Дом солнца и крови: История Синей бороды

Татьяна Осина

Дом солнца и крови: История Синей бороды

Пролог

За четыре дня до свадьбы

Рауль Монтеро стоял в святилище, глядя на три фотографии на стене.

Марианна. Первая. Красивая, амбициозная, слишком любопытная. Пришлось столкнуть с балкона, когда нашла дневники отца.

Сильвия. Вторая. Тихая, покорная, почти идеальная. Но её тётя, María, начала подозревать. Пришлось замаскировать убийство под передозировку.

Изабель. Третья. Та, что должна была стать жертвой пять лет назад. Но бог не дал знака. Пришлось ждать. Держать в подвале, кормить, беречь. Ждать правильного момента.

Он провёл пальцем по пустому месту на стене. Четвёртая фотография. Виктория.

Она была совершенна. Уязвимая после смерти мужа, одинокая, ищущая любовь. Легко влюбилась, легко поверила, легко попала в ловушку. Восемь месяцев подготовки, и вот – финал близок.

Через четыре дня свадьба. Белое платье, церковь, клятвы перед Богом. А потом – сюда. На алтарь. Под нож. Кровь прольётся, цикл завершится, бог ягуаров будет удовлетворён.

Отец был прав. Жертвоприношения необходимы. Мир держится на крови избранных женщин. Рауль – жрец. Хранитель традиции. Исполнитель воли божественной.

Он зажёг свечи, опустился на колени перед статуей ягуара, начал молиться на древнем языке ацтеков. Слова, переданные через поколения. Слова силы.

Четыре дня. И Виктория займёт своё место на стене.

Навсегда.

Рауль улыбнулся в темноте.

Он не знал, что Виктория уже подозревает. Не знал, что María оставила послание сыну. Не знал, что охранник Диего начинает сомневаться.

Не знал, что через четыре дня его мир рухнет.

Хищник не видит капкана, пока не захлопнется.

Глава 1. Мехико. Конец карьеры

Виктория Альварес ненавидела прощальные приёмы.

Особенно когда прощались с ней.

Хрустальная люстра в центральном зале посольства дробила свет на тысячу осколков, и каждый из них резал глаза. Смех дипломатов, звон бокалов, запах дорогих духов и лицемерия – всё это когда-то было её стихией. Теперь душило, как мексиканская жара в час пик на Paseo de la Reforma.

– Señora Альварес, какая потеря для нашей дипломатической миссии! – Посол взял её руку, его улыбка была отрепетирована перед зеркалом. – Вы уверены, что не передумаете?

Виктория улыбнулась в ответ, зная, что её улыбка ещё безупречнее. Пять лет работы атташе научили скрывать эмоции лучше любого актёрского курса.

– Совершенно уверена, господин посол. Личные обстоятельства.

Волшебная фраза. Личные обстоятельства не обсуждают, особенно в дипломатических кругах. Посол кивнул с понимающим видом человека, который ничего не понял, но делает вид из вежливости.

Когда он отошёл, Виктория позволила себе глоток шампанского. Пузырьки лопались на языке слишком резко – дешёвое испанское, а не французское, как заявлено в меню. Даже на прощание экономят.

За окном Мехико пылал закатом. Небо окрасилось в оранжевый и пурпурный – цвета, которые здесь не стеснялись быть кричащими. Этот город никогда не знал полутонов. Здесь всё было на пределе: богатство и нищета, святость и порок, жизнь и смерть рядом, переплетённые, как узор на ацтекском барельефе.

Три месяца назад Виктория любила этот город.

Три месяца назад у неё был муж.

Она сжала бокал сильнее, чувствуя, как тонкое стекло угрожающе хрустнуло. Нельзя. Не здесь. Не сейчас. Слёзы – это роскошь, которую она оставила в той больничной палате, где аппарат ИВЛ монотонно отсчитывал последние часы Андрея. Здесь, среди этих людей, она была железной леди из российского МИДа, которая никогда не ломалась.

– Виктория, дорогая! – Консул по культуре, Патрисия, материализовалась рядом в облаке жасминовых духов. – Говорят, ты возвращаешься в Москву?

– Пока не знаю. – Правда. Билет до Москвы лежал в сумочке, но что она будет делать там, в пустой квартире, где каждый угол напоминает о том, чего больше нет?

– Останься! – Патрисия наклонилась ближе, понизив голос до заговорщического шёпота. – Мехико – город возможностей. Для такой женщины, как ты… молодой, красивой, свободной…

Свободной. Слово, которое звучало как приговор.

