Верум

Автомобиль Апостола обнаружила патрульная машина через три часа – спустя час после того, как сын Озерова позвонил в полицию и сказал, что отца нет дома и он не выходит на связь.

Автомобиль в целом был невредим, кроме небольшого отверстия в спинке водительского сидения. В спинке была обнаружена пуля со следами крови Александра Озерова. Пуля прошла насквозь через тело на уровне груди, предположительно в области сердца.

Количество крови на сидении и полу автомобиля говорило о том, что если Апостол и остался жив, то ему бы очень срочно потребовалось переливание крови. И даже в этом случае не факт, что он бы выжил.

В общем, с высокой вероятностью можно было сказать, что Александр Озеров мертв. Но тогда возникал вопрос: где тело? И зачем понадобилось его извлекать из автомобиля и куда-то увозить, уносить, утаскивать?!

В тот самый момент, когда Рома Зверко уже собирался закрыть все файлы по этому делу, раздался звонок. Звонил коллега Илья, для своих Слепой, эксперт-баллистик. Он сразу сказал то, что заставило Рому снова открыть все файлы и посмотреть на ситуацию под другим углом.

6

– Под прямым углом, ты уверен? – напряженно переспросил Слепого Зверко.

– Да, это так. Пуля вошла в спинку водительского кресла под прямым углом.

– То есть, ты хочешь сказать…

– И снова – да. Стрелять не могли из форточки или через дверь! – настойчиво с высокой долей удовольствия в голосе уточнил баллистик.

После телефонного разговора Рома прошелся по комнате к окну. Вышел на террасу. Вглядываясь в половину круга ярко красного заходящего солнца, начал напряженно думать. Дело приобретало интересный оборот.

К исчезнувшему тело добавлялось странное прохождение пули через тело и вхождение в дорогую кожу, поролон, алюминий…

А было ли прохождение пули через тело?! Рома впервые подумал об этом еще когда только знакомился с материалами дела, а теперь эта мысль всё явственней прорисовывалась в его пытливом уме сыщика.

Обилие крови говорило о том, что пуля должна была пройти через тело Озерова. Или это была инсценировка? Может быть, похищение? Но если похищать, то зачем инсценировать убийство? Ответ был очевиден: инсценировать убийство нужно только в одном случае – чтобы исчезнуть навсегда. Причем в этом случае инициатором исчезновения должен быть сам исчезнувший. Но в этом случае возникал другой вопрос: зачем? Какой мотив? Когда жизнь на подъеме пропадать навсегда абсолютно не логично.

В общем, вопросов стало еще больше, а ответов как не было, так и нет.

Что за человек был этот Апостол? Были у него враги? Могли ли они быть у него? Конечно, могли. Индустрия ИИ-технологий очень денежная и высококонкурентная. Со слов коллег и сторонних лиц Александр Озеров и его компания совершили настоящий прорыв в своей сфере.

Рома вернулся в комнату, взял телефон и нашел нужный контакт в списке недавних звонков. Бодрый голос на том конце незримого провода ответил:

– Лотов слушает.

– Семен, это Зверко. Появились новые данные в расследовании, и у меня к вам есть несколько вопросов.

– Хорошо, чем смогу помогу.

– Какие отношения у Александра Озерова были с Матвеем Доевским?

– Хорошие. Как рабочие, так и личные. А почему вы спрашиваете?

– Я должен рассмотреть все варианты. И всех людей, связанных с Озеровым и состоявших с ним в тесных отношениях, – сказал Рома и после непродолжительной паузы добавил: – Доевский выехал с главного офиса на одну минуту раньше Озерова. Камера на парковке показала, что Апостол прошел мимо Доевского на расстоянии метров десяти, даже не глядя в его сторону. Это, конечно, не может говорить о чём-то конкретном, но факт примечательный.

– Я понял, на что вы намекаете. Если честно, напряженность в отношениях между Доевским и Озеровым была, особенно накануне запуска проекта, – тщательно подбирая слова говорил Лотов. – Когда Матвей только пришел в компанию, они работали в унисон. Казалось, что Доевский может предугадывать ход мыслей Апостола. По любому спорному вопросу или даже по вопросу приема или неприема запроса от заказчика на разработку какого-либо цифрового продукта Александр всегда первым делом шёл к Матвею.

