Как моя бабушка отказалась улетать с пришельцами на планету Акарабикос

Варвара Казанцева

Как моя бабушка отказалась улетать с пришельцами на планету Акарабикос

Рассказ

10 декабря 202* года. Посёлок Кривое Копыто. Юг России, которому до конца жизни моей уготовано занимать особое место у меня в сердце.

Не должно быть так, чтобы люди приучали себя не просыпаться посреди ночи от страшного грохота, не подскакивать на кровати с одной единственной, всегда готовой мыслью: «Неужели в этот раз в мой дом?» Не должно быть так – а всё равно было.

Ещё с первых дней всего я был старше мальчишек, которые тогда воображали в очередном сбитом беспилотнике визиты гостей с других звёздных систем. Хоть мой сон и отличался особой чуткостью, из-за чего содрогание родной земли выталкивало меня из дрёмы вместе с теми мелкими выдумщиками, я всё же не спешил по пробуждении оттягивать край тюлевой занавески и выглядывать в буром дыму инопланетные фигуры. Для меня всё это довольно скоро и так же просто перетекало в декорации остросюжетных блокбастерных снов. Однако той ночью чьим-то космическим грёзам суждено было сбыться…

Бумммммм! Грохот – тысяча-какой-то с самого начала действий. Так я подумал, по крайней мере – что это простой беспилотник. Поэтому, как только удалось унять потерявшее во сне бдительность сердце, я снова умастился спать. Подступающий сладкий сон уже заливал веки бетоном, но его опять согнали, как кота со двора – в этот раз громом телефонного звонка. Последний раз за мои двенадцать лет жизни нам так кто-то звонил посреди ночи, когда дедушка пьяный напился и на тракторе в речку через мост сиганул.

Бабушка проснулась со своим типичным вскриком. Взныли железяки панцирной кровати и подгнивающие половицы под её артритными ногами.

Телефон у нас стоял в коридоре, орал как чёрт.

– Алло? – хрипло затянула она. Я уже выглядывал из комнаты и даже на расстоянии метров трёх от неё слышал, как кто-то в трубке вопит. Бабушка в рыжем свете одинокой лампочки на потолке выглядела встревоженной, озиралась беспокойно по сторонам. Меня увидела, но даже за то, что босиком вышел, не руганула, а только замахала рукой – мол, уйди, и принялась снова рыскать взглядом из угла в угол. – Буду, буду. Уже выдвигаюсь. Поняла. Да хватит за своё ружьё, выбрось его сейчас же! Понятно? А не то возьму и накатаю-таки на тебя. Да, да! За окно битое, с которого ты… сам знаешь, что украсть думал, плут! Просто побудь рядом с ними, ясно? Еду!

Поперёк розовеющего горизонта тянулась тёмная дымка. В самом её основании горело рыжим. Подсолнуховое поле наше горело.

– Бабушка, а с кем – с ними? Враги?

Я только и успевал, что головой мотать, растирая рукавом потёкший после подъёма нос – бабушка как сумасшедшая носилась из спальни на кухню и обратно по коридору, чтобы ещё разок прогнать выработанный ею маршрут. Подумалось даже, что она не расслышала мой вопрос в шарканье резиновых тапок и грохоте сваливаемых оттуда-отсюда в хозяйственную сумку вещей. Но только я открыл рот, чтобы повторить его, как она, с хрипом оттягивая люк подвала, ответила:

– Какие враги, Коля? Они с миром прибыли. Говорят так. И не нападают. А этот шут гороховый, Ванька, как бы не спровоцировал их. Ох, как плохо, Коля, как плохо…

До меня начинало доходить:

– Пришельцы?..

– Ага. Представляешь? – выкинул ответ подвал.

Ну всё, рехнулась бабка. Это теперь мне самому нас двоих обихаживать надо будет?..

Из подвала тем временем вытягивались баллоны и банки и складывались во всё более пузатеющую хозяйственную сумку. Бабушка полувысунулась обратно на кухню, причитая на поднятое ею добро и производя, видимо, одной ей известные расчёты. Кажется, расчёты сошлись – кряхтя, она выбралась, захлопнула люк и продолжила забег по дому. Бабушка бросалась от натягивания одной туфли к копанию в антресоли, затем возвращалась уже к другой туфле и, хватая после этого портфель, засовывала в него руку чуть ли не по локоть. Что-то там выискивала и не находила. А я просто следил за ней и понимал, что всё ещё многого не понимал.

– Какие пришельцы?..

– Не знаю, Коля! – цокнула бабушка. – Зелёные, головастые, глазастые… Какая разница? Ты камеру не видел?

