Песнь Чешуи и Стали

Роберт рванулся вперёд, его сердце разрывалось от боли и страха за свою сестру. Он хотел вытащить её, спасти, ведь он герой, бросающийся в огонь. Но Эбигейл остановила его. Её рука, как стальной браслет, легла на его плечо, сильно и уверенно сжимая. Она посмотрела ему в глаза, и в её взгляде он увидел не только решимость, но и сочувствие, как свет маяка, пробивающийся сквозь бурю.

– Рано, – прошептала она, и её голос был как колыбельная, успокаивающая бурю, почти нежное прикосновение целителя к кровоточащей ране. – Заклинание почти завершено. Мы должны подождать.

Парень нервно вилял своим драконьим хвостом, ударяя им по каменному полу пристанища ведьмы, как зверь, мечущийся в клетке. Клара начала успокаиваться, подобно шторму, утихший после яростного приступа. Её тело перестало биться в судорогах, сломанной куклой упав на пол. Дым медленно рассеивался, исчезая, точно кошмар, отступающий с рассветом. Ведьма продолжала шептать, её голос становился все громче и увереннее, почти как река, набирающая силу. Воздух вокруг них наполнился теплом, от которого веяло надеждой, а затем светом, ярким и чистым, будто луч солнца, пробивающийся сквозь тучи. Символ на полу начал исчезать, растворяясь в воздухе, как утренний туман, сон, ускользающий из памяти.

Когда все закончилось, Клара упала в объятия своего брата, словно птица, вернувшаяся в родное гнездо. Её тело было обессиленным, но в её глазах читалось облегчение. Она плакала, её плечи дрожали, но это были слезы освобождения, дождём, смывающий скверну и боль. Роберт поднял её на руки, прижимая к себе так крепко, как только мог, оберегая от всех бед мира. Он посмотрел на ведьму, и в его взгляде была не только благодарность, но и глубокое уважение, поклон перед силой и мудростью. Эбигейл улыбнулась им обоим. Её улыбка была слабой, но искренней, как первый цветок, распустившийся после зимы.

– Теперь она в безопасности, – прошептала она, переводя на знакомого взгляд зелёных глаз, почти как заговорщица, делящаяся тайной. – Теперь нам стоит поговорить о… твоих новых конечностях.

Воин сделал глубокий вдох, как глоток свежего воздуха после долгого заточения, и, кивнув, осторожно отступил, чтобы бережно уложить сестру на мягкую кушетку, ведь для него она была драгоценностью, требующей трепетного обращения. Её измученное лицо было бледным, как луна, а дыхание – едва уловимым, как трепет крыльев бабочки, как дуновение ветра. Она засыпала, доверчиво прильнув к его груди, и её маленький кулачок сжимал край его рубашки, будто якорь, удерживающий её в этом мире.

Воин, чувствуя, как его сердце сжимается от тревоги и нежности, отошёл в сторону, чтобы дать ей покой. Он вернулся к знакомой, запустив руку в свои светлые кудри, пытаясь найти в них утешение, ответы в хаосе мыслей. Его голубые глаза, полные тревоги и любви к сестре, встретились с её зелёными, полными понимания, будто два чистейших зеркала, отражающие друг друга.

– И… Что конкретно ты бы хотела узнать?

Выдохнул юноша, складывая руки на груди и опираясь бедром о стол, на котором валялись исписанные пергаменты и книги, словно тела на поле битвы после кровопролитного сражения. Хвост истребителя нервно стучал по камню, выдавая неспокойное поведение своего обладателя, что старательно пытался скрыть свои переживания и душевные терзания, как обычно прячут драгоценность под грудой хлама.

– Ну, как минимум, откуда хвостик. По моим прогнозам, он должен был появиться только через месяц или даже два. Что случилось?

Парень закусил губу, стараясь унять дрожь в руках, боясь выпустить на волю бурю эмоций. Сделав глубокий вдох, он произнёс:

– Не случилось ничего особенного. Я просто как обычно выполнил свой долг.

Сказал драконоборец, его голос звучал твердо, но в нем сквозила усталость, эхом пережитых битв. Он не собирался вдаваться в подробности, не хотел раскрывать ведьме свою душу, которая, словно древний артефакт, (как её однажды назвал Камал), хранила тайны и страхи. Её взгляд был пронзительным, как острие кинжала, он проникал в самую глубину его существа, требуя ответов. Голубой драконий хвост, как живое и самостоятельное существо, метался по полу, издавая шаркающий звук, как тень, стремящаяся оторваться от своего хозяина, чтобы унести его боль.