– А когда же случился разлад? – нетерпеливо перебил собеседника Зверко.

– Когда мы начали работать над верумами. Точнее, когда встал вопрос наделения верумов сознанием и возможностью самостоятельно обучаться, развиваться, а по большому счету – продолжать жизнь своего первоисточника.

– И в чем Доевский был не согласен с Апостолом?

– Матвей считал, что наделение верумов сознанием и свободой воли разрушает это самое сознание и свободу воли первоисточника, изменяет саму личность первоисточника.

– Это как?! – недоуменно спросил Зверко. – Ведь человек, выражаясь вашим языком первоисточник, уже мертв! Какая у него может быть свобода воли и, тем более, сознание? Я бы еще согласился, что это нарушает неким образом этические нормы, мораль. Каждый человек помимо рождения имеет право умереть и обрести покой. Тело умерло, оставьте и душу в покое, если уж совсем упростить.

– Забавно, – усмехнувшись продолжал Лотов, – но до того, как ввести термин верум, мы долго рассматривали вариант названия для обитателей Эдема именно Душа. Александру это не нравилось.

– Вы так и не объяснили про свободу воли и всё такое…

– Да-да, – торопливо ответил Семен. – Что касается свободы воли… Они и здесь – Апостол и Матвей – оба первыми догадались, в чем будет таится главная угроза и своего рода моральный барьер для потенциальных клиентов Эдема. Доевский считал, что нужно этот барьер устранить, сразу объяснить клиентам, что верум – это всего лишь цифровая копия когда-то жившего человека, способная предельно точно воссоздавать память умершего и на основе воспоминаний выстраивать диалог: отвечать на вопросы и задавать их, узнавать собеседника. Но не более! А вот если наделить верумов способностью запоминать уже сказанное и услышанное в последующих встречах, анализировать, решать применять или не применять эти новые факты в будущем… В конечном итоге это может поставить под сомнение некоторые факты из прошлой жизни первоисточника, из реальной жизни! – взволнованно закончил Лотов.

На несколько секунд воцарилась тишина. Лотов слышал, как Рома Зверко напряженно дышит в трубку.

– Ну вот представьте, – продолжал Семен, – вы умерли и к вам на очередную встречу, когда вы уже верум, пришла жена. На основе нескольких предыдущих встреч и сопоставив факты из реальной памяти о прошедшей жизни, ваш верум заявляет вашей жене, что не хочет больше её видеть. И вообще он уже сомневается, что любит её. Каково будет вашей жене?! И каково сейчас вам, еще живому, знать, что такое может произойти? Ведь сейчас, живой, вы вроде как свою жену любите! Как думаете, это навредит вашей личности?

Услышав в ответ многозначительное молчание, Лотов добавил:

– И это только самый простой пример, что может быть. Вот о таких последствиях они оба знали. Они это оба – и публично, и наедине – очень много обсуждали.

– И какие аргументы в поддержку своего мнения выдвигал Апостол?

– Озеров считал, что, если память использовать только по запросу, как мертвый безжизненный файл – это преступно и, мягко говоря, неуважительно по отношению к личности человека. Жизнь человека и весь накопленный им опыт должен и дальше служить человеку, даже после смерти. Развиваться, преумножаться, расцветать, помогать другим. Ведь у примера с женой может быть и обратная сторона медали. Представьте, во время очередной встречи с вашим верумом жена находится в подавленном состоянии, жалуется на жизнь, говорит, что чувствует себя совсем одинокой. Это эмоциональное состояние собеседницы запускает у вашего верума – эмоционального и эмпатичного – активные процессы поиска фактов, подтверждающих, что ваша жена жизнерадостный, светлый человек и он находит в своей памяти сохраненное смс, которое по каким-то причинам он так и не отправил ей. В этом сообщении говорится о том, что вы благодарны ей за яркий день вашей десятой годовщины, который вы провели вместе, за то, какие замечательные у вас дети, что вы любите и умиляетесь тому, как смешно, по-детски она грустит и забавно гримасничает. И даже один день, проведенный с ней, дороже для вас, чем сто лет без неё.

Наступила продолжительная пауза. Они оба молчали.

– Всё очень неоднозначно, – нарушил молчание Рома Зверко.

– Вот именно. У каждого из них была своя правда. Но победила правда Апостола. Ведь он владелец Эдема.

