Академия Ищущих и Следящих

Главные ворота академии охранялись привратником и большую часть времени были закрыты. Курсанты иногда бегали к ним и с тоской глядели через прутья забора на оживленную улицу Святого Себастьяна, что лежала прямо за оградой. Привратник, как ни странно, никогда не гнал их оттуда, а лишь следил, чтобы они не натворили глупостей и не попытались перебраться через забор. Впрочем, лезть на него никто не решался: никому не хотелось нанизаться на пику подобно скрученной жареной колбаске с перцем, какие продает старый Йорн недалеко от вокзала. К тому же в заборе со стороны заповедного Леса Пилигримов, тянувшегося к востоку от территории академии, давно был организован тайный проход, которым пользовались все курсанты, желающие ненадолго ускользнуть в город. Курсанты настолько бережно хранили эту тайну от профессоров, что, даже вырастая и возвращаясь преподавать в академию, никому не рассказывали о проходе в заборе. Загвоздка была лишь в том, что проход был сделан и замаскирован больше сорока лет назад. И сейчас о нем знала добрая половина преподавателей, если не больше. Профессоры помнили самих себя и то, как их манил город, в который они пробегали по самой границе леса. Никому из них не хотелось углубляться в сам лес с густым неудобным подлеском, топкими болотами и старыми разрушенными хижинами прежних поселенцев, которых вынудили переехать в город более пятидесяти лет тому назад, когда республика всерьез озаботилась вопросом урбанизации. Лес Пилигримов объявили заповедной территорией благодаря тому, что там водилось несколько редких видов птиц. Вырубку леса запретили, строительные работы тоже, и это вынудило людей быстро согласиться на предложенное жилье в городе. От редких домов, которые еще сохранились с тех пор в лесу, остались одни полусгнившие остовы с провалившимися крышами. Курсанты, с детства приученные оценивать опасность условий, в Лес Пилигримов никогда не совались. И руководство академии смирилось с их тайным лазом в заборе. Все равно ведь проделают другой, если этот залатать. А этот – хоть известно, где.

А не сбежать ли через лаз в город прямо сейчас? Выбраться за забор и бежать, бежать, бежать… потом сесть на поезд и рвануть… куда угодно! Туда, где никто меня не знает, и представиться Ищущим? – с отчаянием думал Малкольм Кросс, нехотя переставляя ноги по пути из главного корпуса мимо запасных, почти всегда закрытых ворот без привратника, мимо тренировочной площадки по парковой территории в сторону общежития Следящих. В руках он держал идеально сложенную новую униформу: две выглаженные светло-серые рубашки, брюки и удлиненный мундир глубокого темно-синего – ныне ненавистного – оттенка. В кармане мундира бок обжигал листок с расписанием новых занятий.

Когда закончилось распределение, Малкольм на негнущихся ногах вышел из церемониального зала и направился к помощнику декана Следящих, который должен был выдать ему униформу и назвать номер комнаты, где ему предстояло жить. Увидев перед своим столом курсанта с нашивкой «И», помощник декана даже не стал скрывать своей растерянности и удивления. Долговязый, с лицом кофейного цвета и полными темными губами, он уставился на Малкольма, как на чужака, и несколько секунд разглядывал его.

– Та-а-ак, – протянул он после того, как пауза заняла собой несколько вечностей, – и что же мне с тобой делать?

Малкольм недовольно покривил губы и приподнял широкую темную бровь.

– Если верить профессору Фрому, вы должны выдать мне новую униформу и назвать мне мою комнату в общежитии… – он помедлил, прежде чем добавить последнее слово, – Следящих.

– Ладно, – вздохнул помощник декана, словно делая Малкольму великое одолжение, – подожди здесь. Я сейчас вернусь.

– И расписание! – крикнул Малкольм ему вслед. Он не знал, обратили ли на него внимание, потому что помощник декана не обернулся и не выказал никакой реакции.

Молодой человек ушел в глубину коридора и скрылся за поворотом. Видимо, отправился за формой. У него ведь было припасено точное количество комплектов, пошитых на курсантов с меткой «С». Как он мог вообразить, что потребуется комплект на еще одного человека? Малкольм понимал, что не мог винить помощника декана или кого-то из руководства за этот просчет, но ему страшно хотелось кого-то обвинить. Хоть на ком-то сорвать свою злость, от которой его разрывало на части. Ему сводило зубы от мысли, что произошедшее с ним – не чья-то вина, а лишь стечение обстоятельств. Ему просто не хватило уровня осквернения, чтобы стать Ищущим, только и всего. Это не должно было так сильно ранить его. Но оно ранило.

