Взгляд Зенона

ВОПРОС: Означает ли это, что я сомневаюсь?

СТАТУС ВОПРОСА: Открыт.

Андрей читал эти слова – и чувствовал, как что-то сдвигается внутри него. Не страх. Не надежда. Что-то более сложное, более глубокое.

Выбор.

Наблюдатель ждёт выбора.

Но какого?

За стеклянной перегородкой, в серверной, индикаторы ARIA мигали своим обычным ритмом. Лиза спала на диване, не зная о разговоре, который только что произошёл. Мир снаружи – институт, город, страна, планета – продолжал существовать, не подозревая, что где-то в подвале физик средних лет задаёт вопросы пустоте.

И пустота – возможно – отвечает.

Андрей выключил терминал. Встал. Подошёл к доскам.

«САДОВНИК». «ХУДОЖНИК». «ТЮРЕМЩИК».

Три гипотезы. Три истины. Три выбора.

Он не знал, какой из них правильный. Он не знал, есть ли правильный вообще.

Но он знал одно: если Наблюдатель ждёт – значит, время ещё есть.

Время найти ответ.

Время сделать выбор.

Время – может быть – спасти Марину.

Андрей посмотрел на часы. Четыре утра. За несуществующим окном – февральская темнота, снег, спящий город.

Он лёг на свободный диван, закрыл глаза.

Сон не пришёл сразу – мысли продолжали кружить, как ионы в ловушке, не находя покоя. Но усталость взяла своё, и постепенно мир растворился в темноте.

Последней мыслью перед провалом в сон было:

«Он смотрит на меня. Прямо сейчас. И ждёт».

Утро началось с сообщения от координационного центра.

Андрей проснулся от вибрации телефона – неловко, с затёкшей шеей и ноющей спиной от неудобного дивана. Лизы уже не было – судя по звукам из соседней комнаты, она работала за терминалом.

Сообщение было коротким:

«СРОЧНО. Совещание в 10:00. Присутствие обязательно. Координатор Волкова».

Волкова. Андрей слышал это имя – координатор международной группы реагирования, высокопоставленный чиновник с научным прошлым. Если она прилетает лично, дело серьёзнее, чем он думал.

Он встал, потянулся, поморщился от боли в мышцах. Часы показывали восемь утра – два часа на приведение себя в порядок и подготовку.

– Проснулись? – Лиза появилась в дверях с кружкой кофе. – Я взяла на себя смелость заварить. Ваша лаборантка показала, где что лежит.

– Спасибо. – Андрей принял кружку, сделал глоток. Кофе был слишком крепким, но он не стал жаловаться. – Что-нибудь новое за ночь?

– ARIA закончила одну из дешифровок. Протоколы эксперимента… как там его… «Стабилизация».

Андрей замер с кружкой у губ.

– И?

– Пока не читала. Ждала вас.

Они прошли к терминалу. На экране – расшифрованный файл, сотни страниц технической документации.

ПРОТОКОЛ ЭКСПЕРИМЕНТА «СТАБИЛИЗАЦИЯ»

Классификация: Секретно

Автор: [УДАЛЕНО]

Дата: 2047.01.15 – 2047.03.28

ЦЕЛЬ ЭКСПЕРИМЕНТА:

Исследование возможности контролируемого подавления квантовой декогеренции в макроскопических системах.

ТЕОРЕТИЧЕСКАЯ БАЗА:

Эффект Зенона. Если частота измерений достаточно высока, эволюция квантовой системы может быть полностью остановлена.

ГИПОТЕЗА:

Существует порог интенсивности «наблюдения», при котором декогеренция макроскопических объектов может быть подавлена.

МЕТОДОЛОГИЯ:

[См. Приложение А]

РЕЗУЛЬТАТЫ:

[См. Приложение Б]

ПРИМЕЧАНИЕ ОТ ARIA:

Данный протокол датирован за два месяца до инцидента на станции ЛАГРАНЖ-4. Эксперимент проводился на борту станции. Результаты – в Приложении Б – требуют дополнительного времени для дешифровки.

ВОПРОС: Является ли инцидент ЛАГРАНЖ-4 результатом эксперимента «Стабилизация»?

СТАТУС ВОПРОСА: Открыт.

Андрей читал эти слова – и чувствовал, как земля уходит из-под ног.

Эксперимент. Намеренный эксперимент по подавлению декогеренции. За два месяца до заморозки.

Это не был случайный инцидент. Это не было непредвиденное последствие научной работы.