– Послушайте, Семен, а как вы считаете, что на самом деле в этом вопросе двигало Озеровым.

– А разве Вы не поняли? Он хотел стереть границы между человеком и верумом. Это же фактически бессмертие. И не души, а личности, сознания. Потому его и прозвали – Апостол. Никто еще не был столь близок к Создателю.

Из дневника первого верума.

Иногда, чтобы понять, что ты счастливый человек тебе нужен весь мир. Ни больше, ни меньше. А иногда, чтобы понять, что ты счастливый человек, тебе нужно просто встать в 5:30, когда сентябрьское утро пытается пробиваться на горизонте сквозь свинцовую завесу туч.

Чтобы понять, что ты счастливый человек, тебе нужно разжечь камин, ощутить терпкий запах разгорающихся поленьев. Увидеть, как оконное стекло отдает влагу уходящей ночи, которая стекает каплями, оставляя дрожащие бороздки чистоты. Услышать, как тревожно кричит ворон, севший на старую сосну встречать новый день.

Чтобы быть счастливым, тебе нужно выйти из дома в начинающийся дождь. Ощутить всем телом волнующую прохладу зарождающегося нового дня. Вдохнуть терпкий влажный воздух, настоявшийся на сосновой хвое и опавших в этом сентябре листьях. Спуститься к озеру. Просто смотреть, просто дышать, просто чувствовать.

И знать, что в доме на втором этаже в вашей постели спит она и видит без сомненья свои прекрасные сны. И спят те двое замечательных дорогих твоему сердцу маленьких мужчин, которые сводят с ума своими важными делами, в смелых мечтах покоряя весь мир.

Для того, чтобы быть счастливым достаточно иметь вот это всё бесценное, что дал тебе сегодняшний день.

7

Мария Озерова молчала. Молчала, когда закончилась встреча с мужем и она вышла из Территории. Молчала, когда до автомобиля их провожал старший менеджер и, заглядывая в лицо, что-то без умолку говорил. Молчала, когда сын вез ее домой и периодически тоже заглядывал ей в лицо и искал ее взгляд. Она молчала…

Её всё еще красивое лицо шестидесяти пятилетней брюнетки было непроницаемым. Но что творилось внутри?! В ее голове?! Как бешено билось сердце. Её миндалевидные карие глаза, окруженные бороздками тонких морщин, готовы были взорваться от наполнявших их слез. Но не сейчас. Позже. Еще несколько минут. «Потерпи. Потерпи, моя хорошая», – как бы твердила она себе.

Сейчас машина остановится у гостиницы. Сын что-то будет спрашивать. Она посмотрит на него. Он все поймет без слов. Она поднимется на этаж, войдет в номер. Закроет дверь. Сбросит туфли. Рухнет на кровать… И прорыдает до самого вечера. Прорыдает такими сладкими слезами давно потерянной и вновь обретенной любви к нему, своему Саше.

Она вспомнит всё то прекрасное, что у них было в жизни. Не вспомнит всё то горькое, что случалось. Даже забудет, что они были всего пятнадцать лет муж и жена и долгих тридцать лет в разводе. Она любила его всегда. Они уже не могли быть вместе, им было тяжело быть вместе, но она его любила все эти годы. Они продолжали поддерживать отношения. Они даже провели несколько страстных ночей вместе. Договаривались в порыве восторженного чувства, что снова будут муж и жена, но наутро соглашались оставить все по-прежнему.

Они поняли, что не смогут быть вместе, когда не стало Марка, их старшего сына. Ему было всего шестнадцать. Это был удар, который нельзя выдержать. Но ведь время должно лечить!

– Время заполняет образовавшуюся пустоту новыми событиями, которые скоро становятся памятью, а затем – такой же пустотой, только с оттенком солидного равнодушия: коричнево-оранжевым оттенком старости, который некоторые принимают за золотой, – такими словами ей ответил Саша, когда она однажды спросила его, утихла ли боль со временем.

Но то, что произошло сегодня, перевернуло ее сознание. Практически в прямом смысле. В какой-то момент там на Территории от волнения у нее закружилась голова, она еле устояла на ногах, и он…Да-да, это был точно он, ее Саша, хотя в это было невозможно поверить… Он взял ее за руку, и она ощутила его прикосновение, тепло его руки, отражающиеся от его ладони пульсирующие удары ее сердца.