– Ты уверен?  – произнесла девушка, её голос звучал мягко, но в нём слышался явный нажим. В её проницательных глазах читалось недоверие, и это было неудивительно. Ведьма, мудрая и внимательная, не могла просто так принять его слова на веру. – Он не мог просто так вырасти…

Роберт глубоко вздохнул и прикрыл глаза. Последнее, что он сейчас хотел, – это оправдываться перед колдуньей, которая так и не смогла избавить его от этих проклятых драконьих черт. Слушать нравоучения от какой -то девчонки было невыносимо. Неожиданно что-то в его кармане запищало, привлекая внимание. Юноша быстро вынул артефакт и, впившись взглядом в магический предмет, почувствовал, как сердце его забилось быстрее. Он сорвался с места, лишь крикнув на прощание:

– Присмотри за Кларой! Я попытаюсь вернуться как можно скорее!

Рыцарь выбежал из шатра, вскочил на коня и умчался вдаль. Ведьма тяжело вздохнула, её взгляд провожал его удаляющуюся фигуру.

***

Роберт тенью крался сквозь готические своды полуразрушенного замка – безмолвного свидетеля трагедии, разыгравшейся здесь несколько десятилетий назад, когда драконий гнев обрушился на графский род. Время, казалось, навеки застыло в этих прогнивших стенах, оставив лишь звенящую тишину, резавшую слух, и всепоглощающую тьму, превращавшую каждый угол в зияющую бездну. Каждый шаг отдавался тревогой в сердце, как будто предательский скрип старых досок мог выдать его, подобно крысе, попавшей в мышеловку.

Хруст стекла под ногами прозвучал подобно выстрелу, заставив его вздрогнуть. Он нахмурился, судорожно сжимая хвостом собственную талию, опасаясь, что тот, как сорвавшийся с цепи псе, объявит его присутствие в этой кромешной тьме. Хвост, с трудом умещённый под мантией, казался ему живым грузом, готовым выдать его присутствие.

Он будто плыл в вязкой патоке теней, стараясь ступать бесшумно, будто по тонкому льду, под которым плескалось озеро опасности. Каждый шорох, каждый вздох ветра казались предвестниками неминуемой беды. Но тишина, эта зловещая тишина, оставалась нерушимой, заставляя сомневаться в реальности происходящего. Он чувствовал себя последним часовым, одиноким стражем, обречённым охранять руины былой славы.

Посреди коридора Роберт замер, ощущая себя марионеткой, дёргающейся в руках невидимого кукловода. Где же Камал? Ему донесли, что злобный чернокнижник вновь сеет хаос в этих землях и обосновался в осквернённых стенах старого замка. «Что за дьявольская комедия!» – пронеслось у него в голове. Это бессмыслица терзала его душу, превращая её в выжженную пустыню, где лишь ветер одиночества завывал в руинах надежды.

– Бессмыслица какая-то… – выдохнул юноша, опуская меч, и провёл рукой по переносице, пытаясь стереть печать сомнения. Дрожь пронзала его насквозь, превращая в жалкую развалину. Сердце билось как раненная птица, его отчаянный стук эхом отдавался в пустых коридорах. Где же Камал? Этот коварный маг как будто испарился, растворившись в тенях, оставив лишь привкус горечи и страха.

Внезапно, позади раздался резкий, оглушительный звук, заставивший Роберта мгновенно обернуться. Зрачки его сузились до змеиных щелей, и он застыл, подобно пружине, готовый к смертоносному прыжку. Но это была всего лишь летучая мышь.

Крепче сжав рукоять меча, он не мог поверить своим глазам. Летучая мышь… одна из излюбленных форм, принимаемых чернокнижником. Случайность? Никогда!

– Покажись! – крикнул он, и его голос, несмотря на всю свою резкость, прозвучал натянуто, как струна, готовая вот-вот лопнуть. Летучая мышь медленно опускалась к полу, её крылья едва заметно подрагивали, рассекая воздух с тихим шорохом. Воздух сгустился, наполнившись электрическим напряжением, перед грозой. И когда она почти коснулась пола, её очертания начали искажаться, будто в кривом зеркале. Воздух задрожал, и перед Робертом возник высокий, статный мужчина с пронзительными золотистыми глазами, горящими демоническим огнём. Камал.

Чернокнижник усмехнулся, и его губы скривились в змеиной улыбке.

– Оу, ты помнишь, дорогой? Приятно, что ты не забыл такую мелочь, как мою животную форму.

Его голос, как сладкий шёпот аспида, был полон сарказма, но в нем проскальзывала странная нотка уважения, подобно лезвию, спрятанному в бархатной перчатке.

