Верботы. Книга 1. Возрожденный Стимпанк

Позже Родригес, командир синих, собрал их команду на разбор деталей, и сообщил своей группе, что в подвале на кондитерской фабрике «Котел сладостей» уже третий день слышат грохот и шаги. Когда проверяли, ничего не нашли. Но потом снова слышали. Поначалу думали это шутки рабочих, стремящихся нагнать жути и получить возможность отлынивать от работы шастая по подвалу. Но также, это могли быть блуждающие верботы. Работники решили перестраховаться и вызвали полицию.

Что синяя, что красная группы каждая состояла из четырех человек, или двух пар. И хотя красная официально считалась основной, а синяя дублирующей, но на заданиях это не отражалось.

Собираясь на операцию, все четверо синих набрали электро-гранат и взяли дубинки-шокеры. Шелл, был самый массивный из синих, их "танк". На заданиях он единственный носил коричневый кожаный плащ, медную каску, резиновые перчатки и сапоги на высокой резиновой подошве. Эта форма объяснялась его снаряжением. За спину Шелл надевал рюкзак с электросетью. Установка была весом под двадцать килограмм, и никто не оспаривал у качка право на эту ношу.

Прибыв на место, синие разделились на два коридора, по двое. Родригес, командир группы, пошёл с Шеллом. Любая группа с командиром являлась первой группой, в данном случае первой синей. Во второй синей были Оника и Хати Камо.

Камо оправдывал свое африканское имя "тихого воина", он умудрялся всегда двигаться бесшумно. Его особенностями были также частая медитация и отсутствие чувства юмора, а ещё он был не болтлив. На коротком ежике волос были выстрижены символы его народа. Все знакомства Камо воспринимал официально, держась вежливо, на дистанции. Оника легко бы могла представить африканца в его родных краях крадущимся по джунглям за каким-нибудь хищным зверем. И сейчас они подобным образом крались по коридорам фабрики за предполагаемым верботом.

Одно за другим полицейские осматривали технические помещения, где это было возможно, включали освещение, в других местах обшаривали фонариками. По мере углубления дальше от цивилизации, разруха становилась сильнее. В этих комнатах, вероятно, никто из сотрудников не был уже несколько месяцев, стулья валялись опрокинутыми, стеллажи были завалены мусором, всюду лежал слой пыли, на котором после вошедших оставались следы. Когда уже Оника была уверена что вербота здесь нет, и шумы результат неудачной шутки персонала, ситуация подсказала обратное.

Тихий воин Камо не проронил ни звука, когда зашёл в очередную дверь, и луч фонаря выхватил следы на пыльном полу, но помимо следов привлекли внимание стены. Процарапанные борозды тут и там. Будто какой-то хищный зверь искал выход. Оника тревожно вздохнула, напарник приложил палец к губам, призывая к молчанию, и начал обшаривать помещение через прицел штурмовой винтовки. Они удостоверились, что опасности нет, и включили свет. О находке было сообщено Родригесу по рации. Командир группы сказал, что направляется к ним.

Оника подошла к одной из стен. Провела пальцами по бороздам.

– Что это?

Камо подошёл ближе, вглядываясь. Бессмысленные царапины в одном месте походили на старательно перечеркнутую букву "Я". Было ли это случайным совпадением? Напарники решили осмотреть соседние комнаты. Исцарапанные стены обнаружили и там. И снова встречалась буква "Я". Но не только, кое-где была нацарапана цифра три… или же буква "З". В одном месте что-то напоминающее букву "А". Каракули были будто написаны ребенком. Неправильные, неровные, иногда зеркально перевернутые, но узнаваемые. Их словно нацарапали на стене, а затем перечеркнули, в попытке стереть.

– Я? Яз? За? Яза? Или "три А"? "Я три"? – Осматривала надписи Оника, перебирая варианты. – Думаешь, это сделал вербот? Или все же человек?

– Может да, а может – нет. Возможно, это ответ на какой-то вопрос: "Я – за". – Камо снова связался с командиром группы. – Родригес, нужно вызвать эксперта, чтобы оценить, как давно сделаны надписи, у меня ощущение, что они совсем свежие. И ещё мнение графолога…

В этот момент сбоку раздался дикий скрежет, и наступила кромешная тьма. Когда на стволе вспыхнул фонарь, Акита увидела напарника, которого за ноги невидимая сила утаскивала в технический тоннель на уровне пола. Камо выронил винтовку, и та осталась лежать на полу.