Стоя в коридоре, Малкольм пытался вообразить себе свою дальнейшую судьбу и приободриться, но не видел ничего хорошего. Ищущие – уважаемые люди, имеющие дело с постоянным риском. На первых порах их, конечно, приставляют к более опытным напарникам. Некоторые предпочитают так и продолжать работать в парах. Однако в остальном состоявшийся Ищущий – полноценный сотрудник корпуса, получающий свои индивидуальные задания и четко знающий свое место и свое дело. Ищущих меньше, чем Следящих. В академии крайне редко набираются равномерные потоки, в основном на каждого Ищущего приходится от четырех до шести Следящих. Нынешний поток старшекурсников – почти равномерный и удивительно большой. И угораздило же Малкольма именно в этом потоке пополнить ряды проклятых сидней!

Как будто, учись я на другом курсе, ситуация бы как-то изменилась, – подумал Малкольм, и к горлу подступил горький тяжелый комок.

После окончания академии Следящих распределяют, куда придется. В крупных городах по несколько участков, в отдаленных деревнях бывает по одному участку на целый округ. И новоиспеченный Следящий никогда не занимает высокий пост. Первые несколько лет выпускники академии работают помощниками Следящих и выполняют за них всю грязную работу. Они опрашивают население, разбирают доносы, выезжают по заявлению о скандалах и ссорах в семьях, разбираются с преступлениями, причиной которых служит не скверна, а человеческие пороки. Их могут отослать патрулировать улицы, работать в анатомическом театре и учиться у тамошних умельцев, могут отправить разбирать происшествия на городских и сельских дорогах и даже решать скандалы из-за деревенского скота. Следящие (особенно новоиспеченные) почти никогда не имеют дел со скверной. Все происшествия с ней или с оскверненными достаются Ищущим. Почти не бывает так, чтобы оскверненного, скованного по рукам и ногам, доставили в участок для допроса. Так что основная работа Следящих — следить за порядком на вверенных им территориях и почти не встречаться со скверной. Другими словами, их клятва продолжать дело Святых – не более чем просто профанация. Дослужившись до высокого поста, большинство Следящих становятся чопорными, самодовольными тварями, познавшими власть и не желающими ударить палец о палец без личной на то выгоды. Они сидят в своих теплых креслах в участках и всем своим видом показывают, что с них хватит грязной работы. Собственно, за это в кругу Ищущих их называют сиднями. Это обидное прозвище, а Следящие не могут бросить своим коллегам в ответ что-то настолько же едкое. Они, конечно, зовут их ищейками, презрительно сравнивая их с бродячими псами и кривя как можно более мерзкую мину, однако все понимают, что им попросту нечего ответить тем, кто делает по-настоящему важное дело.

От мысли, что он станет одним из этих напыщенных, ленивых и обиженных на жизнь увальней с уязвленным чувством собственного достоинства, Малкольма передернуло, а от бессилия опять захотелось выть. Мог ли он подумать, что треклятое распределение сломает ему жизнь и разрушит все мечты и планы, которые он строил? Он должен был сражаться с оскверненными и оказаться в рядах Ищущих. Должен был! В том, что произошло на распределении, чувствовалось что-то неправильное до зубовного скрежета.

– Вот! – воскликнул помощник декана Следящих, возникнув прямо перед Малкольмом и заставив его подпрыгнуть от неожиданности. Заметив его испуг, помощник декана хитро прищурился и протянул ему идеально сложенную форму Следящего. Следом он протянул ему небольшой разлинованный и аккуратно заполненный плотный листок с расписанием. – Пришлось покопаться, чтобы угадать твой рост, но у меня на такие дела глаз наметан. Думаю, комплект будет тебе как раз. Но если что-то не подойдет, зайди ко мне, мы подгоним его по тебе. Получение вторых комплектов состоится через три дня, когда будут сформированы и утверждены все списки курсантов. Тогда же можно будет сдать свою старую униформу.