– Не видел…

Бабушка в этой беспокойной обстановке чуть ли не со злобой все слова выплёвывала, и потому я подумал, что лучше будет соврать. Мне стало страшно за свою жизнь в случае, если правда об исчезновении фотика раскроется.

– Как не видел? Ты же просил, нет?

Да, на самом деле просил. Мы с пацанами предложили девчонкам из параллели «профессиональную фотосессию», в инсту им фотки поделать, думая, что нам от этого что-то, да перепадёт. Но только чуть не перепало с вертухи от их начинающих уголовников-парней, которые инспектора ПДН в жизни чаще видели, чем отца родного. Отделались мы в итоге лёгким испугом и выкидыванием одной лишь камеры из окна четвёртого этажа. Ну хоть не нас самих в полёт пустили. Только бабушка так сильно сейчас накалялась с каждой минутой, что и я теперь будто рисковал повторить судьбу фотика – но уже от её рук.

– Ладно! Телефон давай.

– Мой?

Да, наглый я – ситуация так удачно замялась, а я ещё осмеливаюсь возникать.

– На моём камеры нет! Быстрее давай!

Не поспоришь. Пришлось повиноваться бабушкиному приказу.

Она уже тянулась за смартфоном, когда я, прошибленный внезапным осознанием, одёрнул руку:

– Так ты ж снимать не умеешь.

– Чё там уметь?

– Ба, ну ты и на своём-то сообщения даже читать не научилась, куда тебе камера на сенсорном?

– Да ну тебя и твой телефон!

Бабушка махнула на меня и выбежала на улицу, попутно заправляя ночной балахон, именуемый ею сорочкой, в брюки.

– Ба, а можно я в школу не пойду? Если пришельцы нас убьют и это наш последний день на Земле.

Она не обернулась, но огонёк надежды всё ещё тлел в моей душе:

– Ты ещё и телефон забрала, а сегодня по матеше контрольная, как списывать-то буд…

– Ой, колени… ой! – застонала она, хватаясь за суставы. Вспомнила, что ей не двадцать лет, пока пыталась взобраться на велик. – Божечки… Колька! Одевайся, штаны натягивай, и поедем!

Тут я, конечно же, приободрился.

– Так в школу можно не идти?

– Быстрее! Недоросль ты такая…

Я уже завязывал, сидя на крыльце, шнурки, когда первая радость от прогула сменилась горчащим осознанием:

– Это мне тебя везти надо будет?

Бабушка выпрямилась от болевых корчей и обернулась, смотря на меня осуждающе:

– А что, кашей я тебя мало кормила?

– Без обид, ба, но ты и сама её будто немало ела…

Подзатыльник прилетел, когда я уже влез на сиденье и бабушка пристроилась на месте позади:

– Езжай давай, Колька!

И так, в разномастном шуме – я кряхтел от бабушкиного центнера, бабушка причитала от ещё дающего о себе знать приступа артрита, спицы скрипели под тяжестью лет службы (как и бабушкины суставы), а вокруг нас завывал степной ветер, – мы поехали на встречу с инопланетянами. Я, шестиклассник, осознавший себя гуманитарием, и моя бабушка – самая отчаянная журналистка в посёлке. И самая стар… Опытная. Самая опытная.

– Где? Ванька, где?

Бабушка спрыгнула с велосипеда и помчалась к воронке. В той, словно медный тазик, уложенный в раковину вверх дном, дымилась «тарелка». НЛО. А на краю рытвины сидел в рыбацком кресле вечно пьющий охранник издательского дома, Иван Капитонович.

– Что где? Вот! Ослепла, что ли?

– Кто! Они где? Забрали?

– Забрали.

Последнее слово бабушку будто приморозило к тому месту, где она стояла, и я как раз успел нагнать её со своим велосипедом.

– Не успели, получается. Что же с ними там будет…

– Где там, бабушка?

Бабушка подняла на меня глаза, и я чётко увидел момент, как она начала осознавать:

– А не знаю… Ванька, куда забрали? В ФСБ?

– Х***Бэ! В издательство наше их повезли.

Бабушка посмотрела на Ивана Капитоновича взглядом, вслед за которым она обычно вырывала из штанов ремень, когда я, накосячив, попадался ей на глаза. Неосознанно я начал вспоминать, оставила ли она сегодня впопыхах своё орудие дома или всё же успела его надеть.

– Ванька, ты дурак? Я думала, их на опыты отдадут!

– Опыты-не опыты, а Степанна в полицию позвонила, сказали просто куда-то увезти, с глаз скрыть. И охрану к их тарелке приставить, – тут Иван Капитонович с гордостью мотнул головой, приосанился. – Чтоб не развандалили эту развалюху.

