Последняя станция

– Ты как так смеешь о брате?! Он здоров! Он просто влюблен! Он всегда один и ему никто не нужен кроме этой Маши!

– Антонина Семеновна, вас не смущает, что я тут стою?! Я люблю Ваню, и мы скоро поженимся и, надеюсь, общение с вами будет минимальным!

Следующая пощечина прилетела Маше. Она еле держалась на ногах. Закрыв лицо руками, она пыталась выбежать из квартиры, но уперлась головой в Артема. Он только вышел из ванны. Он взял ее за плечи и немного встряхнул.

– Что случилось, ты чего ревешь?

Маша плакала навзрыд, лишь исподлобья посмотрела на Антонину.

Артему было все ясно. Он понял, что мать обидела его единственную любовь. Он шел в сторону матери, будто хищник идет к своей добыче. Добродушный взгляд сменился звериным оскалом. Антонина Семеновна впервые увидела сына в таком настроении. Она пыталась попятиться назад, но в силу своей неуклюжести, подвернула ногу и упала на пол, зацепив головой угол стола.

Маша испугалась и пыталась выбежать, чтобы позвать на помощь. В то время, как Ваня подбежал к маме и пытался привести ее в чувства.

Мария слышала, как ускоряются шаги позади нее, она сделала шаг за дверь и успела лишь прокричать осипшее: «Помогите». Кто-то взял ее за плечи и резко потянул назад. Она упала на пол, и Артем затащил ее в квартиру. Перед глазами Маши все поплыло, она видела только отдаляющуюся от себя темную фигуру.

Ваня подбежал к девушке и попытался вытащить ее из квартиры на руках, но не успел.

Артем взял с полки тяжелую статуэтку «Лучшей маме» и со всей силы ударил брата по голове. Маша упала вместе с Ваней на пол. Артем по очереди стал затаскивать их в дальнюю комнату. Он верил, что как только не станет брата, обязательно добьется взаимности от Маши.

– Теперь нам никто не помешает! Теперь ты будешь моя!

Двери в комнату закрылись.

Артем облил двери бензином. Спичка легко заскользила и яркой искрой зажгла жуткое пламя.

Маша очнулась от того, было нечем дышать. Огляделась вокруг и сквозь пелену густого дыма она увидела, лежащего на полу Ваню.

– Ванечка, родной мой, хороший мой! Вставай! Мне страшно! Я не знаю, что мне делать. – Маша поглаживала голову Вани, пытаясь его поднять, пока не заметила на своих руках кровь. Ваня был мертв.

Бежать было некуда, из-за дверей валил густой дым.

Артем стоял за дверями, обхватил голову руками и нервно покачивался из стороны в сторону.

– Ты должна оставить его. Ты должна сказать, что всегда будешь со мной, и я тебя выпущу. Мы будем вместе! Я обещаю, ты будешь счастлива! – Он спустился на колени и умоляюще ждал.

– Скажи: «Да»! Я не хочу тебя убивать! – он стал плакать.

– Открой дверь! За что ты так? – Маша понимала, что, если она не пойдет на его условия, она умрет.

– У тебя один выход! – Артем хладнокровно смотрел сторону пылающей двери.

В комнате было нечем дышать. Маша еле стояла на ногах. Она упала на пол.

Губы еле шевелились.

– Я согласна. Согл…

Артем услышал то, что хотел. В порыве ярости он схватился за раскаленную ручку голыми руками. Они словно приклеились. Артем закрыл глаза и стиснув зубы, оторвал руки. Ладони залились кровью, обожженные куски кожи почти остались на ручке двери.

– Отойди от двери! Сейчас буду выламывать! – истерически прокричал Артем.

Маша не отзывалась.

– Ты слышишь меня? – он бросал в двери все, что попадалось под руки.

Густой дым стал заполнять всю квартиру. Артем упал на пол без сознания.

За окном раздался вой сирены, подъезжающих машин скорой помощи и пожарных.