По спине Роберта пробежал ледяной озноб. Войн ненавидел эти встречи с магом. Камал был не просто чернокнижником, он был квинтэссенцией самой тьмы, её самым опасным и коварным порождением! Встретиться с ним в этом проклятом месте, где тьма непроницаема, словно саван, – безумие, граничащее с самоубийством. Или же это хитроумная ловушка, расставленная искусным охотником. Он стоял, сжимая меч, готовый к бою, но понимал, что силы далеко не равны. В отличие от него, Камал обладал сверхъестественным зрением, пронзающим тьму, как луч маяка, и ему не нужно было прятать под мантией массивный драконий хвост, который жил своей жизнью, подрагивая в нетерпении. Драконоборец раздражённо выдохнул, крепче сжимая рукоять клинка, пытаясь передать ему свою решимость.

– Мы здесь не для того, чтобы обмениваться любезностями! – его голос звучал глухо, но в нем звенела сталь. – Что ты задумал?

Камал медленно поднял голову, и его глаза вспыхнули заинтересованным огнём, отражая тусклый свет, пробивающийся сквозь прорехи в стенах и крыше. Он не торопился отвечать, наслаждаясь моментом, когда его противник оказался в его власти, подобно бабочке, приколотой булавкой к энтомологической доске.

– Ты всегда был таким нетерпеливым, дорогой. – его голос был низким и бархатистым, но в нем звучала насмешка, точно удар хлыста. – Я думал, сражаясь с драконами, ты научился терпению, как мудрый старец, медитирующий на вершине горы. Но, кажется, я ошибся.

Роберт нахмурился, сжимая меч до побелевших костяшек. Он понимал, что Камал играет с ним, подобно кошке с мышью, пытаясь вывести из равновесия, сломить его волю. Но он не собирался сдаваться.

– Драконы – существа не из терпеливых, – прорычал он, – так что не испытывай моё. Что ты задумал?

Камал осклабился, оголяя острые белые зубы, блеснувшие в полумраке. Любой дракон позавидовал бы таким клыкам. Войн фыркнул, стараясь отогнать непрошеные мысли.

– О, ничего особенного, дорогой. – он сделал шаг вперёд, и его движения были плавными и хищными, подобно крадущейся пантере. – Просто хочу убедиться, что ты действительно готов к тому, что тебя ждёт.

Сердце Роберта бешено заколотилось. Он знал, что это будет не просто бой – это будет битва, исход которой решит его судьбу, словно бросок монеты в руках безжалостного рока. Рыцарь едва сдерживал себя от желания вильнуть или ударить хвостом по полу. Обвитый вокруг талии, массивный придаток сковывал движения, как смирительная рубашка. Без двадцати килограмм брони он чувствовал себя легче и подвижнее, но уязвимее.

– Я всегда готов, – ответил он, стараясь придать своему голосу уверенность. – Покажи мне, на что ты способен.

Камал разразился хохотом. Его зловещий смех, как карканье ворона, эхом разнёсся по мрачному подземелью.

– Как прикажешь, дорогой. Разве я могу тебе отказать?

VI

Роберт вцепился в рукоять меча, так, что костяшки пальцев побелели, словно осколки ледяной статуи. В его глазах разгорелся огонь решимости, и он ринулся вперёд, выпущенной из лука стрелой, стремясь настичь Камала. Чернокнижник осклабился, и в его руке, будто из самой преисподней, возник клинок, сотканный из тьмы, что змеилась у ног, как оживший кошмар.

С рыком, достойным дракона, Драконоборец обрушил удар, его меч пронзил воздух, целясь в горло магу. Камал парировал с грацией тени, а его контратака была молниеносной и смертоносной, как удар гадюки. Звон стали, подобно погребальному колоколу, наполнил коридор, разрывая гнетущую тишину проклятого замка. Хруст стекла, треск досок под ногами, лязг металла – все слилось в безумную симфонию боя, танец смерти для двоих.

Воин, как одержимый, продолжал атаки, несмотря на то, что каждый его выпад разбивался о защиту противника, как волна о скалу.

"С каких пор Камал стал таким искусным мечником?" – пульсировало в его голове.

Роберт не знал ответа. Ни малейшего понятия.

С нетипичной для себя силой враг нанёс сокрушительный удар такой силы, что клинок Роберта вылетел из его руки, с глухим звоном ударившись о холодный камень. Тьма, клубившаяся под ногами чернокнижника, тут же поглотила оружие, как голодный зверь, жадно пожирающий свою добычу.