Малкольм растерянно уставился на одежду в своих руках.

– А… – он запнулся, потряс головой, чтобы сбросить неуверенность, и решительно уставился на помощника декана. – А где именно будет выдаваться второй комплект формы?

Помощник декана на миг нахмурился, но быстро вспомнил, что перед ним курсант, никогда прежде не изучавший, где что находится у Следящих. Его интересовали подробности жизни старшекурсников другого потока.

– В третьей хозяйственной постройке, у нашей прачки. Она всем будет выдавать, и твоим ненаглядным ищейкам тоже. – Он отвел взгляд, явно пожалев, что позволил себе жаргонное слово при курсанте. Похоже, его уж очень оскорбляло то, что Малкольм совсем не рад перспективе оказаться в рядах Следящих. Взяв себя в руки, он с видом знатока посмотрел на Малкольма и многозначительно кивнул ему. – У тебя комната 303. – Он склонил голову набок, изучая неуверенно переступившего с ноги на ногу Малкольма, и снисходительно добавил, – третий этаж, западное крыло в общежитии Следящих. Думаю, раз хотел быть Ищущим, не запутаешься и нужный этаж найдешь.

Малкольм почувствовал, как предательски заливается краской. Ему вовсе не нравилось выглядеть потерянным и беспомощным перед этим типом, который наслаждался собственным превосходством. Даже работающий помощником декана молодой человек уже преисполнился присущего всем Следящим снобизма. Для Малкольма это лишний раз доказывало, что они все такие, и исключений нет.

– Спасибо, – нехотя буркнул он и начал разворачиваться, чтобы уйти.

– Эй, парень! – окликнул его помощник декана.

Малкольм удивленно обернулся. Обычно никто из руководства или преподавателей не использует столь фамильярное обращение к курсантам. Вроде как, им не полагается так себя вести, нужно подавать пример другим. Большинство предпочитает обращение «курсант» и фамилию. Иногда просто фамилию. Но чтобы «эй, парень»?

Высокий, вытянувшийся во весь свой внушительный рост помощник декана в тусклом свете керосиновых ламп, освещающих коридор главного корпуса, казался пугающим мрачным изваянием, будто выточенным из темного камня.

– Ты моего совета не просил, но я все же скажу. Ты бы не так явно демонстрировал то, насколько ты расстроен распределением. Тебе и так несладко придется: ты для Следящих чужак и вряд ли когда-нибудь станешь своим. Но если ты еще и будешь так открыто демонстрировать свою… – помощник декана поморщился и помедлил, будто подбирал самое подходящее слово к собственному выражению лица, – брезгливость, – басовитый, слегка гнусавый голос нарочито подчеркнул это слово, – тебя начнут открыто ненавидеть и жестоко травить. Не доводи до такого. Будь умнее. Ты, в конце концов, один, а против тебя может пойти целый курс.

Я не один! – запротестовал Малкольм про себя. – У меня есть друзья…

Горький ком в горле стал еще более ядовитым. Где они теперь, его друзья? Они станут Ищущими. С каждым днем различие между ним и ними будет все более явным. Может, первое время они и будут поддерживать с ним общение в память о старой дружбе, но на сколько их хватит? Как скоро Малкольм станет чужаком и для них?..

– Я это учту.

– Сделаешь себе одолжение, – усмехнувшись, сказал помощник декана.

Не было больше сил терпеть его высокомерие. Малкольм стиснул зубы и, не прощаясь, зашагал к выходу из главного корпуса. В церемониальном зале все еще шло какое-то горячее обсуждение – наверняка, говорили именно о его случае. Малкольм остановился и попытался прислушаться, но участники дискуссии говорили предусмотрительно тихо. До Малкольма доносилось только неразборчивое бормотание. Он приник к замочной скважине высоких дверей и попытался что-то рассмотреть, но не увидел ничего примечательного.

Повернувшись спиной к дверям церемониального зала и привалившись к ближайшей стене, Малкольм почувствовал себя ужасно уставшим. Будто целый день ему приходилось бегать по тренировочной площадке без остановки. А ведь прошло всего полдня, не больше. Нужно было еще каким-то образом пережить расселение в комнату. Малкольм расстроился, что не спросил, с кем его поселили, но тут же отмел эту мысль. Это бесполезно. С кем бы ему ни предстояло соседствовать, никто не будет ему рад. Да и он ни к кому в объятия не бросится.

