и голубоглазая, с короткой стрижкой в модном дамском пуховике, она была эффектна и изящна, но выглядела при этом совершенно неприступной. Было в ней что‑то, что говорило: «Не влезай – убьёт». И это никак не было связано с аристократического вида громилой, сидевшим напротив неё. Может, дело было в тонких чертах милого личика, а может – в неуловимом и надменном взгляде, который она время от времени бросала по сторонам, а может – в безупречной сдержанной улыбке, периодически освещавшей её лицо в ответ на реплики её представительного друга. А может, это был просто посттравматический синдром, о котором так много говорил ему Вася, предупреждавший Максима об изменении отношения к женщинам. Это было чистой правдой – он с какого‑то момента и сам стал подмечать в себе некий скепсис пополам с естественным интересом, возникавший при виде очередной милой мордашки.

Однако, как бы там ни было, эти двое смотрелись на удивление органично, и отношения между ними, судя по всему, тоже были весьма доверительными. Он время от времени произносил короткие ёмкие фразы, а она смотрела на него открытым взглядом необычных голубых глаз и сдержанно, как и подобает воспитанной леди, улыбалась.

Максим неплохо видел эту парочку с того места, которое в итоге выбрал, немного побродив по залу. Вот громила учтиво наклонился к своей спутнице, шепнул ей что‑то на ухо, улыбнулся и встал из‑за стола. Миледи, как сразу же окрестил её Максим, при этом как‑то сразу погасла, поджала губки, и по её лицу, и так не слишком выразительному, Максим не смог прочитать больше никаких эмоций. Она отвернулась и стала смотреть в окно, за которым осыпался последней листвой чахлый кустарник.

А громила, мазнув взглядом по Максиму, направился к выходу. Двигался он мягкой походкой готового к броску тигра, на ходу поправляя шарф и застёгивая пальто. «Или профессиональный боец каких‑нибудь единоборств, или спецназовец», – подумал Максим, невольно провожая взглядом его могучую фигуру. Уже с улицы громила помахал своей спутнице рукой и всё так же, не торопясь и с достоинством, двинулся к арке, за которой жил кипучей жизнью большой город.

Максим спохватился и тоже начал собираться. Он ещё раз бросил взгляд на одинокую женскую фигуру, отрешённо изучавшую что‑то за окном, быстро допил свой кофе и запихнул в рот остатки булки. И в этот момент из глубины квартала вынырнул чёрный тонированный микроавтобус и на бешеной скорости помчался вслед за громилой. А через несколько мгновений завизжали тормоза, захлопали дверцы, и на громилу буквально посыпались крепкие парни в шлемах и черной униформе с аббревиатурой «МГБ» на спинах. Всё это очень напоминало кадры захвата террористов, регулярно транслируемые новостными каналами в последнее время.

Послышались громкие выкрики, и громила на какое‑то время пропал из виду, скрытый стеной их чёрных тел. А затем один из нападавших неожиданно отлетел в сторону и с грохотом впечатался в микроавтобус. Затем, раскинув руки, отлетел в сторону второй, а затем и третий, словно выпущенный из пращи снаряд, снёс своим телом нескольких соседей. Тут громила снова показался среди нападавших, но в руке он уже держал какой‑то прямоугольный предмет. А затем Максим вдруг увидел, как воздух над полем боя заколебался и пошёл складками, словно бы кто‑то незримый встряхнул ткань пространства.

Изображение домов и деревьев исказилось, как в кривом зеркале, затем оно вспучилось так, словно бы кто-то выдувал из него мыльный пузырь, а потом пространство не выдержало и лопнуло, разверзшись сияющей бездной. Чётко очерченный круг диаметром в несколько метров повис над землей прямо за спиной у громилы, и сразу стало понятно, что дна у этой бездны не существует. Она излучал ослепительный солнечный свет, по которому пробегали волны пульсаций, и слегка покачивалась из стороны в сторону. Все, кто видел это, невольно отшатнулись и прикрыли лицо руками. Громила же, напротив, не выпуская противников из виду, быстро начал отступать в ее сторону. Он сделал несколько шагов спиной вперёд и уже почти скрылся за круглой пульсирующей плоскостью, и только его рука с зажатым в ней странным предметом по-прежнему выглядывала наружу. И в этот момент возникшая среди спецназовцев немая сцена разом ожила.