Стрелять, не поранив напарника, не было возможности, поэтому Акита сделав один выстрел в стену, отступила обратно в коридор, связываясь по рации с Родригесом, но тот не отвечал.

Оника обернулась туда, откуда должна была прибежать вторая команда и увидела то, чего боялась. Из темноты на неё смотрели два светящихся глаза.

…5 4 3 2 1… Недавнее пр0шлое

2,5 года назад

Эрик

Ты сидишь за своим столом и проверяешь работы аспирантов. Это унылое занятие, которое выполняешь на автоматизме. Мысли плавают в прошлом, как сбившиеся с курса без навигации дирижабли. В прошлом у тебя было столько возможностей, когда ты работал с самим Берсоном. Но в какой-то момент свернул не туда. Теперь скоро пенсия, и уже вряд ли ожидает что-то стоящее в жизни. Твой удел проверять работы молодых и перспективных. Обучать и передавать знания тем, у кого открыты все пути, и кто этого не ценит.

Тебе нравится носить деловой костюм и пенсне, это солидно. Но лысина, лишний вес и грустный, унылый взгляд из-за опущенных уголков глаз, сводил на нет этот эффект. Студенты учтиво называют Профессором. Ученики думают, что тебя можно легко обмануть, ловко спрятав шпаргалки. На самом деле тебе глубоко безразличны эти хитрости. Ведь лучшим обманщиком ты считаешь себя, когда-то тебе удалось обмануть самого Сигурда Берсона.

Ты стоял у самых истоков создания верботов. Что уж там, ты даже считал вас с Берсоном равноправными партнерами по бизнесу, поскольку работал с ним, когда он только организовал собственную фирму. Пойдя ва-банк и поставив всё на амбициозный проект Берсона, отдавая всего себя его идее, ты в свое время упустил кучу возможностей. А потом, тебе просто указали твое место. Никакой ты не партнер по бизнесу, а всего лишь рабочая сила, одна из шестеренок механизма, которую часовщик легко может заменить без малейших угрызений совести. Просто решив, что ты не подходишь, не справляешься, требуешь к себе много внимания и вообще доставляешь лишнее беспокойство. Все лавры достались исключительно Берсону, будто он единолично сам всё сделал. Команда ученых серым фоном безликих силуэтов стояла позади, оттеняя собой сияющий образ гения.

Деловая хватка, подвешенный язык, умение убеждать и настаивать, то чего тебе всегда не хватало, сделали из Берсона легендарную личность. Это дало ему право решать, кого оставлять в упряжке, а кого отправлять под списание. Никто и не заметит, что лошадь заменили, ведь всё внимание общественности приковано к вознице.

В пустую аудиторию, без стука, как к себе домой, заходит человек. Ты сразу понимаешь, что это не студент. Он в солнечных очках и гавайке. Удивительно как его пропустили на территорию. Он подходит и без спроса садится напротив.

– Шаришь в робототехнике, дедуль?

Ты даже отвечать на это не хочешь, ты не общаешься с подобным контингентом. Молча возвращаешься к проверке работ, потеряв интерес к посетителю. Табличка на двери "Профессор робототехники Эрик Грин" и висевшие за спиной дипломы, давали понять, что ты не просто "шаришь", а живёшь ею. Видимо молодой человек либо глуп, либо не внимателен, либо не умеет читать. В любом случае стоит позвать университетскую охрану, если он начнет надоедать.

Внезапно перед твоим носом возникла пачка денег. Наверное, половина твоей зарплаты.

– Я привлек ваше внимание? – спрашивает парень.

Ты отодвигаешь работы в сторону и смотришь на посетителя внимательнее. При близком рассмотрении это явно не студент, ему лет сорок, хоть и одевается как тинэйджер. Посетитель усмехается и произносит:

– Я обязательно забуду эти бумажки здесь на столе и уйду, если вы посмотрите со мной одно видео, и ответите на вопрос, можно ли движения этих стимботов немного… оживить…

Глава 2. Безопасная дистанция

…1 2 3 4 5… Настоящее время

Шелл

Шелл брёл за командиром и думал о том, что всё могло сложиться иначе. Его родители считали, что назвав сына женским именем Марион, они повлияют на формирование его характера, сделав более мягким. Но вышло с точностью наоборот. Марион всегда старался быть брутальнее и накаченнее. Темноволосый, высокий, широкоплечий здоровяк. Уже в школе он был крупным, увлекался борьбой и много дрался. В основном с такими же детьми, которые, упражняясь в остроумии, выдавали однотипные шутки относительно его имени. Он багровел как бык, и шутники получали по заслугам. Его часто выгоняли из секций за неспортивное поведение. Тренеры не хотели навлекать на себя плохую репутацию.