Роберт задыхался, точно выброшенная на берег рыба, не веря своим глазам. Впервые Камал одержал над ним верх в честном поединке. Зрачки его сузились до змеиных щелей, а голубые глаза обжигали ледяным холодом презрения. Страх сдавил горло невидимой удавкой, лишая возможности дышать.

Камал занёс клинок для смертельного удара. Но инстинкт самосохранения сработал быстрее разума: Роберт, действуя почти в бреду, ударил противника своим драконьим хвостом. Камал успел уклониться, но меч предательски выскользнул из его руки. Ярость, сжигающая как извергающийся вулкан, затопила Роберта, и он диким зверем сорвался с места. Хвост, обвитый вокруг меча, метнулся вперёд, как ожившая змея, заставив Камала отступить. Впервые в жизни Драконоборец позорно бежал с поля боя, оставляя врагу победу… Маг поднял с пола трофейный меч своего врага. Вся рукоять была испещрена следами от когтей, как отпечаток последней надежды.

Роберт скакал на взмыленном Спарксе ветром гонимый бурей, но даже в этом стремительном бегстве чудилось что-то от движения к неминуемой гибели. Лесные тропы, укрытые пологом густых ветвей – словно руки утопленника, тянущиеся из глубин – уводили его все дальше в непроглядную чащу, где даже сам наездник терял ориентацию в лабиринте зелёных коридоров. Его сердце металось в груди, как пойманная в клетку птица, а дыхание вырывалось с хрипом, как если бы он пытался сбросить с плеч удушающий груз кошмарных мыслей. Воин тяжело дышал, его взор был прикован к размытому горизонту, а верный конь, чувствуя отчаяние и страх своего хозяина, мчался вперёд с безумной скоростью, не разбирая дороги.

Внезапно Роберт резко натянул поводья, заставляя Спаркса остановиться. Конь замер, тяжело дыша, а рыцарь, как очнувшись от летаргического сна, огляделся вокруг. Сердце его пропустило удар, а затем забилось с такой неистовой силой, что казалось, готово разорвать грудную клетку. Перед ним, в окружении угрюмой зелени, возвышались почерневшие, обуглившиеся развалины старого дома. Место, где когда-то жила его бабушка, где он провёл самые беззаботные и счастливые дни своей жизни. Теперь же – лишь жалкие, обугленные останки, как насмешливое напоминание судьбы о том, что мир полон боли и разрушения. Здесь, в этом пепелище, зародился путь его карьеры драконоборца…

Одеревеневшими ногами Роберт соскользнул с седла. Его тело казалось чужим, а разум был затуманен, точно он стал призраком, обречённым блуждать в лабиринтах собственного прошлого. Он сделал несколько шагов вперёд, его пустой взгляд был прикован к тому, что осталось от дома. Начал накрапывать дождь, и капли, холодные и беспощадные, падали на его лицо, смешиваясь с его слезами. Он подошёл к старому дереву, что росло рядом с развалинами, и безвольно опустился на мокрую траву. Вечернее небо, затянутое свинцовыми дождевыми тучами, постепенно меркло, как если бы природа отражала его внутренний мрак и отчаяние, поглощающие остатки светлых воспоминаний. Воин пустым взглядом смотрел в небо, в котором не осталось и намёка на прежнюю безмятежную лазурь и пушистость проплывающих облаков. Постепенно началась гроза, погружая старое пепелище и лесок во тьму, холодную и непроглядную, будто сама смерть раскинула свои крылья над этим забытым богом местом..

***

Эбигейл вздрогнула, как от ледяного прикосновения, когда порыв ветра ворвался в шатёр, неся на своих крыльях колючие капли дождя. Она обернулась к входу, где маячил силуэт Роберта.

– О, Роберт, вернулся, блудный сын, – усмехнулась она, откидываясь на спинку резного стула, почти королевой на троне. – И где же тебя носило, Драконоборец?

Драконоборец тяжело выдохнул. Его плащ был покрыт мерцающими каплями дождя. С него стекала вода, будто он только что вынырнул из пасти бушующей реки. Ведьма взмахнула рукой, и его одежда мгновенно высохла, а волосы легли мягкими волнами, словно шёлк.

– С Камалом схлестнулся, – фыркнул он, усаживаясь на стул напротив раненым зверем, ищущий убежища. Его хвост сейчас безвольно лежал на коленях. Он с удивлением уставился на чёрный клинок, который зажал хвостом, как провинившийся пёс кинутую хозяином палку. Чешуйки на конечности были изрезаны от лезвия меча, что он, оказывается, крепко сжимал. – Он откуда-то научился мечом махать. Вот этим…