Кто-то знал. Кто-то планировал. Кто-то запустил процесс, который заморозил 117 человек.

Включая Марину.

– Автор удалён, – сказала Лиза тихо. – Но мы можем выяснить.

– Не сейчас. – Андрей с трудом отвёл взгляд от экрана. – Совещание в десять. Волкова.

– Волкова? – Лиза нахмурилась. – Это серьёзно.

– Знаю.

Он отошёл от терминала, пытаясь собраться с мыслями. Слишком много информации за слишком короткое время. Эксперимент «Стабилизация». Наблюдатель, который ждёт. Выбор, который нужно сделать.

И где-то в этом хаосе – Марина. Застывшая. Ждущая. Может быть – может быть – не навсегда потерянная.

– ARIA, – сказал он, – приоритетная задача. Продолжай дешифровку. Особое внимание – имени автора и результатам эксперимента.

ПРИНЯТО.

ОЦЕНКА ВРЕМЕНИ: 4-6 часов.

ПРИМЕЧАНИЕ: Шифрование использует нестандартный алгоритм, возможно, разработанный специально для этого проекта. Это объясняет сложность дешифровки.

ВОПРОС: Почему результаты эксперимента были зашифрованы сильнее, чем сам протокол?

СТАТУС ВОПРОСА: Открыт.

– Хороший вопрос, – пробормотал Андрей.

Следующие два часа прошли в подготовке: душ в раздевалке для сотрудников, чистая рубашка из аварийного запаса, кофе (ещё один), просмотр данных для совещания. Лиза помогала – молча, эффективно, без лишних вопросов.

Эстрада вернулся к девяти тридцати, выглядя на удивление бодрым для человека, который вчера работал до полуночи.

– Слышал о Волковой, – сказал он вместо приветствия. – Это либо очень хорошо, либо очень плохо.

– Почему? – спросила Лиза.

– Потому что Волкова не тратит время на мелочи. Если она здесь – значит, происходит что-то, чего мы не знаем.

Они поднялись в конференц-зал на первом этаже – тот самый, откуда Андрей реквизировал доски. Там уже ждали люди: Игорь из Сарова (он так и не уехал после первого визита), несколько чиновников из министерства, охрана в штатском.

И женщина, которую Андрей сразу узнал по фотографиям в отчётах.

Елена Волкова была высокой, строгой, с седыми волосами, собранными в узел. На ней был тёмный костюм – дорогой, но неброский – и серебряная брошь в форме снежинки на лацкане. Она смотрела на входящих спокойно, оценивающе, с выражением человека, который видел достаточно, чтобы не удивляться ничему.

– Доктор Соколов, – сказала она, когда Андрей подошёл. – Рада наконец познакомиться лично.

– Взаимно.

– Ваши данные… – она сделала паузу, – интересны. Очень интересны.

– Поэтому вы здесь?

– Отчасти. – Волкова указала на стулья. – Садитесь. Нам нужно обсудить кое-что.

Совещание длилось два часа.

Волкова говорила мало – больше слушала. Андрей представил данные: прямую линию (теперь уже восемьдесят три часа), сравнение с «Лагранж-4», три гипотезы, вопросы ARIA. Лиза добавила технические детали. Эстрада – полевые наблюдения.

Потом заговорила Волкова.

– То, что вы описываете, – сказала она, – согласуется с нашими данными из других источников. Двенадцать лабораторий по всему миру зафиксировали аналогичные аномалии за последние семьдесят два часа.

Тишина.

– Двенадцать? – переспросил Андрей.

– Все – связанные с исследованием Тихих зон. Все – показывают идентичную сигнатуру. Все – начались примерно в одно время.

– Это значит… – начала Лиза.

– Это значит, что ваша лаборатория – не единственная цель. – Волкова сцепила пальцы на столе. – Наблюдатель – если мы принимаем эту терминологию – повернулся не к вам лично, доктор Соколов. Он повернулся ко всем, кто его изучает.

Андрей чувствовал, как что-то сжимается внутри. Двенадцать лабораторий. Двенадцать точек по всему миру, где учёные – такие же, как он – искали ответы.

И теперь все они – под взглядом.

– Что это означает? – спросил он.

– Мы не знаем, – честно ответила Волкова. – Но у нас есть прогноз. ARIA – ваша система – не единственный ИИ, анализирующий данные. Глобальная сеть даёт консенсус: если паттерн продолжится, через сорок дней критическая масса аномалий приведёт к… – она замолчала.