Из-за мелкого хулиганства и драк, Марион не раз имел разговор с полицией по делам несовершеннолетних. Однажды с ним беседовал офицер Такаши Ин, отец Оники, и доходчиво объяснил Мариону, что после школы у него два варианта, как может сложиться судьба: либо пойти по наклонной и в итоге загреметь в тюрьму, либо исправляться. И внезапно для всех Марион Шелли выбрал работу в полиции.

После обучения он попросился в участок, где когда-то работал Такаши Ин. Свой позывной Шелл выбрал сам, представившись так будущим коллегам при первом знакомстве.

В отряде крупный тяжеловес сразу был выбран сетеметчиком. Если для остальных это была неприятная обременительная обязанность, то Шелл носил рюкзак с удовольствием. Ему нравилась его форма, отличавшаяся от остальных, нравился блестящий шлем как у пожарных, плащ, защищавший от случайных разрядов, сапоги на толстой резине, добавляющие его и без того высокому росту ещё пять сантиметров, и конечно солидное массивное оружие, которым обычно ставили точку при встрече с верботом. Шелл ощущал себя древнеримским ретиарием каждый раз, когда шел на задание. Его любимый сетемёт "Гладиатор Э5-Вер" был увесистый, хромированный, с медными трубками и вентилем для регулировки давления в метательной камере, для выбора дальности стрельбы. Пороховой патрон выбрасывал сеть с хорошей точностью на дистанции пять-десять метров, что было оптимальным, поскольку применять его доводилось как на открытом пространстве, так и в условиях помещения. В отличие от сетеметов для задержания преступников или поимки животных, эта модель специально разрабатывалась для применения на верботах. На оружии Шелла рядом с пусковой кнопкой был рычаг для подачи напряжения. Под раструбом, с четырьмя грузиками по бокам, находилась катушка с проводом, который тянулся за спину Шелла. Тяжёлый рюкзак с батареей составлял основную массу. Сетеметчик должен был быть сильным и выносливым как конь тяжеловоз. А ещё Шелл, подобно профессиональным парашютистам, предпочитал сам лично укладывать сеть после использования, это был его стандартный ритуал каждый раз по возвращении в управление и он занимал порядка пятнадцати-двадцати минут.

Когда они с командиром завернули за угол, то в конце коридора Шелл увидел Онику Ин-Верс. Она стояла и смотрела на них в ужасе, направив вперед свой маузер. Родригес резко окликнул девушку, приводя в чувство, и её фигура расслабилась, опуская оружие.

– Простите. – Ин-Верс помотала головой. – Я в темноте приняла ваши фонари за глаза вербота…

– Нет, это всего лишь мы. А где Камо?

…5 4 3 2 1… Недавнее прошлое

2,5 года назад

Юл

Раздражение. Злость. Обида. Такой отличный вечер испорчен поездкой к копам. Уроды забрали всё, что было в сумке и карманах. Ты пока им ничего не сказал, и не собираешься без адвоката. За стеклом двое полицейских стоят и разговаривают. Ты не слышишь о чем, но они тебя уже раздражают. Бросают косые взгляды в твою сторону. Они оба примерно твоего возраста, около сорока лет, но по первому впечатлению одного ты про себя называешь хмырем, другого сосунком. Ты не знаешь, кто тебя раздражает больше. Болваны. Тебя впервые позвали на стоящий сходняк. Пусть только для покупки ствола. Но всё равно ты стал пробиваться наверх.

Ещё год назад ты промышлял охотой на мунтжаков, а сейчас уже был приглашен на бизнес-встречу. Вот только в первый же твой выход вас накрывает полиция. И, чтоб их, ловят именно тебя. Есть ли шанс вернуть доверие после такого фиаско?..

– Джулиано Мазини.

Ты поднимаешь голову, услышав своё имя.

"Начирикались, голубки".