Мысль о том, чтобы сбежать, не покидала его до самого момента, как он поднялся по четырем каменным ступеням крыльца серого четырехэтажного здания со светло-песочными швами между кирпичами. Лишь остановившись напротив толстых двойных дверей, с обманчивой приветливостью выкрашенных в белый, Малкольм осознал, что сегодняшнюю ночь и множество других ночей, которые ждут его в ближайшие три года, он проведет здесь. Выть, как ни странно, уже не хотелось. Трагедия оставалась острой, но будто засела слишком глубоко, чтобы болеть открытой раной. Малкольм тяжело вздохнул, медленно выдохнул, мысленно подсчитывая секунды и нормализуя дыхание. Самообладание понемногу возвращалось к нему. Он взялся за медную резную ручку и потянул на себя дверь. Та отворилась без скрипа и шума, впуская его в просторную прихожую. У дверей стоял курсант из старших, который моментально расправил плечи и выпрямил спину, как только услышал, что кто-то идет. Похоже, он спал на посту… стоя.

Малкольм недоуменно уставился на дежурного, а тот, в свою очередь, изумленно вперился взглядом в него. Светлые брови сдвинулись, в серых глазах промелькнула неприкрытая враждебность.

– Тебе здесь чего, ищейка? – рявкнул дежурный.

– Если бы, – буркнул Малкольм себе под нос и, с вызовом посмотрев на дежурного, поводил у него перед глазами свертком своей новой униформы. – Это видел? Что это, по-твоему? Или вас, сидней, не учат даже цвета различать?

Дежурный сжал кулаки. Ему не разрешалось сходить с поста, но было видно, что у него руки чешутся разукрасить Малкольму лицо и как следует продемонстрировать ему то, как хорошо все Следящие различают цвета. Надо отдать ему должное, дежурный с собой совладал.

– Стало быть, это о тебе все говорят? – спросил он. Раздражение в голосе еще слышалось, но любопытство, по-видимому, пересилило. – Все так и гадают, к кому в комнату подселят ищейку. Даже ставки делают. – Пухлые губы растянулись в насмешливой улыбке. – Если назовешь номер своей комнаты, буду должен тебе небольшую услугу. Очень уж хочется выиграть.

Малкольм приподнял бровь. Ну, конечно. Как и любой Следящий, этот старается урвать максимальную выгоду для себя, не гнушаясь жульничеством.

Будь умнее. Ты, в конце концов, один, а против тебя может пойти целый курс, – вспомнились вдруг слова помощника декана. Сейчас, в этой враждебной обители, от его слов захотелось поежиться. Малкольм прикинул, что ему не повредит, чтобы этот белобрысый дежурный походил у него в должниках. Спросить с него можно будет какой-нибудь пустяк, однако он из старших курсантов. Он может быть полезным.

– Триста третья, – доверительно сообщил Малкольм.

– Не врешь? – недоверчиво прищурился дежурный. – Чтобы ищейка поддержал мою идею сжульничать в ставках?

Малкольм пожал плечами.

– Думай, как хочешь. Когда поставишь на другую комнату и проиграешь, вспомнишь мои слова, а долг я с тебя все равно спрошу. За информацию надо платить.

Дежурный осклабился и протянул ему руку.

– Смышленый ты для ищейки. Они ж все идеалисты и правдисты. Корчат из себя Святых.

Малкольм промолчал. Он не знал, что на это сказать. Ищущие и правда были идеалистичны и идейны. И многие из них были героями, продолжавшими дело Святых. Взять хотя бы Германа…

– Лукас Траумхерц, – протянув Малкольму руку, представился дежурный. Чистокровный октавианец, со светлыми, почти белыми волосами, белесыми ресницами и бровями, полными губами, впалыми щеками и серыми глазами. И имя чисто октавианское. Похоже, он Следящий из местных. Возможно, даже из Регенсбурга. Если так, его родители должны занимать неплохой пост. Наверняка и Лукасу достанется хорошее место при распределении на службу. В работе Следящими связи решали очень многое.

– Малкольм Кросс.

Рукопожатие состоялось. Лукас не отдернул руку, услышав это имя. До него то ли не докатилась история Малкольма о знакомстве с источником скверны, то ли он умудрялся не придавать ей значения.