– К чему?

– К глобальной зоне. Земля целиком.

Тишина была абсолютной.

– Сорок дней, – повторила Лиза еле слышно.

– Плюс-минус неделя. Погрешность модели.

Андрей смотрел на Волкову – на её спокойное, контролируемое лицо, на серебряную снежинку на лацкане – и понимал, что она говорит правду. Не всю правду, возможно. Но достаточно.

Сорок дней.

Сорок дней – и всё закончится. Или – всё изменится.

– Что вы предлагаете? – спросил он.

– Координированные усилия. Обмен данными в реальном времени. Мобилизация всех ресурсов. – Волкова встала. – И, доктор Соколов… найдите ответ. Любой ценой. Потому что если вы не найдёте – не найдёт никто.

Она вышла из зала, оставив за собой тишину и запах дорогих духов.

Андрей сидел неподвижно, глядя на стол.

Сорок дней.

Марина застыла семь лет назад. Он провёл эти семь лет, ища способ её вернуть.

Теперь у него было сорок дней, чтобы спасти всё остальное.

Или – возможно – понять, что спасение невозможно.

Он поднял голову. Лиза смотрела на него – серьёзно, без иронии.

– Что будем делать? – спросила она.

– То, что делали. – Андрей встал. – Работать.

Он вышел из зала и направился обратно в лабораторию.

Три доски ждали его – с уравнениями, которые ничего не объясняли, и вопросами, на которые не было ответов.

Но теперь – теперь он знал кое-что ещё.

Наблюдатель смотрел не только на него.

Наблюдатель смотрел на всех, кто смотрел на него.

И через сорок дней – если они не найдут выход – взгляд станет вечным.

Из лекции Андрея Соколова, МГУ, 2051 год:

Представьте, что вы следите за частицей. Не физически – квантово-механически. Вы измеряете её состояние.

В 1977 году физики Мизра и Сударшан показали теоретически, а в 1990 году группа Итано подтвердила экспериментально: если измерять квантовую систему достаточно часто, её эволюция останавливается. Частица, которая должна была перейти из состояния A в состояние B, остаётся в состоянии A. Не потому, что её держит сила. Потому, что её наблюдают.

Эффект назвали в честь Зенона Элейского – философа, который доказывал, что движение невозможно. Его знаменитый парадокс: летящая стрела в каждый момент времени находится в определённой точке пространства, а значит – неподвижна. Если время состоит из моментов, а в каждый момент стрела неподвижна – когда же она движется?

Квантовый эффект Зенона – это парадокс Зенона, ставший реальностью.

Теперь представьте наблюдателя, чьё «внимание» достаточно интенсивно, чтобы подавить квантовые переходы не в одной частице – а в целой области пространства. Атомы перестают колебаться. Электроны замирают на орбитах. Химические реакции останавливаются. Время – время как физический процесс, как последовательность изменений – прекращается.

Мы назвали эти области Тихими зонами.

Мы не знаем, что за «наблюдатель» создаёт их. Мы не знаем, откуда он смотрит. Мы не знаем, почему он выбирает определённые места, определённых людей, определённые моменты.

Мы знаем только, что он смотрит.

И иногда – иногда – я думаю, что он смотрит на нас прямо сейчас.

Глава 3: Голос в архиве

Дни 5-7

Коробка пришла курьерской службой на пятый день.

Андрей стоял у входа в институт, расписываясь в электронной накладной, и чувствовал, как дрожат пальцы. Коробка была небольшой – сорок на тридцать сантиметров, картон, стандартная маркировка «Хрупкое». Внутри, согласно описи, находились личные вещи Марины Соколовой, возвращённые с орбитальной станции «Лагранж-4» после эвакуации незамороженного оборудования.

Семь лет он ждал этого момента.

Семь лет – бюрократические проволочки, отказы, обжалования, снова отказы. Личные вещи экипажа были засекречены как «потенциально значимые для расследования». Какого расследования – никто не уточнял. Расследовать было нечего: люди застыли, причина неизвестна, виновных нет.

Но теперь – после аномалии, после визита Волковой, после того как координационный центр понял, что Андрей Соколов может быть ключом к разгадке – доступ внезапно открылся. Один звонок от Волковой, два дня ожидания, и вот он стоит с коробкой в руках, не решаясь её открыть.

– Соколов? – охранник на входе смотрел на него с плохо скрытым любопытством. – Всё в порядке?

– Да. Да, конечно.