Бдительные соседи их вызвали. Пожарным удалось локализовать полыхающий огонь.

Из подъезда на каталках вывезли четверых. Двое были накрыты черной пленкой с головы до ног.

– Они что, умерли? – соседи интересовались у пожарных, что произошло.

– А я знаю эту семейку!

– Эта Антонина, такая с.. – – перешептывались соседи. Обычно им не нужен был повод для обсуждений. А тут им сплетен на месяц, если не больше.

Очнулась Мария уже в больнице. Дикая жажда. Это первое, что она ощутила после пробуждения. Руки все еще не слушались. А пересохший рот был не в состоянии просить воды. Она жалобными глазами осматривала все вокруг в поисках людей. Ей повезло, санитарка в этот момент мыла полы в палате.

– О, очнулась. Да ты, деточка, чудом выжила! Что вылупилась -то? Живая говорю, все хорошо!

Маша смотрела на нее не отрывая взгляда. Она пыталась открыть рот, чтобы что-то сказать, но в ответ получалось лишь шипение.

– А, ты пить хочешь, наверно! Сейчас, подожди минуту!

Санитарка сначала промокнула ее потрескавшиеся губы влажной марлей. Приподняла голову и стала понемногу выпаивать.

– Вот так, хорошо! Не торопись! Я не отбираю, но много нельзя! – она погладила Марию по голове. Вид у Маши был совсем изнеможённый: запекшаяся кровь на затылке, обгоревшие пряди волос.

– А он, он тоже здесь? -Мария съежилась от страха и стала плакать.

– Кто?

–Тот, кто это со мной сделал! Он жив?

– Да, он жив! Но он в очень тяжелом состоянии. Неизвестно насколько его хватит. – Медсестра погладила Машу по голове и накрыла одеялом.

– Поспи, тебе нужно отдохнуть!

– Пусть он сдохнет! Он заслужил! – прошептала Маша и повернулась на бок.

На утро Мария решила дойти до палаты Артема. Оглядевшись по сторонам, она быстрыми перебежками добралась до его палаты. Долго теребила ручку перед тем, как зайти. Ей было очень страшно.

Очень тихо Маша открыла двери. Артем был без сознания. Руки были забинтованы, а на лице плотным слоем была намазана желтого цвета мазь, для заживления кожи.

Маше было не жаль его совсем. Она хотела, чтобы он не просто умер, а очень мучился.

Вдруг у Антона открылись глаза. Слипшиеся между собой ресницы приоткрывали стальной взгляд. Он смотрел прямо на Машу не отрываясь.

– Нужно бежать! – Промелькнуло у нее в голове.

Она забежала в палату, схватила со стула свое грязное платье и быстро накинув его, выбежала из палаты.

В гардеробе выпросила куртку.

– Мария, вы куда? Вам нельзя пока выходить! – окликнул ее врач.

– Я постоять немного на улице хочу, мне дышать нечем в палате, я задыхаюсь. Я не долго, честно!

Мария выбежала из больницы. Она бежала со всех ног, спотыкаясь и падая на колени. Бежала не оглядываясь.

Потекшая тушь, грязное платье, серое от дыма, пряталось под объемным пуховиком!

Добежала до дома. Руки не слушались. Ключ никак не попадал в замочную скважину. Двери открыты. Маша судорожно закрыла их с обратной стороны, и обессиленная сползла по стене. Только тогда она позволила себе разрыдаться. Прокручивая в голове все, что произошло, она плакала и кричала. Не просто кричала, она выла от боли, наполнявшей ее изнутри.

Мир рухнул за пару часов. Еще день назад она мечтала о свадьбе и рассматривала кольцо, подаренное Ваней, планировала свою с ним жизнь. Сейчас же Ваня мертв. Его нет. Мертва мать Вани.