Сосунок подсаживается напротив тебя с видом, что он тут главный. Хотя ты видишь, что другой, тот, который хмырь, остаётся стоять у двери и контролирует ситуацию. Они все такие чистенькие, такие холеные и аккуратные, в своей выпендрежной форме с рюшечками, гламурных жилетиках, с понтовыми очками, и бесячими жетонами. А ты порвал свою любимую клетчатую рубашку, когда пытался сбежать.

– У тебя серьезные проблемы, – говорит коп. Нет, он младше, чем тебе показалось на первый взгляд, около тридцати, ещё молодой желторотый щегол.

– Разве? – Ты откидываешься на стуле, и демонстративно вытираешь кровь с руки.

Рана несерьезная, но пусть видят, что ты пострадал от их действий. Браслет из удлиненных зубов на запястье цепляет взгляд мальца. Он придает тебе крутости, опасности, люди каждый раз гадают, чьи они. И коп не исключение.

– Надеюсь, не человеческие? – спрашивает он, как будто спокойно.

Обычно ты многозначительно посмеиваешься, но сейчас другие обстоятельства. Ты не хочешь оставаться тут дольше необходимого, поэтому отвечаешь:

– Бегали на четырёх.

Полицейского этот ответ устраивает, он достает пакет, а в нем то, что ты, убегая, надёжно спрятал в проломе стены. Так ты считал, по крайней мере.

"Чёрт…"

– Владение незарегистрированным огнестрельным оружием, – говорит ушлепок, – это срок.

Голос отдается эхом в твоей голове. Ты смотришь как бык на тряпку, когда он машет перед тобой пакетом со стволом с твоими отпечатками. Ты его только купил, но при осмотре успел заляпать и теперь твоя отмазка не сработает, значит у тебя и правда проблемы.

Ты крупнее копа раза в полтора. Он, небось, посещает тренажерный зал и пьет долбанные смузи, а твоя же физическая форма результат хороших природных данных и нормальной мужской активности.

Ты можешь дотянуться до копа прямо сейчас через стол. Но ты же этого не сделаешь, и он это знает, и тот другой тоже. Поэтому ты просто ждёшь продолжения.

– Вы с Матеушом Копачем друзья?

Глупо отрицать ваше знакомство, вы же были на одной встрече. Но и рассказывать всё ты не собираешься.

– Друзья, это громко сказано, – отвечаешь уклончиво. – Играли в карты пару раз. У него проблемы с законом?

Конечно, ты знаешь о его проблемах, он барыжит наркотиками. А ты – бегунок, помогаешь распространять. Но ты не сидишь на них, анализ это покажет. Перед тобой на стол ложатся снимки, на которых вы вдвоем и он передает тебе свёрток.

– Джулиано, – говорит щегол, – Матеуша Копача убили. Некоторых его подельников взяли с наркотиками, некоторых с заряженным огнестрельным оружием. Ты единственный кто был с незаряженным. Тебе повезло чуть больше чем остальным. Судя по всему, ты недавно в этой заварушке, поэтому, если мы договоримся, я дам тебе шанс уйти сегодня из участка домой.

Выбор без выбора. Понятно, к чему идет дело.

– Я слушаю… – Ты, наконец, удостаиваешь вниманием его именную нашивку, на которой написано "Захар Закинский". – Я слушаю, Зак-Зак.

На секунду полицейский морщится, но тут же снова изображает уверенное равнодушие. Усмехаешься. Ты успел заметить это недовольство, что ему не нравится такое фамильярное обращение. Тебя это веселит.

– Я могу закрыть глаза на твои художества, – говорит щегол, – если ты будешь предоставлять мне полезную информацию.

Не то чтобы ты сильно удивлен. Итак. Какой у тебя выбор? Получить срок или согласиться сливать информацию. Ни то ни другое не входило в твои планы. Но есть и третий вариант – "якобы согласиться". Полицейский продолжает распинаться, описывая твою судьбу в одном и в другом случае, но ты слушаешь вполуха. Тебе даже дают возможность подумать в одиночестве. И уже через час ты, пыхтя, подписываешь бумагу о сотрудничестве. Она для тебя ничего не значит, это только способ выйти отсюда, но полицейский говорит:

– Это, твоя гарантия. – Он кладет бумагу в стол, затем показывает на пакет со стволом. – А это – моя. Он останется в хранилище вещдоков, на случай если ты станешь чудить, Джулиано.