Ей говорили про костюм, какие-то там сенсоры, датчики. Но она просто чувствовала его. Не только слышала и видела, но и кожей ощущала. Это было невозможно, но это было! А он чувствовал ее. Иначе как бы он понял, что нужно взять ее за руку, она этого хотела в тот момент. Не сказала, а он взял ее ладонь в свою.

Она не помнила, о чем они говорили, где именно они были, сколько прошло времени. Но кроме его прикосновения она запомнила только одно. После того, как они попрощались, он сказал ей вслед:

– Маша, если бы мы начали с начала, что бы ты сделала по-другому, чтобы Марк остался жив?

Она не ответила. Что можно было сделать по-другому? В минуты отчаяния ей казалось, что по-другому нужно было сделать всё. Когда становится немного легче, она думала, что ничего нельзя было изменить и всё к этому и шло.

Когда Марка не стало Мария практически сразу поняла, что жить здесь она уже не сможет. Её младшая сестра с мужем уже давно жили в Португалии, и через год после трагедии она переехала на солнечное португальское побережье. Она время от времени прилетала на родину. Здесь остался сын, бывший муж, друзья. Но жить здесь она уже не хотела.

8

Рома Зверко весь день после разговора с Лотовым провел дома в рабочем кабинете. Он по новой изучил материалы дела. Пытался понять, не упустил ли он каких-то важных деталей, ведь по собственному опыту знал: когда дело уже раскрыто, понимаешь, что по имевшимся ещё в самом начале уликам можно было выйти на след преступника. Или потерпевшего, как в этом деле.

Пока ничего существенного обнаружить не удалось. Хотя, была одна интересная деталь. Зверко уже битый час просматривал записи с камер, и вот что обнаружил: Матвей Доевский выехал с территории главного офиса Эдема на одну минуту раньше Озерова. На камеру возле заправки Доевский попал снова чуть раньше. Когда уже Рома собирался выключить запись, на камеру возле заправки снова попала машина Матвея, проследовав в обратном направлении. Это было спустя двадцать пять минут после первого появления на этой камере.

Зверко это показалось странным, и он уже собирался позвонить Доевскому, чтобы договориться о встрече, как ему на телефон пришло сообщение от Слепого:

«На пересечении Кирова и Мичурина в траве под кустом сирени найден пистолет Макарова. Из такого же была выпущена пуля, застрявшая в сидении у Озерова. Баллистическая экспертиза будет готова в 21:30!» На часах было 21:34. Зверко набрал Слепого, после нескольких гудков послышался его уставший голос:

– Да, знаю, уже больше, чем 21:30. Экспертиза готова. Это тот самый Макаров. Из него стреляли в Озерова. Оперативная группа заканчивает работу на месте обнаружения пистолета. Нашедший оружие дворник и те из жителей, кого застали дома были опрошены. Само место под камеры не попадает. Снимки и видеозапись, сделанную криминалистами с места обнаружения и показания свидетелей, выгружу на диск, ссылку скину через минут двадцать! – как из пулемета выпалил Слепой.

– Понял тебя. Но я собираюсь прогуляться на это место. Сам всё дополнительно осмотрю.

– Ну, ладно, – после секундной паузы произнес Слепой.

Отключившись, Рома задумался. Пистолет найден в очень оживленном месте. И найден спустя несколько дней. Есть высокая вероятность, что его туда подкинули недавно. Никакие детали упустить нельзя. Нужно срочно туда попасть.

Когда Рома Зверко оказался на месте обнаружения пистолета Макарова, он сразу понял, что найти какую-либо зацепку будет крайне сложно. Перекресток улиц Кирова и Мичурина был не самой крупной, но оживленной транспортной и пешеходной развязкой. И тем неожиданней было отсутствие всякого движения, пусть на часах и было 23:17.

Напротив того самого куста, с другой стороны перекрестка было летнее кафе «КуэрКус». Там стояли столики под зонтами. Если там сидели посетители, кто-то из них мог видеть происходящее под кустом сирени. Сейчас за столиками никого не было, но в самом кафе горел свет. Зверко направился через дорогу и присел за один из столиков, чтобы оценить точку обзора: мог ли действительно сидящий здесь видеть место обнаружения пистолета? Рома дал сам себе положительный ответ – место было подходящее.