– А что, если он знает, где я живу? Что если он придет? А полиция? Меня же наверняка вызовут! Я не хочу! Я не могу пережить это снова! Я не смогу! – она вцепилась пальцами в волосы, смотрела на потолок и звала! Звала его! Она злилась! Злилась, что он ее оставил!

В голове мелькнула мысль о том, что надо собираться!

– Нужно уезжать! – решительно настроилась Маша.

– Нужно уезжать! – повторила она, хаотично закидывая вещи в чемодан.

Она понимала, что денег на переезд у нее нет . Деньги на свадьбу собирал Ваня, да и на зарплату учителя особо не разгуляешься. Маша стала перебирать украшения, в надежде сдать их в ломбард. Кольцо Вани она повесила на цепочку.

–Я тебя никогда не забуду! Очень тебя люблю! – Маша поцеловала кольцо и расплакалась!

Горячие струи душа лились по телу, по сбитым коленям и ссадинам. Не было боли, не было слез. Горячая вода согревала и дарила ощущение умиротворения, но совершенно ненадолго.

Она натянула на себя спортивный черный костюм, накинула капюшон, потертый пуховик и вышла.

Старенький чемодан переваливался по дырявому асфальту, лихо выкручивая колесики.

– Так, кажется, вот! Ленина 35, ломбард – она вытащила из кармана телефон, чтобы сверить адрес.

Съехавшая табличка над стертыми синими дверями, болталась на одном гвозде. Из -за ветра она жутко скрипела.

Маша вошла. В помещении было тихо и пахло сыростью. Облупившиеся серые стены, старинные предметы интерьера нагоняли жути.

У часов на стене заело стрелки. Они цеплялись друг за дружку, будто неисправные дворники, курсируя между двенадцатью и двумя.

– Есть кто живой? – дрожащим голосом спросила она.

Тишина оглушала своим безразличием.

Минуты две и откуда-то послышались шаркающие шаги. Шаги приближались.

К Марие подошел мужчина лет шестидесяти. Он натянул огромные круглые очки и удивленно посмотрел на нее.

– Я планировал закрываться, что вам нужно, милочка?!

– Я… мне … в общем, я хочу сдать украшения. – Мария достала горсть украшений из кармана и высыпала их на прилавок.

– Не густо, не густо … и что вы за них хотите?

– Ну, я хотела бы тысяч двадцать … Хотя бы ….

Двадцать слишком много за это… смотрите, вот тут камни и еще камни … и вот здесь. Все это я выну, нужно взвесить только металл. Будет где-то тысяч двенадцать. Это все, что я могу предложить.

Мария расплакалась.

– Да не реви ты, тысячу накину, больше не разжалобишь!

– Мне нужно уехать, нужно купить билет и за что -то жить, хотя бы пару недель.

– А куда это вы собрались?

– В Москву, хочу начать жить с нуля!

– Неудачная любовь? – хмыкнул мужчина.

– Меня зовут Генрих Рудольфович. А тебя как? – он решил сгладить обстановку.

– Меня Мария. – она сползла по стене, ноги будто не слушались; присела на корточки и стала нервно крутить кольцо на цепочке, оно будто обжигало ей грудь.

– Можно и так сказать, неудачная. – вздохнула Мария.

– Ну что ты, что ты?! – Генрих Рудольфович сначала пытался ее успокоить, но потом заприметил вещицу на ее шее и не смог оторвать взгляд.

–А можно посмотреть эту вещицу поближе?

Мария подняла глаза на него.

– Вы про кольцо? Его вы хотите посмотреть? Оно не продается!

– А зря! А него я бы, наверно, дал куда больше! – щурясь, сказал Генрих Львович.

Мария встала. Вытерла слезы и сняла цепочку с кольцом с шеи. Он выхватил его и переваливаясь побежал к столу.

– Дорогуша, а ты сказала, что это все, что у тебя есть! А прятала -то такую роскошь!

– Это кольцо подарил мне мой жених, я не собиралась его продавать! Во-первых, это память о нем! Во-вторых, оно самое обыкновенное!