– Спасибо, Патрисия, но я уже приняла решение.

Ложь скользила с языка привычно, отполированная годами дипломатической службы.

Когда часы пробили девять, Виктория поняла, что больше не может. Щёки болели от фальшивых улыбок, ноги – от лакированных лодочек на каблуках, душа – от пустоты, которая с каждым днём становилась всё больше.

Она незаметно скользнула к выходу, схватив лёгкое палантин. В коридоре было прохладнее – кондиционеры работали на полную мощность, контрастируя с уличной духотой.

Водитель должен был ждать через полчаса, но Виктория не могла оставаться ни минуты дольше. Она вышла через боковой выход, тот, которым пользовались только сотрудники. Узкий переулок за посольством пах мусором и жареной кукурузой от уличной тележки на углу.

Город встретил её гулом машин и дальней музыкой – мариачи играли где-то на площади. Виктория достала телефон, чтобы вызвать такси, и именно в этот момент поняла, что не одна.

Шаги. Быстрые. Целенаправленные.

Она обернулась – двое мужчин в тёмном перекрыли выход из переулка.

Инстинкт, наработанный годами жизни в неспокойных регионах, заставил её отступить, но за спиной оказалась стена.

– Сумочку, – потребовал первый, высокий, с татуировкой на шее.

Виктория видела такие татуировки раньше. Символика одного из картелей.

Сердце забилось быстрее, но руки остались твёрдыми. Она протянула сумочку – драгоценности можно заменить, документы восстановить, жизнь одна.

Но когда второй грабитель шагнул ближе, в его глазах она увидела не жадность. Что-то другое. Что-то, что заставило её кровь похолодеть.

Это была не случайная кража.

Она открыла рот, чтобы закричать, но звук застрял в горле.

А потом всё произошло очень быстро.

Из темноты переулка выступила тень – высокая, широкоплечая. Движение было настолько стремительным, что Виктория даже не поняла, что случилось. Хруст. Глухой удар. Тело первого грабителя рухнуло на асфальт.

Второй попытался вытащить нож, но незнакомец перехватил его руку, развернул с пугающей лёгкостью, и ещё один хруст – на этот раз более тихий, но финальный – разрезал ночь.

Тишина.

Виктория прижалась к стене, не в силах сдвинуться. Перед ней стоял мужчина в тёмном костюме, безупречно скроенном, дорогом. Лицо в полутени, но она видела сильную линию подбородка, широкие плечи.

И полное, абсолютное спокойствие.

Он не дышал тяжело. Не смотрел на тела. Вытер руки белоснежным платком, аккуратно сложил его и повернулся к ней.

– Вам следует быть осторожнее, señora Альварес, – его русский был безупречен, с лёгким акцентом, который невозможно было определить. – Мехико не прощает невнимательности.

Он знал её имя.

Виктория сглотнула, пытаясь найти голос.

– Кто вы?

Мужчина шагнул ближе, и свет уличного фонаря упал на его лицо. Резкие черты, тёмные волосы, глаза цвета мексиканской ночи – чёрные, глубокие, но странно пустые. Как будто за ними не было души. Только расчёт.

– Рауль Монтеро, – он протянул ей сумочку, которую она даже не заметила, как уронила. – И теперь вы должны мне жизнь.

Его улыбка была идеальной.

Слишком идеальной.

Глава 2. Встреча с хищником

Виктория не спала всю ночь.

Каждый раз, когда она закрывала глаза, перед ней вставала та сцена: два тела на асфальте, хруст костей, абсолютное спокойствие на лице Рауля Монтеро. Она видела смерть раньше – Андрей умирал три недели, медленно, мучительно – но это было другое. Там была болезнь, враг невидимый и неотвратимый.

В переулке смерть пришла быстро. Профессионально. От рук человека, который даже не запыхался.

В шесть утра она сдалась, встала с кровати и приняла холодный душ. Вода стекала по коже, но не смывала ощущение чужого взгляда. «Вы должны мне жизнь», – эти слова звучали в голове, как заезженная пластинка.

Телефон молчал. Виктория не звонила в полицию – инстинкт самосохранения подсказывал, что в Мехико это плохая идея, особенно если речь о картелях. Посольство? Ещё хуже. Скандал, вопросы, отчёты. Она хотела уехать тихо, а не превратиться в центр дипломатического инцидента.

К девяти часам она почти убедила себя, что это был случайный эпизод. Монтеро спас её, потому что оказался рядом. Всё.