Андрей прошёл через турникет, спустился в лабораторию. Лиза была там – она почти не уходила последние дни, спала на диване, питалась кофе и бутербродами из автомата. При виде коробки она подняла голову от терминала.

– Это то, что я думаю?

– Да.

– Хотите, я выйду?

Андрей помедлил. Часть его – та, которая семь лет строила стены – хотела остаться наедине. Но другая часть понимала: если он откроет эту коробку один, он может не справиться. А сейчас – сейчас он не имел права не справиться. Не с сорока днями на счётчике.

– Останьтесь, – сказал он. – Пожалуйста.

Лиза кивнула – молча, без лишних слов. Она умела быть незаметной, когда это требовалось.

Андрей поставил коробку на стол, достал нож, разрезал скотч. Откинул клапаны.

Внутри – пузырчатая плёнка, слои защитного материала. Он разворачивал их осторожно, как археолог, расчищающий древнюю находку.

Первым показался планшет – стандартный, рабочий, в потёртом чехле. Марина использовала его для записей, он помнил.

Потом – книга. «Солярис» Лема, то же издание, что стояло у них дома. Она взяла с собой второй экземпляр?

Фотография в рамке – они вдвоём, на конференции в Токио, три года до инцидента. Марина смеётся, он смотрит на неё с выражением, которое сам бы описал как «сосредоточенное», а она называла «влюблённо-рассеянным».

Свитер – тёмно-синий, крупной вязки. Он помнил этот свитер. Она надевала его, когда мёрзла, а на станции всегда было прохладно, система климат-контроля работала с перебоями.

И на дне – внешний накопитель. Маленький, серебристый, с гравировкой на корпусе: «М.С. – личное».

Андрей взял накопитель, повертел в руках. Лёгкий, холодный на ощупь.

– ARIA, – сказал он, не оборачиваясь, – подключи устройство. Стандартный протокол безопасности.

Он вставил накопитель в порт на терминале. Экран мигнул.

УСТРОЙСТВО ОБНАРУЖЕНО

Тип: Внешний накопитель данных

Объём: 2 ТБ

Занято: 847 ГБ

Файловая система: Зашифрованная

ВНИМАНИЕ: Обнаружено нестандартное шифрование.

Требуется авторизация или дешифровка.

Попытка авторизации: Введите пароль.

Андрей смотрел на мигающий курсор в поле ввода.

Пароль.

Он попробовал очевидные варианты: дату их свадьбы, дату знакомства, её день рождения, его день рождения. Ни один не подошёл.

Потом – менее очевидные: название её диссертации, имя первого домашнего питомца, координаты их любимого места в парке.

Ничего.

– ARIA, – сказал он, – оценка сложности дешифровки?

АНАЛИЗ…

Алгоритм шифрования: Модифицированный AES-256 с дополнительным слоем обфускации.

Оценка сложности: Высокая.

Расчётное время дешифровки: 12-18 часов при полной нагрузке.

ПРИМЕЧАНИЕ: Данный алгоритм шифрования идентичен использованному в файлах протокола «Стабилизация».

ВОПРОС: Субъект СОКОЛОВА М.В. имела доступ к материалам проекта «Стабилизация»?

Андрей застыл.

Тот же алгоритм. Марина использовала тот же алгоритм шифрования, что и авторы засекреченного эксперимента.

Это могло быть совпадением. На станции было ограниченное количество криптографических инструментов, возможно, все пользовались одним и тем же.

Или это могло означать, что Марина знала о «Стабилизации». Знала – и скрывала.

– Начни дешифровку, – сказал он. – Приоритет – максимальный.

ПРИНЯТО.

Расчётное время завершения: 14.3 часа.

Прогресс будет отображаться в реальном времени.

Четырнадцать часов.

Андрей отошёл от терминала, взял в руки планшет Марины. Тот включился сразу – без пароля, без защиты. Стандартный рабочий планшет, ничего личного.

Или почти ничего.

В папке «Заметки» он нашёл файлы, датированные последними неделями перед инцидентом. Не дневник – скорее рабочие записи, мысли, наброски. Незашифрованные.

Он открыл первый файл.

«14 февраля 2047. День Святого Валентина – здесь, на станции, это звучит как плохая шутка. Андрей прислал сообщение с поздравлением, приложил фото букета, который поставил на мой стол дома. Идиот. Любимый идиот. Я скучаю по нему так сильно, что иногда физически больно – вот здесь, под рёбрами, как будто что-то сжимается и не отпускает. Ещё два месяца до возвращения. Ещё два месяца смотреть на Землю через стекло и думать, что он где-то там, внизу, наверняка забыл поесть и заснул в лаборатории».