– Не смешите меня, я 36 лет работаю в этой сфере и уж точно могу отличить уникальные вещи! Видите, камушек?

– Вижу, а что с ним не так? Это рубин, мой любимый камень!

– Пфф! Рубин? Это алмаз! Очень редкий алмаз! Самый дорогой камень в мире! Кто у вас был жених? Миллиардер? – пренебрежительно ответил Генрих Львович.

– Если это шутка, то не смешная! Отдавайте кольцо! – Мария протянула руки и хотела отобрать кольцо.

– Я не шучу, милочка! Я готов дать вам за него здесь и сейчас двести пятьдесят тысяч рублей! Больше не могу, это за срочность!

Мария задумалась, ей очень нужны были деньги. Но ее грызла совесть! Это все, что у нее осталось от Вани.

–Я не понимаю, откуда у него такое дорогое кольцо?! Он говорил, что это от бабушки, что это наследство … я ничего не понимаю!

– Радуйтесь! На вас свалилось наследство! Вам ведь нужны деньги или я чего-то не понимаю?

Мария выхватила кольцо, она долго его рассматривала, плакала. Но это был единственный выход!

–Прости меня! -, произнесла она, глядя в потолок, и протянула кольцо мужчине.

Он заулыбался и достал из сальных карманов аккуратно свернутую пачку денег. Его пухлые пальцы, передавленные обручальным кольцом, нервно отсчитывали деньги, желая поскорее избавиться от вечерней гостьи.

– Вот ваши деньги! Всего хорошего! – Генрих Рудольфович перевернул вывеску за стеклом на «закрыто» и его грузное тело, с большим небритым лицом, пошаркало в неизвестном направлении.

Мария стояла с деньгами в руках, будто оцепенела. Она не могла сделать даже шаг. Глаза предательски заблестели и готовы были расплакаться. Но сейчас было нельзя! Нужно было поскорее добраться до вокзала.

На вокзале в кассах совсем не было билетов на поезд.

–Новый год на носу, оно и понятно! – подумала Мария.

В толпе прохожих Мария услышала, что есть билеты на автобус. К счастью, Автовокзал был недалеко.

– Билеты на автобус! Петрозаводск – Москва! Брать будете? – сиплый голос за стеклом нервно пробубнил!

–Это все, что есть? – жалобно прошептала Маша.

–Слушайте, за вами очередь! Я же ясно сказала! Только автобус! Берите или уходите, время только отнимаете.

Маша протянула паспорт.

– С вас две тысячи!

–Девушка, две тысячи, тысячи говорю! Вы оглохли?

Мария вздрогнула! Здесь и сейчас решалась ее жизнь! На этом самом вокзале, в эту самую минуту, в компании неприятной «кассирши»!

– Да, вот, держите! – слезы потекли по ее щекам.

–Ишь, какие мы нежные! Отправление в 21:00! Не опаздывайте! – блондинка со жженой «химией» на волосах протянула ей билеты.

До девяти вечера еще целых 4 часа. У касс стояла небольшая кофейня. Она решила зайти попить кофе и переждать их там.

Мария села у окна.

За окном шел мелкий снег, будто мукой посыпая дорожки. Внутри было тепло, пахло свежемолотым кофе и ванилью. Она заказала капучино, обхватив чашку ладонями, чтобы согреться, смотрела за окно. Взгляд ее блуждал по улице, где редкие прохожие торопливо шагали, прячась в воротники серых курток.

Она вздохнула и уткнулась в спинку высокого стула. Время будто остановилось. Мария взглядом провожала каждого, кто входил в кофейню, внимательно рассматривая лица.

Глава 3

Генрих Рудольфович не верил своему счастью, в его руках был алмаз стоимостью один миллион долларов.

Этим же вечером он закрыл лавку, взял с собой только документы, свои старые очки и выехал на вокзал.

– Билеты в Москву, пожалуйста! – засуетился Генрих, перебирая толстыми пальцами кольцо в кармане изрядно поношенной куртки.