Раздались выкрики: «Уходит, уходит, не дайте ему уйти!» Из автобуса вдруг высунулся и коротко прогрохотал автомат, выплюнув пригоршню звонких гильз. Было хорошо видно, как, вспарывая пространство, пули полетели в светящийся круг, а торчавшая оттуда рука дрогнула и пропала так, будто скошенный очередью громила рухнул по ту сторону световой завесы. Вслед за ним бесстрашно бросился один из спецназовцев, но в этот самый момент светящийся круг пошёл темной рябью и стал быстро меркнуть, чтобы через мгновение схлопнуться в светящуюся точку, растаявшую затем без следа.

Изумленный Максим вновь увидел колеблющееся, как на экране, изображение дворика, искаженное бегающими туда-сюда затухающими волнами. Однако эти помехи быстро успокоились, вернув окружающей реальности ее былую незыблемость. Так как будто ничего и не было. Ни громилы, ни бросившегося за ним спецназовца во дворике тоже не оказалось.

Всё это произошло так быстро, что никто из посетителей кафе не успел ничего сообразить. Но уже через пару мгновений они стали озираться по сторонам, растеряно глядя друг на друга, словно бы ища поддержки и объяснения. Все, кроме рыжей незнакомки. Она продолжала сидеть неподвижно, словно изваяние, но Максим успел отметить, что её бесстрастное лицо стало белым, как стенка.

А в кафе тем временем ворвались несколько чёрных фигур в шлемах и балаклавах. Все они были вооружены пистолетами с глушителями, а у одного на шлеме зачем‑то был тепловизор.

– Всем на пол! Руки за голову! Никому не двигаться! – одновременно заорали фигуры, застыв у входа и водя стволами из стороны в сторону.

И уже послушно падая под стол, Максим с изумлением заметил, как сидящая за «его» столиком незнакомка начала быстро таять в воздухе. Да, да, именно таять, как тает кусочек сахара в стакане с горячим чаем. Её образ становился всё тоньше и прозрачнее, сквозь неё всё отчётливее проступали крашеные стены, а она, приложив палец к губам, с неожиданной для её надменного лица мольбой глядела прямо на Максима, словно бы прося не выдавать никому её странной метаморфозы. Зрелище это было не менее фантастичным, чем то, которое они все видели до этого. Но сейчас этого, похоже, никто больше не замечал: ни топтавшиеся у входа спецназовцы, ни лежащие на полу посетители, ни Марина, исчезнувшая у себя за стойкой. И буквально через пару секунд только контур рыжей незнакомки темнел на серых стенах. А затем пропал и он.

Максим тут же вспомнил свой ночной кошмар и с тоской подумал, что, наверное, сходит с ума. Вася как‑то рассказывал ему, что шизофреники живут в придуманном их сознанием мире, и убеждал Максима не зацикливаться на своих проблемах, если тот не хочет попасть туда же. Пытаясь доказать обратное, Максим попробовал незаметно повернуть голову в сторону окна – но всё было плохо: столик за колонной был пуст, хотя ещё пять минут назад за ним совершенно точно сидели два живых и очень красивых человека.

А ещё через пару минут совершенно ошарашенному и сбитому с толку Максиму приказали подняться, обыскали, а затем велели опустить руки и вместе со всеми выйти на улицу. Кажется, эмгэбэшники уже потеряли к нему всякий интерес. При этом они начали тщательно обшаривать небольшое заведение, отодвигая столы и с грохотом переворачивая стулья. У некоторых из них на шлемах тоже были тепловизоры, как будто они искали утечки в тёплом контуре этого здания.