Ровно в девять тридцать в дверь постучали.

Виктория замерла, глядя в глазок. На пороге стоял консьерж с огромным букетом белых лилий. Цветы были безупречны – длинные стебли, бутоны на грани раскрытия, ни единого увядшего лепестка. Дорогие. Очень дорогие.

Она открыла дверь, взяла букет на автомате. Аромат был сладким, почти удушающим.

– Для вас, señora, – консьерж протянул конверт из плотной кремовой бумаги.

Внутри – визитная карточка. Чёрная, матовая, с серебряным тиснением:

Рауль Монтеро

Fundación Sol y Sangre

И приписка от руки, чёткими буквами:

«Надеюсь, вы хорошо спали. Я буду ждать вас сегодня в полдень. Café de Tacuba, столик у окна. Пожалуйста, не опаздывайте. – Р.»

Не приглашение. Констатация факта.

Виктория смяла карточку в руке, но тут же разгладила. Фонд «Солнце и Кровь» – она слышала о нём. Благотворительная организация, помощь детям из бедных районов, строительство школ. На бумаге – святой. На деле?

Она погуглила имя ночью, не в силах уснуть. Результатов было мало: несколько статей о благотворительных акциях, фотографии с мэром Мехико, глянцевые интервью. Ни слова о том, как богатый бизнесмен оказывается в тёмном переулке именно в нужный момент и убивает двоих голыми руками.

Виктория швырнула карточку на стол.

Она не пойдёт. Не должна. Этот человек опасен – каждая клетка её тела кричала об этом.

В одиннадцать пятьдесят пять она стояла у входа в Café de Tacuba.

Кафе располагалось в историческом центре, в здании колониальной эпохи с массивными деревянными балками и росписью на стенах – сцены из ацтекской мифологии, выцветшие, но всё ещё завораживающие. Воздух пах корицей, кофе и чем-то сладким – возможно, pan dulce из витрины.

Рауль Монтеро сидел у окна, как и обещал.

При дневном свете он выглядел… иначе. Не угрожающе, а почти безобидно. Светлая рубашка, расстёгнутая у ворота, тёмные джинсы, дорогие, но не кричащие. Волосы слегка растрёпаны, на лице – лёгкая щетина. Он читал газету, попивая эспрессо, и выглядел как типичный мексиканский бизнесмен на утреннем кофе-брейке.

Пока не поднял глаза.

Тогда Виктория снова увидела ту пустоту. Чёрные глаза, которые смотрели сквозь, а не на тебя. Оценивали. Препарировали. Но когда он улыбнулся, вся эта холодность исчезла, как мираж.

– Señora Альварес, – он встал, галантно отодвинул стул. – Вы пришли. Я польщён.

– У меня не было выбора, – Виктория села, держа сумочку на коленях, как щит.

– Всегда есть выбор, – он вернулся на своё место, жестом подозвав официанта. – Но вы выбрали прийти. Это многое говорит о вас.

– Что именно?

– Что вы не из тех, кто убегает от вопросов.

Официант принёс меню, но Рауль заказал за неё – café con leche и conchas, сладкие булочки с хрустящей корочкой.

– Откуда вы знаете, что я это люблю? – голос Виктории прозвучал резче, чем она планировала.

– Вы брали их каждое утро в кафе напротив посольства. По вторникам и четвергам. Всегда с кофе, три части молока, одна часть эспрессо.

Кровь застыла в жилах.

– Вы следили за мной?

– Я интересовался вами, – он произнёс это так легко, как будто говорил о погоде. – Есть разница.

– Нет, – Виктория начала вставать, но его рука – тёплая, сильная – накрыла её запястье.

Не удерживала. Просто лежала. Но Виктория почувствовала силу в этих пальцах. Ту самую силу, что ломала кости прошлой ночью.

– Прошу вас, – его голос стал мягче. – Выслушайте меня. Потом уйдёте, если захотите. Я не держу людей против их воли.

Ложь. Виктория знала это каждой клеткой. Но села обратно.

Рауль убрал руку, и на запястье осталось ощущение жара.

– Вчера вы спасли мне жизнь, – начала она, стараясь держать голос ровным. – Спасибо. Но как вы оказались там? В нужное время, в нужном месте?

– Я ехал мимо. Увидел вас.

– И решили пойти за мной в переулок?

– Решил убедиться, что вы в безопасности.

– Убив двоих человек.