– Могли бы и поздороваться! – дама в окошке злобно хмыкнула.

–Билетов на сегодня нет! – добавила она, натянув на лицо лисью ухмылку.

Генрих Рудольфович покраснел от злости.

– Это вы что? Вы нарочно? Потому что я не поздоровался? – бубнил он, не останавливаясь!

– Я буду жаловаться! Вы не имеете права! – казалось, что еще немного и его разорвет от злости, как воздушный шар.

– Давайте не будем переходить на личности?! Билетов и вправду нет! Вы мне, конечно, не очень нравитесь, но это моя работа! –девушка протянула ему лист с расписанием на ближайшие дни.

– Вот, ознакомьтесь! Вы можете выбрать из этого списка! Ближайший есть на 21:00. Вас устроит?

– Устроит- не устроит, будто у меня есть выбор! – пробурчал Генрих Рудольфович.

Достал из карманов брюк старый затертый бумажник, в котором купюра к купюре лежали идеально выглаженные банкноты. Деньги- это то, что Генрих Рудольфович любил больше всего. К ним он относился с огромным трепетом. Бережно отлистал две тысячи рублей и протянул их в кассу.

– Вот ваши билеты! Хорошей Поездки! – Девушка передала ему билеты.

– А обратно сразу не возьмете? Чтобы снова проблем с отъездом не случилось?

Генрих Рудольфович выхватил билеты у нее из рук и спешно покинул вокзал. Вернувшись в квартиру, где его ждал только старый серый кот, он присел у телевизора с чашкой чая, в ожидании вечера.

Квартира его была самая обыкновенная, за исключением только пустоты, какой-то всепоглощающей пустоты, которая ее наполняла.

Лет десять назад в ней было шумно и очень весело.

Здесь жила полная семья: муж с женой и сын. Генрих Рудольфович очень любил свою жену, а в сыне не чаял души. Тогда они только переехали в Карелию в город Петрозаводск. Бежали от суеты большого города, чтобы проводить больше времени вместе. Генрих Рудольфович был лучшим ювелиром Санкт-Петербурга. Он на глаз мог определить металл, принадлежность камней, их стоимость! А какие шедевры он создавал. Он болел своей работой. И решение о переезде ему далось сложно, но спокойствие семьи было важнее. Алиса, так звали его жену, была женщиной доброй и кроткой. Маленького росточка, хрупкая женщина со светящимися глазами изумрудного цвета; короткой стрижкой, почти «под мальчишку» и нежными веснушками на белом личике. Желание поддержать мужа привело к открытию собственного «ломбарда» с маленькой мастерской на соседней улице. Ремонт делали собственными силами. Именно это сплотило семью еще больше. Сыну их было 15, он взял на себя покраску стен в свой любимый синий цвет.

– Алеша, чего халтуришь? Промажь стену в два слоя, почему полосы на стенах? Или это новый стиль? – хихикнула Алиса.

– Сынок, будь внимательнее! Этот «ломбард» – лицо нашей семьи! Давай сделаем все, как мы умеем! – добавил Генрих.

Рослый парень, с пышной кучерявой шевелюрой, повернулся к родителям лицом и рассмеялся. На его носу висела огромная синяя капля краски.

– Еще чуть-чуть и я буду аватаром, дорогие мои родители! – брызги краски летели во все стороны с кисти, потому что он слишком щедро ею размахивал.

Воспоминания Генриха Рудольфовича становились ярче и ярче. Он снял с телевизора фотографию и стер с нее пыль.

– Как же я давно к ней нее прикасался! Я не забыл о Вас, честно! – расплакался он.

– Ну, что ж ты смотришь на меня так? Осуждаешь? Ну, а зачем этой молодой дуре столько денег? Я помог ей, отдал последние сбережения! А то, что не сказал ей правды?! Что ж… Я знаю, что делать с кольцом, знаю куда сдать. Смогу довезти до места. Если бы ее убили из-за него?! Разве нет?! Я ЕЕ СПАС! – он вопросительно смотрел на фотографию, будто был точно уверен, что ему ответит жена!