– Можешь называть меня Юл, – говоришь, сверля болвана взглядом. Ты протягиваешь ему руку, тот, не задумываясь, жмёт. Если бы он только знал, что в своих мыслях ты с ним вытворяешь. – Я буду паинькой, Зак-Зак.

…1 2 3 4 5… Настоящее время

Камо

В один момент мир перед Хати Камо перевернулся с ног на голову. Кто-то схватил его ногу, встряхнул, ударил обо что-то твердое головой и сейчас утаскивал по бесконечным извилистым вентиляционным коридорам. Африканец пытался уцепиться за гладкие стенки, но пальцы соскальзывали.

Затем его бесцеремонно бросили к бетонной стене и оставили в покое. Камо помотал гудящей головой, ожидая продолжения, но его не было. Кромешная тьма вокруг и никаких ориентиров. Чтобы лучше сосредоточиться, мужчина закрыл глаза и прислушался, напряг все органы чувств, втягивая носом воздух. Даже сюда доносились слабый аромат кондитерской фабрики "Котел сладостей". Кожей он ощущал лёгкие дуновения сквозняка, однако, не холодного и пробирающего до костей, гуляющего по пустынным подвалам, а теплого, как дыхание близкого человека. Вероятно, где-то рядом находилась котельная. Слух уловил неподалеку монотонный равномерный скрежет. Будто неисправный механизм задевал и царапал что-то твердое. Скряб, скряб, скряб… Периодически к этому звуку добавлялся другой: вначале протяжное подвывание "Ууу…", затем прерывистое, заунывное затухающее "у-у-у", и снова протяжное, и снова прерывистое, затухающее. Потом тишина и опять скряб, скряб, скряб…

Тихий воин встал, пошарил в обвесе и достал налобный фонарь. Надел его на голову и включил. Обстановка озарилась потоком света в две тысячи люмен, недостаточным, чтобы заглянуть во все темные углы, но достаточным, чтобы можно было судить о размерах помещения. Это был большой зал величиной с баскетбольную площадку, но деталей стен видно не было. Едва Камо включил свой фонарь, как на другом конце помещения вспыхнули два отсвета. Он на несколько секунд заслонил свет ладонью, и отблески пропали, а затем вновь возникли, когда рука была убрана. Африканец провел рукой по коротко стриженым волосам.

Вдруг, два парных отблеска качнулись, и поднялись с метровой высоты, до уровня глаз. А после начали приближаться. В тишине помещения слышался тихий звук, похожий на позвякивание колокольчика, а ещё чуткий слух африканца улавливал характерные звуки шагов. Без сомнения кто-то шёл к Хати Камо из темной неизвестности. И этот кто-то либо носил круглые защитные очки, дававшие два отблеска в лучах фонаря, либо был верботом. Вообще услышать стимбота, а тем более вербота, задача не простая. Если вербот стоял, он практически не издавал звуков, шум был едва слышный на уровне кулера ноутбука. Прорезиненная подошва на ногах исключала громкий стук о поверхность при ходьбе, однако шаги робота всё равно были слышны. Этот звук потерялся бы в привычном фоновом дневном шуме, но здесь в подвалах фабрики было тихо. И то было именно шаги вербота. Человек бы шел иначе. Однако понять, что за робот в полутьме не представлялось возможным, пока он не вышел на свет.

Точнее "она".