Пауза. В кафе играла тихая музыка – гитара, мелодия грустная и тягучая. Рауль отпил кофе, поставил чашку на блюдце. Движение медленное, точное.

– Я защитил вас, – его голос не изменился. Ни капли раскаяния. – Эти люди не остановились бы на ограблении. Вы знаете это.

Виктория знала. Татуировка, взгляд второго – это была не случайная кража.

– Почему я? – она наклонилась вперёд. – Я никому не нужна. Я уезжаю.

– Вот именно, – Рауль улыбнулся, и в этой улыбке было что-то хищное. – Вы уезжаете. Без охраны, без защиты. Идеальная цель.

– Для кого?

– Для тех, кто думает, что русская атташе знает больше, чем должна.

Холод пополз по спине.

– Я не знаю ничего, – прошептала Виктория.

– Я знаю, – Рауль протянул руку через стол, его пальцы скользнули по её ладони – лёгкое, почти невесомое касание. – Поэтому вы живы. Я убедился, что… заинтересованные стороны поняли свою ошибку.

Виктория вырвала руку.

– Кто вы такой?

– Человек, который может защитить вас.

– Я не нуждаюсь в защите.

– Вчера нуждались, – он откинулся на спинку стула, и его поза стала расслабленной, почти ленивой. Но глаза не отпускали. – Виктория… могу я называть вас по имени?

Она не ответила.

– Виктория, – он произнёс её имя медленно, смакуя каждый слог. – Вы недавно овдовели. Я знаю, что это такое – потерять человека, которого любишь.

– Вы не знаете ничего обо мне, – голос сорвался.

– Знаю больше, чем вы думаете, – он достал телефон, пролистал что-то, повернул экран к ней.

Фотография. Виктория и Андрей, два года назад, на пляже в Канкуне. Она смеётся, он обнимает её за талию. Счастливые. Живые.

– Откуда у вас это? – шёпот.

– У меня есть доступ ко многому, – Рауль убрал телефон. – Но я не использую информацию, чтобы ранить. Только чтобы понимать. Понимать вас.

– Зачем?

Он помолчал. За окном проехал автобус, яркий, разрисованный граффити. Город жил своей жизнью – шумной, хаотичной, безразличной.

– Потому что вы… интересны мне, – Рауль произнёс это просто, без пафоса. – Редко встречаешь женщину, которая не кричит, когда видит смерть. Которая держит спину прямо, даже когда всё рушится. Мне это нравится.

Виктория почувствовала жар в щеках. Гнев? Смущение? Она не понимала.

– Это не комплимент.

– Это констатация факта, – он подозвал официанта, расплатился. – Прогуляетесь со мной?

– Нет.

– Я покажу вам Мехико, который не знают туристы.

– Я живу здесь пять лет.

– И не видели ничего.

Наглость. Чистая, неприкрытая наглость.

Но Виктория встала.

Они шли по улицам исторического центра – мимо собора Метрополитана с его готическими шпилями, мимо дворца изящных искусств с белым мрамором, сияющим в полдневном солнце. Рауль рассказывал истории – о конкистадорах, строивших соборы на руинах ацтекских храмов, о революции 1910 года, о Фриде Кало и Диего Ривере.

Он говорил так, будто сам присутствовал при всём этом.

– Вы хорошо знаете историю, – заметила Виктория.

– Я часть её, – он остановился у небольшой церкви, скромной, с облупившейся краской на фасаде. – Моя семья живёт в Мексике пятьсот лет. Мы видели всё – испанцев, французов, американцев. Выжили, когда другие падали.

– Как?

Он посмотрел на неё, и в его глазах мелькнуло что-то острое.

– Адаптацией. Силой. Готовностью делать то, что другие не могут.

Виктория поняла: он говорит не только о предках.

Рауль протянул руку, коснулся её щеки – лёгкое прикосновение, почти нежное.

– Вы дрожите, – его голос стал тише. – От страха или от чего-то ещё?

Она не знала ответа.

Он наклонился ближе, его дыхание коснулось её губ.

– Останьтесь в Мехико, Виктория. Хотя бы ещё на неделю. Дайте мне шанс показать, что этот город может предложить.

– Я не ищу приключений, – прошептала она.

– Я тоже. – Его улыбка была тёплой, но глаза оставались холодными. – Я ищу вас.

И Виктория, стоя на залитой солнцем площади, рядом с человеком, который убил двоих, даже не дрогнув, вдруг поняла самое страшное:

Она хотела остаться.