– Конечно спас! Конечно! Ты обещал мне! Обещал! Что бросишь это все, обещал сына найти! Обещал перестать зацикливаться на деньгах! Ты же все потерял! – голос в голове звучал будто отбойный молот. Генрих Рудольфович присел на корточки и схватился за голову!

– Я тебя потерял! А деньги, деньги сыну, конечно. Я найду его! Он в Москве, я знаю!

Он положил фото на кровать и лег рядом. До выхода оставалось еще два часа, это мучительное ожидание только погружало в воспоминания и далеко не в самые счастливые.

Уже скоро девять лет наступит, как он потерял любовь всей своей жизни. Она дарила ему вдохновение создавать шедевры ювелирного искусства.

Алиса, она знала, что каждое украшение в его коллекции так или иначе носило ее имя. А ему было достаточно ее улыбки, чтобы продолжать творить. И этот тандем был поистине уникальным.

Его работы были не просто украшениями – они были историей любви, застывшей в драгоценностях. Колье "Алиса" с изумрудами, напоминающими ее глаза, ее пронзительный и чувственный взгляд. Серьги – легкие, как ее смех; с бриллиантами, запечатлевшими блек ее улыбки. Браслет "Тайна" – сплетение золотых нитей, словно невысказанные слова. Такие важные, такие чуткие. То, в чем даже он себе не мог, до конца, признаться. Он любил ее больше жизни. А украшениями, созданными в ее честь, он словно увековечивал свою любовь.

Каждое творение было частичкой его чувств, частью их истории. Но чем больше он создавал, тем сильнее понимал: ни одно украшение не сможет передать всей глубины ее души. И это "НО" оставалось с ним, как тень, напоминая, что даже шедевры имеют свои границы.

Продажа украшений проходила со стремительной скоростью: туристы, интернет- заказы, местные жители – стали звеньями огромной цепи. Масштабы росли, времени на изготовление уходило больше и Генрих почти перестал ночевать дома. Изделия становились менее уникальными, так как времени на создание новых эскизов и форм просто не было. Из романтичного мужа он стал превращаться в скрягу, желающего заработать еще больше.

Его мастерская, некогда наполненная вдохновением и тишиной, теперь гудела, как фабрика. Золото и серебро теряли свою магию, превращая искусство в однотипный товар для отмывания денег. Даже взгляд Генриха изменился: в нем больше не было прежнего огня и любви, только усталость и жажда прибыли.

– Куда уж больше? Мы не успеваем это тратить, вернись домой! Ты ведь помнишь почему мы уехали из Питера? Мы ведь, договорились, что будем растить сына, жить в свое удовольствие и путешествовать! Будем мир узнавать! Ты ведь помнишь? – жалобно спросила Алиса.

– Помню! И что с того? Ты плохо живешь? Ты в чем-то нуждаешься? А сын? Вот где он сейчас? С друзьями? В кино? А на чьи деньги? Я что, для себя это все делаю? – Он хлопнул по столу.

– Я тебя не узнаю! Ты стал совсем злой! Если ты делаешь это для нас и только для нас, так прекрати! Мы тебя любим, хотим быть рядом! Ты спросил нуждаюсь ли я в чем-то?! ДА! НУЖДАЮСЬ! В ТЕБЕ! Сыну отец нужен! А мне муж! – Расплакалась Алиса.

Генрих повернулся к сейфу достал деньги и стал раскидывать их по мастерской!

– Вот! Выброси! Тебе же они не нужны! На, ЗАБИРАЙ! Помойка там, за углом! – бросая купюры в воздух причитал он.

– Отойди, не мешай! Ты загораживаешь мне свет! – возмутился он и продолжил работать, как ни в чем не бывало.

