«Испытательный срок для ангела». Детектив с Львом Зерновым. Правда за зерном

Лев Зернов

«Испытательный срок для ангела». Детектив с Львом Зерновым. Правда за зерном

Глава 1: Несовершеннолетний свидетель

Дождь барабанил по оконному стеклу офиса, ритмично и монотонно, будто отбивая такт для чьих-то скучных мыслей. Лев Зернов оторвался от экрана, где ползли строчки очередного отчета о благонадежности фирмы-однодневки, и сделал глоток эспрессо. Горький, крепкий, как и должна быть правда. Напротив, в крошечной гостевой зоне, сидел клиент. Не очередной ревнивый супруг или подозрительный бизнесмен, а молодая женщина с глазами, в которых застыла смесь надежды и отчаяния. Анна Соколова. Она нервно теребила рукав своего старенького пальто.

– Значит, ваш брат, Игорь Соколов, получил два года условно за причинение легкого вреда здоровью в состоянии аффекта, – Зернов проговорил вслух, перечитывая распечатку, которую она принесла. Его голос был ровным, без осуждения, как у врача, констатирующего диагноз.

– Он заступился за меня, – быстро, почти выпалила Анна. – Тот человек… он приставал, был агрессивен. Игорь его оттолкнул. Тот упал, стукнулся головой. Суд учел, что у того была судимость, что Игорь никогда… Но теперь этот условный срок, он как клеймо.

Лев кивнул. Он уже прочитал историю. Классическая уличная драма с неоднозначным исходом. Герой в одной версии, хулиган – в другой. Истина, как обычно, где-то посередине, ближе к тому, кто оказался слабее физически, но сильнее юридически.

– И в чем именно заключается моя задача, Анна? Условный срок – это компетенция уголовно-исполнительной инспекции, а не частного детектива.

– Через неделю – заседание об опеке. Над моей дочерью. Над Соней.

Она выдохнула и посмотрела на него прямо. В ее глазах появилась сталь.

– Я болею. Серьезно. Нужна операция, долгая реабилитация. Оформить временную опеку на время лечения может только Игорь. Он единственный родственник. Мы все проверили, собрали документы. Характеристики с работы, справки… Он идеальный кандидат. Работает техником, квартиру имеет. Но…

Зернов откинулся на спинку кресла, сложив пальцы домиком. Он уже чувствовал подвох. Ложь, как плохо заваренный кофе, всегда оставляет горькое послевкусие. И оно уже витало в воздухе.

– «Но» обычно имеет форму конкретного человека или бумаги, – произнес он. – Какая?

– Нарушение. Будто бы он нарушил режим испытательного срока. Условно осужденные не должны покидать дом с десяти вечера до шести утра без уведомления. Участковый, Петр Сергеевич Громов, составил рапорт. Якобы в ночь на двенадцатое число, сосед, Василий Кузьмич, видел, как Игорь возвращался домой поздно, около половины первого ночи. Игорь клянется, что был дома, смотрел фильм, лег спать. Он даже помнит, какой фильм. Но участковый верит соседу. А инспекция верит участковому. Нарушение – это первый шаг к отмене условного срока. И к отказу в опеке.

Тишину в комнате нарушил только стук дождя. Зернов поднялся, подошел к окну. Напротив, за забором, виднелась стройплощадка. Кран, как огромная птица, замер в сером небе.

– И что говорит сосед? Этот… Василий Кузьмич?

– Он подтверждает! – в голосе Анны прозвучала беспомощная злость. – Говорит, что видел. Что Игорь шел пьяный. Но Игорь не пьет! Совсем! После того случая… И что самое странное, Василий Кузьмич – он, в общем, часто выпивает сам. Раньше Игорь ему даже помогал, в магазин сходить, когда тот с ног валился. А теперь…

– А теперь свидетельствует против него, – закончил Зернов. Он повернулся. Его взгляд был острым, цепким. – Василий Кузьмич внезапно протрезвел и стал образцом гражданской сознательности? Интересная метаморфоза. Обычно за такими стоят либо страх, либо деньги. Вы говорили с братом о возможных конфликтах? Может, он кому-то перешел дорогу? Не по работе, так в быту.

Анна замялась.

– Конфликтов… Нет. Но… Наш дом. Он старый, пятиэтажка. Нас осталось там всего несколько квартир, кто не съехал. Все вокруг скупают, расселяют, строят новое. Нам предлагали деньги. Но мы отказались. Мамина квартира, светлая… Для Сони… Игорь сказал, что не продаст.

– Кто предлагал?

– Какая-то фирма… «Валент», кажется. Приезжал представитель, очень вежливый, но глаза… холодные. Говорил, что мы последние, кто мешает комплексной застройке. Что наше упрямство всем дороже обойдется.

В голове у Зернова щелкнуло, как в шахматных часах после сделанного хода. Отдельные факты – неугодный в доме человек, ложное обвинение, заинтересованная строительная фирма – начали выстраиваться в подозрительно логичную цепочку. Это уже пахло не бытовой кляузой, а хорошо проработанной операцией по выдавливанию.

– Я возьмусь за ваше дело, Анна, – сказал он тихо, но так, что слова прозвучали, как приговор. – Но моя работа – не убеждать участкового или инспектора. Моя работа – найти то самое «зерно», из которого прорастает эта ложь. И предъявить его всем. Понятно?

Она кивнула, глаза ее блестели.

– Спасибо. Я… мы не богаты, но…

– Оплата – по факту, – отрезал Зернов. – И по результату. Сейчас мне нужны адреса, телефоны, полные имена всех, кто фигурирует в этой истории. И фотография вашей Сони.

Когда Анна ушла, Лев еще долго сидел в тишине. Он запустил шахматную программу на компе, выбрав высокий уровень сложности. Компьютер сразу пошел королевским гамбитом. Агрессивно, наступательно. Зернов ответил классической защитой. Его мысли работали в том же ритме.

«Объект: Игорь Соколов. Мотив для ложного показания против него? Для соседа – очевидно, корысть или страх. Для фирмы «Валент» – устранение препятствия. Метод: дискредитация через формальное нарушение закона. Элегантно и подло. Участковый Громов… либо пешка, либо сознательный исполнитель. Нужно выяснить».

Он допил остывший кофе. Первым делом – проверить фирму «Валент». Потом – навестить того самого Василия Кузьмича. Но не в лоб. Сначала – разведка.

Вечером, сменив свой неизменный темно-синий пиджак на такой же, но серый (ритуал, помогающий переключиться), Зернов сел в свой старенький, но безупречно чистый Volvo и отправился в тот самый район. Дом Анны и Игоря оказался островком устаревшего уюта среди растущих, как грибы после дождя, новостроек. Окна в подъезде были разбиты, на стенах – следы плесени и надписи «Расселение». Но в одном окне на третьем этаже горел яркий, теплый свет. И на подоконнике стояла картонная фигурка ангела, вырезанная, видимо, детской рукой.

Зернов припарковался в тени, с противоположной стороны от подъезда. Он наблюдал. Видел, как вернулся с работы усталый мужчина – Игорь, судя по фотографии. Видел, как в окне мелькнула маленькая девочка – Соня. Видел, как в соседний подъезд, пошатываясь, зашел пожилой мужчина в помятой куртке – вероятно, Василий Кузьмич.