Глава 3. Ацтекский ягуар

Виктория перенесла вылет на следующую неделю.

Она объяснила себе это рационально: нужно закрыть несколько формальностей, передать дела, встретиться с коллегами. Всё логично. Всё правильно. Билет можно изменить в любой момент.

Но когда она нажала кнопку подтверждения на сайте авиакомпании, руки дрожали.

Рауль прислал сообщение через час после их встречи:

«Спасибо за доверие. Сегодня вечером я пришлю за вами машину. Ужин в восемь. Dress code: то, в чём вы чувствуете себя богиней. – Р.»

Виктория смотрела на экран, и внутри боролись два голоса. Первый, голос разума, дипломата, профессионала, кричал: «Беги. Этот человек опасен. Он убил двоих. Он следил за тобой». Второй голос был тише, но настойчивее: «Ты уже мертва внутри. Что ещё можешь потерять?»

В семь пятьдесят она стояла перед зеркалом в чёрном платье – простом, элегантном, с открытыми плечами. Волосы распущены, макияж минимальный. Она выглядела… живой. Впервые за три месяца.

Звонок в дверь прозвучал ровно в восемь.

На пороге стоял водитель в строгом костюме, держа табличку с её именем, как будто она – важная персона, а не женщина, убегающая от призраков прошлого. Машина внизу оказалась чёрным Mercedes S-класса с тонированными стёклами.

– Куда мы едем? – спросила Виктория, устраиваясь на заднем сиденье.

– Señor Монтеро ждёт вас в особенном месте, – водитель улыбнулся в зеркало заднего вида.

Они выехали из центра, двигаясь на юг. Город за окном менялся – от колониальных особняков к современным небоскрёбам, потом к зелёным районам, где за высокими стенами прятались виллы богачей. Виктория узнала район Сан-Анхель – один из самых дорогих в Мехико, где жили политики, артисты, люди с деньгами и влиянием.

Машина свернула к воротам, охраняемым двумя мужчинами в чёрном. Ворота беззвучно открылись.

И Виктория ахнула.

Перед ней был не дом – дворец. Двухэтажное здание в колониальном стиле с белыми стенами, арочными окнами, крышей из терракотовой черепицы. Внутренний двор утопал в зелени – бугенвиллии цвели пурпурным и розовым, фонтан в центре журчал тихо, почти интимно. В воздухе пах жасмин и что-то пряное – может, кипарис.

Рауль ждал у входа.

Он был в тёмно-синем костюме, без галстука, рубашка расстёгнута у ворота. Волосы убраны назад, на запястье – массивные часы, явно швейцарские, явно стоящие как небольшая квартира. Но Виктория смотрела не на это.

Она смотрела на его улыбку.

Тёплую. Искреннюю. Почти… счастливую.

– Виктория, – он протянул руку, помог ей выйти из машины. – Вы выглядите потрясающе.

– Спасибо. – Она огляделась. – Это ваш дом?

– Один из, – он повёл её внутрь. – Но мой любимый.

Интерьер захватывал дух. Высокие потолки с деревянными балками, стены цвета слоновой кости, мебель – антикварная, но не музейная, живая. Картины на стенах – работы мексиканских художников, Виктория узнала стиль Диего Риверы, Руфино Тамайо. На каминной полке – ацтекские статуэтки, явно подлинные, а не сувенирные копии.

– Вы коллекционер? – спросила она, останавливаясь у витрины с артефактами.

– Я ценю красоту, – Рауль встал рядом, его плечо почти касалось её. – Особенно редкую. Ту, которую нужно искать, оберегать, защищать.

Виктория почувствовала жар на щеках. Он говорил о древностях или о ней?

– Идёмте, ужин ждёт.

Он провёл её через дом на террасу. Стол был накрыт у края, откуда открывался вид на весь Мехико – огни города мерцали внизу, как россыпь драгоценных камней на чёрном бархате. Свечи, белая скатерть, хрусталь. Классическая романтика, но выполненная с таким вкусом, что не выглядела банально.

– Садитесь, – Рауль отодвинул стул.

Официант – молодой человек в белой рубашке – появился бесшумно, разлил вино. Виктория взяла бокал, пригубила. Вкус был сложным, многослойным – определённо не испанское пойло из посольства.

– Chateau Margaux, 2010, – пояснил Рауль. – Один из лучших урожаев.

– Вы пытаетесь произвести впечатление?

– Пытаюсь показать, что вы заслуживаете лучшего, – он поднял бокал. – За новые начала.