Алиса подбирала деньги с пола. Слезы градом лились на них. Двери в мастерскую скрипнули. Алиса подумала, что вернулся сын и стала спешно вытирать слезы и собирать деньги, чтобы он этого не увидел.

Она подняла голову и увидела два черных силуэта.

– Деньги! Живо! Кидай в эту сумку! – двое мужчин в черных масках направили пистолет в сторону Алисы.

Генрих подскочил со стула, его лицо исказилось от ярости.

– Это жена моя, что вы делаете? Чего вам нужно? Деньги? Забирайте все!

– Не геройствуй, старик. Деньги в сумку, и все живы останутся. – два черных силуэта бросили на пол сумку.

Алиса протянула им собранные деньги.

– Гляди, совсем зажрались! Деньги на полу лежат! – расхохотался один из них.

Генрих подошел к жене и хотел помочь ей встать с пола. Но тут раздался выстрел. Генрих упал на колени.

– Кто разрешал двигаться? – закричал один из грабителей.

В мастерской стало тихо.

Алиса лежала на полу, почти не дыша.

– Зачем? Зачем ты это сделал? Деньги были уже у нас! – грабители выбежали из ломбарда.

А Генрих оцепенел над телом жены. Ее хрупкий силуэт лежал на полу, вокруг него разливалась кровь.

– Сын. Позаботься о… – еле прошептала она.

Генрих сжал ее руку, чувствуя, как тепло уходит из нее. Сердце бешено колотилось, а ноги будто залились свинцом.

Кровь разливалась по полу, заливая все вокруг.

Генрих закрыл ей глаза и зажмуривши глаза поцеловал.

– За что? Мы же… Мы…Я...Я не успел тебе сказать!

– Ты- любовь всей моей жизни!

Похороны проходили утром следующего дня. На них было немного людей, только самые близкие.

Для всех случившееся было невероятным потрясением. Алису очень любили, да и как было не любить. Она была светлая, словно лучик солнца, среди всей серой массы, окружающей ее.

Молчание и слезы прощания нарушил стук в дверь. В комнату вошло несколько сотрудников в форме.

– Генрих Рудольфович, примите наши соболезнования, сейчас , наверно, не время и не место, но мы хотели сообщить , что мы задержали убийц вашей супруги. Понимаем, что легче Вам от этого не станет, но мы хотели Вам об этом сообщить! – произнес один из них.

Генрих медленно поднял голову, его глаза, полные боли, встретились с взглядом полицейского. Он не произнес ни слова, лишь кивнул, словно подтверждая, что услышал.

Опустил взгляд на фотографию жены, стоявшую на столе. Ее улыбка, такая живая и теплая, теперь казалась далекой, как воспоминание из другой жизни. Он сжал кулаки, чувствуя, как гнев и отчаяние сжимают его сердце.

– Поехали! – Генрих снял с вешалки куртку и вопросительно обернулся на полицейских.

– Вы серьезно? Прямо сейчас?

Генрих молча вышел из квартиры, за ним поплелись сотрудники в форме и сын.

В участке было холодно или холод пробирал только собравшихся, от того, что придется пережить этот день снова.

В обезьяннике сидело двое молодых парней, на вид не больше восемнадцати лет. Опустив голову вниз, они боялись даже пошевелиться.

– Поднимите головы! Я хочу посмотреть в ваши паршивые глаза! – прокричал Генрих.

Когда молодые люди подняли головы Генрих с сыном покачнулись от ужаса. Это были друзьях Алексея, его сына, с которыми он в тот вечер собирался в кино.

– Простите, мы нее хотели, чтобы так все! Ваш сын постоянно хвастал, что у вас много денег, но было удивительно, что вы так просто живете. Леша обещал показать, где вы храните деньги, чтобы доказать, что он не врет. И проговорился, что храните вы их в мастерской. Мы решили, что от пары десятков тысяч вы не обеднеете. Мы не хотели никого убивать! Мы просто хотели денег!