В лучах налобного фонаря блеснули изогнутые золотые рога, и круглые объективы глаз вербота. Камо не глядя нащупал электро-гранату на поясе и был готов сорвать и бросить её в любой момент. Поначалу он решил, что это обычная Аудумла, но опустив взгляд, тут же понял, что вербот далеко не классический. Когда вер-корова подошла ближе, удалось разглядеть ее лучше. Крайняя степень озадаченности появилась на лице полицейского, потому что робот был в одежде. Но на этом странности не заканчивались. Костюм был настолько откровенным, что почти не скрывал, а скорее даже подчеркивал очень точно воссозданную имитацию женского тела. Кровь прилила к лицу, и Камо подавил желание отвести взгляд. Он никогда не слышал, чтобы верботов так дорабатывали. Вероятно, какой-то богач захотел заменить у Аудумлы её пластиково-металлический корпус, на силиконовый, придав более человеческий вид. В этом не было технических сложностей. А вот юридические – да. Во-первых, любых стимботов было законодательно запрещено продавать в частные руки. Это было связано с тем, что котёл всё-таки являлся атомным, а значит, содержал радиоактивные материалы. И хотя он имел достаточную степень защиты, и нахождение рядом людей было безопасно, стимботы не "фонили", но при целенаправленном физическом воздействии, защитную скорлупу при желании можно было повредить. Во избежание подобных ситуаций, были приняты меры. Атомный котел обычный человек мог купить только в составе паромобиля, но там защита котла была в разы выше, и стоял встроенный дозиметр. Стимботов же использовали только официальные лицензированные компании и только там, где работа представляла опасность для людей. А поскольку верботы были тоже стимботами, только с потенциальной возможностью оцифровать в них личность человека, то их также нельзя было купить. Легально нельзя. Но, если тайник Берсона обнаруживал человек, готовый пойти на правонарушение, который не торопился известить полицию о находке, то имеющиеся там верботы вполне могли попасть на черный рынок и частные теневые коллекции, где подпольные робототехники могли изощряться по-всякому. И поскольку тайники организовывались Берсоном именно для хранения нулевых, то конечно дилетанты пытались повторить легендарную оцифровку. Но за десять лет со смерти Берсона, успешных попыток зафиксировано не было. Результатом таких подпольных опытов и были те самые тридцатые и шестидесятые, которые составляли головную боль полиции. Неполноценные сознания, бродящие как зомби и наводящие жуть на случайных прохожих своим видом. Такого вербота уже нельзя было переоцифровать, поскольку перенос сознания являлся одноразовой процедурой, приводящей к гибели живого мозга оцифровываемой личности. К тому же, блок сознания, один раз подвергшийся процессу оцифровки, уже не мог быть использован повторно, даже если процедура прервалась в самом начале или прошла неудачно.

Между тем тот, кто поработал над Аудумлой, которую видел сейчас Хати Камо, похоже, пытался реализовать некие личные пристрастия. Основное отличие заключалось в том, как был выполнен корпус вербота. Все формы свойственные человеческому телу были повторены очень точно. На округлых соблазнительных бедрах Аудумлы колыхалась очень короткая черная юбочка в складках. Грудь, а она была донельзя оформленной, большой и детальной, прикрывала полупрозрачная белая блузка с черным галстучком. Кожа в свете фонаря казалась мягкой, и до невозможности хотелось её потрогать. На шее покачивался золотой колокольчик, он то и дело позвякивал, откликаясь на каждый шаг.

Классические вер-коровы были, как и все верботы, метало-пластиковыми, хотя и миниатюрнее и изящнее других видов верботов, потому что Аудумлы изначально планировались Берсоном как вместилища женского сознания. Всё их тело в классическом исполнении было золотого цвета с имитацией элементов брони. Однако данный вербот ниже головы и выше колен имел вид силиконовой куклы для сексуальных удовольствий. Голова, между тем, оставалась обычная, золотая, свойственная вер-коровам, с плоскими круглыми объективами, золотыми рогами и рельефом шлема викингов. У вербота была светлая коса, перекинутая через плечо на грудь.

В руке Аудумла сжимала острый предмет, кажется треугольный камень или осколок стекла. Он отблескивал глянцевый поверхностью, и мог представлять опасность, но вопреки здравому смыслу, это было уже не так важно, потому что Камо поразили её глаза.

Не оставалось сомнений в назначении данного вербота. Его делали для плотских утех. И делали добросовестно. Полицейский даже не заметил, как засмотревшись на некоторые моменты фигуры, убрал с электро-гранаты руку, и сам расслабился. Аудумла подходила ближе. Камо смотрел, не отрываясь в её глаза. Это были круглые объективы, как и у других роботов Берсона, но у этого вербота они выглядели иначе. Подсвеченные изнутри они будто подрагивали, мерцая завораживающими сполохами. Корова продолжала приближаться, грациозно, как на подиуме, осторожно и робко, сопровождая каждый шаг перезвоном колокольчика. Теперь между ними осталось не больше пяти метров. Рот Аудумлы бесшумно приоткрывался, она, словно говорила что-то, но слов слышно не было. Мимика вербота менялась то на хмурый, то на удивленный манер. Но сейчас важны были только глаза, которые, казалось, вот-вот приоткроют какую-то тайну. Камо стоял поражённый этими глазами, они блестели и отсвечивали разными цветами. Будто в них содержался многоцветный светодиодный кластер, который позволял им переливаться из одного цвета в другой.