Бабушка усмехнулась:

– Охрану? Ну охрану-то понятно, это правильно. Но ты, старый козёл, что тогда тут делаешь? Охрану дожидаешься?

– Тьфу ты, перечница! – сплюнул Капитонович и потянулся за чем-то возле своего стула. За ружьём, как оказалось позднее. Пьяница звякнул им, демонстративно подняв над своей головой – так, чтоб мы видели. Странно, но ни я, ни бабушка даже не подумали отшатнуться. Комично это как-то всё, а не страшно. – Видела? Я не только пришельцев, но и тебя, китёнка моего, защитить смогу!

– Господи, от инсульта второго себя защити. А для этого пить меньше надо, Ванька.

– Так! Чё вы вообще пришли с этой соплёй, работать мне мешать? Я щас вот не замечу, подкрадётся кто, украдёт какую-то блескучку тамошнюю, и что мне потом будет? Знаете? А я нет! А вдруг штраф? А мне и без штрафов не хватает.

– Ладно-ладно, охраняй. Точно же в издательстве они?

– Точно-точно.

– Идём, Коля, – сказала бабушка, направляясь обратно к дороге и маня меня за собой. – Вези в издательство. Но сначала домой. Мы сумку забыли.

– Какую ещё сумку?

– Хозяйственную. С гостинцами.

Я усмехнулся:

– А разве не гости гостинцы приносить должны?

На это бабушка не ответила.

В дороге мы тоже молчали, и у меня было достаточно времени отрефлексировать всё произошедшее. Я пришёл к выводу, что с настолько нежданными гостями иногда лучше остаться без гостинцев.

– Здравствуйте…

К моей ноге прилипла пупырка, и я всё останавливался, чтобы другой ногой её содрать. Так и допрыгал до помещения, которое в издательстве звали «зал оленя».

Это был пыльный кабинет с большим ободранным столом типа кухонного и стоящими у него разнокомплектными стульями. Оленя, потому что на стене висела голова этого животного, подаренная одним таксидермистом из области, о котором в нашей газете однажды напечатали статью. За столом, во главе, прямо под рожей оленя и в его тени, усаживался на совещаниях, презентациях и прочих официальных встречах гендир, предпочитающий кринжовое погоняло «босс».

А, ещё о таксидермисте. Вообще, писали не о его работе, а о том, как он довольно нестандартным образом посодействовал полиции в поиске пропавших у одной из наших местных бабуль коров. Оказалось, что не менее трупиков всяких зверушек его увлекали глубоко-медитативные практики и карты таро. Долгая история, в общем.

Когда мы зашли, Лукерья Степановна, главный редактор газеты, что-то затирала вкрадчивым голосом сидящим за столом:

– Ну и проверять не будут. Никогда не проверяют. Ну так что, договорились?

Лукерья Степановна стояла впереди стола; сидящие же были повёрнуты к ней лицом и к нам спиной. Потому мы и не сразу осознали в этих не по погоде тепло одетых посетителях «зала оленя» пришельцев.

– Здравствуйте, – повторила бабушка уже громче и увереннее, когда головы в шапках развернулись к нам. Мои мозги произвели бесполезный, непрошеный расчёт и поделились его результатами: голов в шапках было четыре, а стульев, на которых сидят их обладатели, три. Странно…

– Свет, привет. А что это ты с Колькой? Коль-ка! – Лукерья Степановна махнула мне рукой и подмигнула, чересчур стараясь, почти как Агата Харкнесс в меме. – Бабушка от школы освободила, счастливец?

– От школы?.. – тут бабушка как-то даже беспомощно оглянулась на меня. Впервые с самого утра мне стало её очень жалко. – Понедельник… Точно. Значит, сегодня без неё. А я думала, воскресенье…

– Я же говорил, ба…

– Чудеса свои чудесные внуку показывать будешь, да? Ну так вот! Показывай, – Лукерья Степановна задрала нарисованные брови, кивая на гостей, успевших поподниматься со стульев.

Они стояли против оконного света, но даже если не вглядываться в то, что можно назвать лицами только потому, что эти участки их тел находились под ушанками, очевидно было инопланетное происхождение существ. Всё из-за их необычных, нечеловечески скрюченных фигур.

– Дорогие гости нашей планеты, в общем, – головы снова повернулись к говорящей Лукерье Степановне. – Знакомьтесь, Светлана Николаевна Китаева. Наш редактор. Корректор. Корреспондент… Мы тут все, знаете ли, многофункциональные сотрудники, универсальные…