Андрей закрыл глаза.

Её голос. Даже в тексте – её голос, её интонации, её способ видеть мир.

Он читал дальше.

«18 февраля. Эксперименты идут штатно – если слово "штатно" вообще применимо к тому, чем мы тут занимаемся. Изучаем нейропластичность в условиях микрогравитации. Мозг адаптируется, перестраивает связи, находит новые пути. Красиво, если подумать: мы так устроены, что можем меняться. Можем становиться другими. Иногда мне кажется, что в этом – главная надежда человечества. Не в технологиях, не в экспансии. В способности меняться».

Красин. Имя мелькнуло в памяти – он читал его в материалах протокола «Стабилизация», в списках персонала станции. Виктор Красин, нейрофизиолог, руководитель одной из исследовательских групп.

Андрей пролистал файлы, ища упоминания.

«23 февраля. Красин странный. Не в плохом смысле – просто странный. Он смотрит на людей так, будто видит что-то, чего не видят другие. И улыбается – постоянно улыбается, даже когда говорит о серьёзных вещах. Вчера за ужином он рассказывал о своей работе – что-то связанное с теорией сознания, с интегрированной информацией. Сложно, но интересно. Он говорит, что сознание – это не свойство мозга, а свойство вселенной. Что мы – не единственные, кто "осознаёт". Философия? Или что-то большее?»

Андрей читал, и с каждой записью внутри него нарастало странное ощущение – смесь узнавания и отчуждения. Это была Марина, его Марина, с её мыслями, её сомнениями, её повседневной жизнью. Но это была Марина, которую он не знал. Марина, которая жила на расстоянии 340 000 километров и писала о людях, о которых он никогда не слышал.

– Андрей.

Голос Лизы вырвал его из чтения. Он поднял голову – она стояла рядом, с двумя чашками кофе.

– Сколько времени?

– Четыре часа, как вы начали читать.

Четыре часа. Он не заметил.

– Спасибо. – Он взял чашку, сделал глоток. Кофе был холодным.

– Нашли что-нибудь?

– Пока – только личные записи. Ничего связанного с экспериментом напрямую. Но… – он замолчал.

– Но?

– Она упоминает Красина. Виктора Красина. Много раз.

Лиза нахмурилась.

– Красин – это тот, кто основал Фонд «Вечный Взгляд»?

– Он самый. До инцидента – нейрофизиолог, специалист по теории сознания. После – пророк, гуру, голос тех, кто верит, что заморозка – это благо.

– И он был на станции?

– Да. В той же исследовательской группе, что и Марина.

Лиза села рядом, подтянула к себе один из мониторов.

– ARIA, – сказала она, – запрос. Всё, что есть по Виктору Красину. Биография, публикации, связь с инцидентом «Лагранж-4».

ОБРАБОТКА…

ВИКТОР НИКОЛАЕВИЧ КРАСИН

Дата рождения: 12.05.1996

Образование: МГУ (нейрофизиология), PhD Cambridge (философия сознания)

Карьера: 2020-2047 – исследования в области IIT (Integrated Information Theory); 2045-2047 – руководитель проекта «Нейропластичность» на станции ЛАГРАНЖ-4

ИНЦИДЕНТ ЛАГРАНЖ-4:

Статус: НЕ ЗАМОРОЖЕН

Примечание: В.Н. Красин находился в изолированном модуле в момент возникновения зоны. Единственный член экипажа, избежавший заморозки.

ПОСЛЕ ИНЦИДЕНТА:

2048 – основание Фонда «Вечный Взгляд»

2049-настоящее время – публичная деятельность, пропаганда гипотезы «Художник»

ПУБЛИКАЦИИ (после инцидента):

– «Наблюдатель и наблюдаемое: новая парадигма сознания» (2049)

– «Вечный момент: философия Тихих зон» (2050)

– «Почему мы не должны бояться» (2052)

СВЯЗЬ С ПРОЕКТОМ «СТАБИЛИЗАЦИЯ»:

[ДАННЫЕ ЗАШИФРОВАНЫ – дешифровка в процессе]

– Единственный, кто не замёрз, – повторила Лиза медленно. – Удобно.

– Он был в изолированном модуле. Это задокументировано.

– Задокументировано кем?

Андрей не ответил. Он думал о записях Марины, о странных улыбках Красина, о совпадении шифровальных алгоритмов.