Она чокнулась с ним, и звук хрусталя прозвучал чисто, как колокольчик.

Ужин был безупречен: севиче из морского окуня, утка в соусе моле, десерт с ванилью и карамелью. Каждое блюдо – произведение искусства. Рауль рассказывал истории – о своих путешествиях в Европу, о бизнесе (недвижимость, туризм, “несколько других проектов”), о Мексике, которую он любил и ненавидел одновременно.

Он был обаятелен. Внимателен. Когда она говорила, он слушал – по-настоящему слушал, не перебивая, не отвлекаясь на телефон. Его глаза не отпускали её лицо, как будто она была единственной женщиной во вселенной.

– Расскажите о себе, – попросила Виктория, когда паузы между блюдами стали длиннее. – Я почти ничего не знаю о вас.

– Что вы хотите знать?

– Семья. Детство. Как вы стали… тем, кто вы есть.

Рауль отпил вина, задумался. На мгновение его лицо стало жёстче, старше.

– Моя семья – старая мексиканская аристократия, – начал он медленно. – Мы потеряли почти всё во время революции. Мой дед отстроил империю заново. Научил меня главному правилу: в этом мире выживают сильные. Остальные – корм для хищников.

– Жестокая философия.

– Реалистичная, – он улыбнулся, но улыбка не коснулась глаз. – Мой отец был слабым. Верил в честность, справедливость. Умер в нищете, когда я был подростком. Я поклялся никогда не повторить его ошибку.

– И не повторили?

– Нет. – Просто. Без сожаления.

Виктория поняла: этот человек никогда не сожалеет.

Когда десерт был съеден, а вино допито, Рауль встал, протянул руку.

– Прогуляемся по саду?

Они спустились по каменным ступенькам в сад, освещённый мягкими фонариками. Где-то вдалеке играла музыка – тихая, инструментальная. Воздух был тёплым, влажным, пахнущим ночными цветами.

Рауль вёл её по дорожкам, мимо клумб с орхидеями, мимо небольшого пруда с карпами кои. В центре сада стояла скульптура – чёрный камень, изображающий ягуара, застывшего в прыжке.

– Красиво, – прошептала Виктория, касаясь холодного камня.

– Это копия ацтекской статуи из храма Темпло Майор, – объяснил Рауль, встав за её спиной. – Ягуар – символ силы, власти. И хищной природы. В мифологии майя он был проводником между мирами жизни и смерти.

Его руки легли на её плечи – тёплые, сильные.

– Я хочу подарить вам кое-что, – его дыхание коснулось её шеи.

Рауль достал из кармана небольшую коробочку, обтянутую бархатом. Открыл. Внутри – подвеска из чёрного камня, вырезанная в форме ягуара, на тонкой золотой цепочке. Работа была древняя, ювелирная.

– Это ацтекский артефакт, – дыхание перехватило. – Я не могу принять…

– Можете, – он вынул подвеску, расстегнул цепочку. – Повернитесь.

Виктория повиновалась. Его пальцы скользнули по её шее, застегивая замок. Подвеска легла на грудь, тяжёлая, холодная.

– Теперь вы под защитой ягуара, – прошептал Рауль, его губы почти касались её уха. – И под моей.

Она обернулась. Он стоял так близко, что она видела золотые искорки в его чёрных глазах, чувствовала жар его тела.

– Рауль… я не ищу отношений. Я недавно…

– Я знаю, – он коснулся её щеки, провёл большим пальцем по скуле. – Я не тороплю вас. Просто позвольте мне… быть рядом. Показать, что жизнь не закончилась.

И он поцеловал её.

Медленно. Нежно. Его губы были тёплыми, вкус вина и чего-то сладкого. Виктория замерла, не в силах ни оттолкнуть, ни ответить. Рауль не торопил – просто целовал, давая ей время решить.

И она решила.

Её руки поднялись к его плечам, губы приоткрылись. Поцелуй стал глубже, настойчивее. Рауль притянул её ближе, и Виктория почувствовала силу его тела, жёсткость мышц под дорогим костюмом.

Когда он отстранился, её сердце билось так, что казалось, вырвется из груди.

– Я отвезу вас домой, – голос Рауля был хриплым. – Пока. Но завтра… я хочу видеть вас снова.

– Завтра, – повторила она, не узнавая свой голос.

Всю дорогу обратно Виктория сжимала подвеску в руке. Чёрный ягуар, холодный и тяжёлый.