– Я на третьем старшем курсе, – зачем-то сообщил Лукас. – После выпуска меня ждет анатомический театр Регенсбурга. Мой отец там главный городской коронер. Пойду к нему в ученики, а потом сменю его на посту. Он у меня уже в возрасте. Поздно остепенился. Стану ему достойной сменой, буду работать с самыми загадочными преступлениями в Регенсбурге!

Малкольм сдвинул брови. Он не ожидал ни самого откровения, ни такой темы для разговора.

Лукас Траумхерц оказался не только весьма воодушевленным и энергичным парнем, но и не метил в удобное кресло Следящего, а мечтал попасть в анатомический театр и… вскрывать трупы, как его отец? Трудно было поверить, что такая работа может кого-то воодушевить.

Третий курс. Выходит, ему двадцать лет, почти двадцать один? При этом говорит с радостью двенадцатилетки.

– Необычное стремление, – неловко пробормотал Малкольм.

– Все так говорят, – отмахнулся Лукас. – Просто мало кто может понять, какими завораживающими могут быть посмертные загадки, ответы на которые дают только покойники.

Его голос стал мечтательным, а взгляд будто затуманился. Малкольм поежился.

– Ты, должно быть, жалеешь, что Следящих после выпуска не распределяют на кладбища? – спросил он.

– Нет, ты что, – протянул Лукас. – Там так уныло и мрачно!

Малкольм совсем растерялся и не нашелся, что на это ответить.

– Я, наверное, пойду в комнату, – смущенно переступив с ноги на ногу, сказал он.

– Давай. – Лукас снова вытянулся на посту, выпрямив спину. – Эх, половина дня – свободные часы, а мне выпало дежурить. Не повезло.

Малкольм поспешил подняться по лестнице западного крыла на третий этаж. Ступеньки здесь были крутыми, с острыми углами. Даже удивительно, что за годы не обтесались – их словно специально подтачивали. Монументальные лакированные деревянные перила блестели и до сих пор призрачно попахивали свеженьким покрытием, которое нанесли в конце лета, пока курсанты проводили время в родительских домах. Между пролетами лестниц поблескивали чистые окна, натертые до полной прозрачности и открывавшие таинственный вид на Лес Пилигримов за забором.

Поднявшись на третий этаж, Малкольм увидел пустынный коридор, освещенный только тускловатым дневным светом из огромных окон. Керосиновые лампы еще не зажгли. Малкольм вспомнил, как в одной из летних газет прочитал, что ученые в Овнедсбурге начали экспериментировать с электричеством, которое удалось получить около десяти лет назад, и даже подумывают экспериментально сделать электрический свет в целом здании! Трудно было представить, когда революционные перемены докатятся до таких старых построек, как академия Ищущих и Следящих, но Малкольму нравилось воображать, что когда-нибудь в коридорах и лекториях будет гореть гудящий электрический свет. Летом, когда они с Хейли решили сбегать на выставку научных достижений в Городской Музей Регенсбурга, как раз презентовали электрические лампочки и монструозные установки, высекающие молнии. Несколько дам в модных корсетах с кожаными вставками, украшенных медными завитками шляпах-цилиндрах и пышных многоярусных юбках упали в обморок. Хейли тогда держалась удивительно спокойно, хотя завороженный блеск в глазах при взгляде на молнии, созданные человеческой рукой, выдавал ее.

Хейли…

Малкольму стало тоскливо и мерзко от того, как он разговаривал с ней после распределения. Надо бы найти ее и извиниться. Он преисполнился решимости сделать это, как только заселится в комнату.

Идя по коридору и рассматривая рыжеватые металлические номерки на коричневых дверях комнат, Малкольм изучал общежитие: нежно-персиковые обои на стенах с белыми растительными орнаментами, медные отопительные трубы, уходящие в нижний этаж здания, где располагалась котельная, громоздкую лепнину на потолке, кожаные диваны в дальних углах коридора, слегка потертый паркет. Внутри общежитие старших курсов не так уж отличалось от предыдущего. Только внешняя белая дверь поначалу сбивала с толку.

Добравшись до комнаты 303, Малкольм собрался с силами и толкнул дверь.