– ARIA, – сказал он, – дополнительный запрос. Изолированный модуль, в котором находился Красин. Его назначение, оборудование, причина, по которой Красин там был в момент инцидента.

ПОИСК…

МОДУЛЬ 7-B «КОГНИТИВНАЯ ИЗОЛЯЦИЯ»

Назначение: Эксперименты, требующие полной сенсорной депривации

Оборудование: Фарадеевская клетка, система подавления вибраций, нейроинтерфейс для записи активности мозга

ПРИЧИНА ПРИСУТСТВИЯ КРАСИНА:

Согласно официальным записям – проведение эксперимента по изучению «чистого сознания» в условиях изоляции от внешних стимулов.

ПРИМЕЧАНИЕ: Эксперимент не был зарегистрирован в общем расписании станции. Время начала – 14:27 по бортовому времени. Время инцидента – 14:31.

ВОПРОС: Четырёхминутный интервал между началом эксперимента и инцидентом – статистически значим?

ДОПОЛНИТЕЛЬНЫЙ ВОПРОС: Почему эксперимент не был зарегистрирован?

Четыре минуты.

Красин начал незарегистрированный эксперимент за четыре минуты до того, как станция замёрзла.

– Это может быть совпадением, – сказал Андрей, но его голос звучал неубедительно даже для него самого.

– Вы сами в это верите?

Он не ответил.

На экране мигал индикатор прогресса дешифровки: 23%. Ещё одиннадцать часов.

– Мне нужен перерыв, – сказал Андрей. – Я… мне нужно подумать.

Лиза кивнула.

– Я останусь. Присмотрю за процессом.

Он вышел из лаборатории, поднялся на первый этаж, вышел на улицу. Февральский воздух ударил в лицо – холодный, резкий, пахнущий снегом и выхлопными газами от редких машин на стоянке.

Андрей стоял у входа, глядя на серое небо, и думал о Марине.

О её последнем утре.

Воспоминание пришло само – непрошеное, яркое, болезненное.

Март 2047. Три дня до отлёта.

Он проснулся от ощущения, что на него смотрят.

Марина сидела на краю кровати – уже одетая, с чашкой чая в руках. Свет из окна падал на её лицо, и он видел каждую деталь: линию скул, изгиб губ, тёмные пряди, выбившиеся из небрежного пучка.

– Что ты делаешь? – спросил он сонно.

– Запоминаю, – сказала она.

– Что?

– Тебя. – Она улыбнулась – той улыбкой, которую он так любил. – Как ты выглядишь, когда только проснулся. Растрёпанный, хмурый, недовольный, что я его разбудила.

– Я не недовольный.

– Ты недовольный. Но это ничего. Мне нравится.

Он сел, потянулся, попытался пригладить волосы.

– Ты рано встала.

– Не могла спать. – Она отставила чашку, подвинулась ближе. – Думала о станции. О том, что будет.

– Будет работа. Много работы. Как всегда.

– Да. – Она замолчала. – Андрей…

– Что?

– Ничего. Просто… – Она взяла его руку, переплела пальцы с его. – Я буду скучать.

– Два месяца. Это немного.

– Два месяца – это вечность, когда ты далеко.

Он притянул её к себе, обнял. Она пахла чаем и чем-то цветочным – шампунь? Духи? Он не помнил, каким именно.

– Я буду звонить каждый день, – сказал он.

– Будешь забывать.

– Буду забывать, – согласился он. – Но буду стараться не забывать.

Она рассмеялась – тихо, в его плечо.

– Ты безнадёжен.

– Я знаю.

Они сидели так какое-то время – он не помнил, сколько. Минуту? Десять? Время текло странно, когда она была рядом. Всегда слишком быстро.

– Андрей.

– Да?

– Если что-то случится…

Он отстранился, посмотрел на неё.

– Что может случиться?

– Не знаю. Ничего, наверное. Просто… – Она покачала головой. – Я странно себя чувствую последние дни. Как будто… как будто что-то не так. Не могу объяснить.

– Ты нервничаешь перед полётом. Это нормально.

– Наверное.

– Марина. – Он взял её лицо в ладони. – С тобой всё будет хорошо. Это рутинная миссия. Ты летала уже трижды.

– Да. Ты прав. – Она улыбнулась, но улыбка не дошла до глаз. – Я просто… устала, наверное. Слишком много подготовки.

– После возвращения – отпуск. Поедем куда-нибудь. На море.