Ему открылась спальня на трех человек. Паркет, лепнина и отопительные трубы здесь были такими же, как в коридоре. По стенам стояло три узкие кровати с чистым хлопковым бельем, в промежутках между спальными местами были подвешены три масляных фонаря, которые сейчас не горели. На маленьком столе стоял полный набор лучин в высоком стакане, а рядом лежало несколько коробок спичек фирмы «Хадсон и Ливингстон». Узкий шкаф, в котором должны были поместиться основные и запасные комплекты униформы в отсеке с вешалками, и немногочисленные личные вещи в отсеке с полками, притулился рядом со столом. На двух кроватях лежала старая серая курсантская униформа – одна аккуратно сложенная, другая свернутая комком. Под одной из кроватей Малкольм заметил кожаную сумку – видимо, как минимум, один из его соседей уже озаботился переносом личных вещей в новую комнату. Обойдя небольшое помещение, он нашел тяжелый чемодан, украшенный декоративными шестеренками и кожаными ремнями. Тот скрывался рядом с отопительной трубой. Стало быть, вещами озаботились оба соседа.

Малкольм сложил свою новую униформу на кровать и, недолго подумав, подсунул под нее листок с расписанием. Личных вещей в старой комнате у него почти не было – практически все ему дала академия, его ведь привезли сюда налегке, не позволив ничего забрать из старого дома. Да и что оттуда было забирать? Поношенные рубашки и бриджи с заплатками? Все, что он мог перенести сюда – это конспекты лекций прошлых лет и скопленные деньги, которые он зарабатывал каждое лето, как только республиканский закон позволил ему подрабатывать.

Переодеться, пока тут никого? – спросил себя Малкольм. В ответ в груди засвербела тоска. Нет, пора надевать ненавистную униформу еще не пришла. Пусть своим оттягиванием момента он ничего не решит, можно позволить себе побыть Ищущим хотя бы еще один день.

Оставив форму в виде сложенного свертка на кровати, Малкольм покинул комнату и направился к выходу из общежития.

Глава 5

На большой тренировочной площадке, занимающей почти два акра, располагались стрельбище, полоса препятствий, дорожка для кросса и чистая зона для борьбы и фехтования.

Перед полосой препятствий собралась группа курсантов в темно-зеленых кителях. Все они были знакомы Малкольму, потому что только сегодня он в их компании шел на лекцию профессора Грофта. Заметив его, группа резко оборвала разговоры и начала напряженно следить за его приближением. Малкольм остановился перед ними и с тоской оглядел бывших сокурсников. От него не укрылось, что некоторые – например, Леонард Асгер, – уже поглядывали на него с холодностью, с какой глядят на чужаков.

Найти Кифера среди группки зеленых кителей было несложно – он всегда выделялся своим внушительным ростом.

– Привет, – неловко поздоровался Малкольм.

Кифер, будто почувствовав, как к нему обратились взгляды некоторых сокурсников, вышел на несколько шагов вперед и хмуро посмотрел на юношу, которого еще утром называл лучшим другом. Молчание было колким и неприятным, от него хотелось сбежать, но Малкольм стоял и ждал, что Кифер скажет ему на скупое приветствие.

– Ты повел себя с Хейли, как осел, ты в курсе? – наконец, отчитал его друг.

– Знаю. Да и не только с ней. С тобой тоже. Мог бы попробовать оправдаться, но буду выглядеть, как типичный сидень, которому лишь бы прикрыть задницу. Прости, Кифер. Я и есть осел. – Малкольм тяжело вздохнул и протянул другу руку. – Если сможешь, не держи зла.

Кифер почти страдальчески поморщился, ухватил друга за протянутую руку и резко дернул его на себя, звонко хлопнув по спине в грубоватом объятии.

– Идиот! Мы же все за тебя переживаем, между прочим. Ты что, вообразил, будто мы тут же забудем о твоем существовании?

Малкольм отстранился от Кифера и неловко передернул плечами.

– Вообще-то, да. Я так думал.

Среди сокурсников пронесся легкий смешок.

– Гляжу, новую униформу не спешишь надевать, – заметил Вильям Теннинг.

– Подумываю украсть вашу и тайком пробраться на ваши занятия. Среди одинаковых кителей вряд ли кто-то меня заметит. Особенно если спрячусь за Кифером.