Дочь Вьюги

– Я просто думаю, принцесса горных троп, – ответил он, растягивая слова, – не лучше ли было начать с чего-то менее… вертикального?

– Скучно, – парировала Лираэль и, ловко перепрыгнув через небольшой камень, начала спускаться первой. – Не отставайте. И смотрите под ноги. А то поскользнетесь.

Она не обернулась, но краем глаза заметила, как он, брезгливо сморщившись, всё же ступил на тропу. Их путешествие, полное взаимных подколов, непонимания и глухой вражды двух стихий, началось. Лираэль не знала, ведёт ли она его к сокровищу, в ловушку или навстречу собственной судьбе. Она знала одно: её смех, заглушаемый сейчас свистом ветра в ущелье, уже отозвался где-то далеко. И спящие грома начали потихоньку просыпаться.

Глава 2: Тень на Снегу

Воздух, поначалу разреженный и холодный, с каждым шагом вниз становился гуще, пахнул хвоей, влажной землей и чем-то еще – слабым, далеким, но неумолимо преследующим запахом дыма. Не того чистого, пахнущего смолой дыма от костра, а едкого, с примесью гари и чего-то химического. Запах чужих очагов.

Лираэль шла впереди, и её шаги, в отличие от осторожных, продуманных шагов Каэла, были абсолютно уверенными. Она не сверялась с картой – у неё её не было. Не всматривалась в звёзды – хотя они и могли бы стать неплохим ориентиром. Она просто знала. Знание это было странным, смутным, как сон, который не можешь вспомнить наяву, но чьё эмоциональное эхо ведёт тебя сквозь чащу. Это не были образы или слова. Это был внутренний компас, вмерзший в самое нутро, стрелка которого неумолимо тянулась на север. Иногда она закрывала глаза, делала паузу, и перед её внутренним взором всплывали не картины, а ощущения: вкус воздуха, настолько холодного, что он звенел на зубах; отзвук далёкого звона ледяных колоколов; чувство безграничного, величавого пространства под ногами. Её тело, её кровь помнили дорогу к месту, где она родилась. Она не знала троп, не знала названий перевалов, но чувствовала верное направление, как перелётная птица чувствует магнитное поле земли. Это пугало её и давало силы одновременно.

Путь вниз с гор занял два дня. Два дня, наполненных ледяным молчанием, прерываемым лишь лаконичными указаниями Лираэль и едкими замечаниями Каэла. Он жаловался на камень в сапоге, на пронизывающий ветер, на пресную воду из горных ручьев. Она парировала тем, что принцам, очевидно, полагается носить на руках, что ветер – отличный мотиватор не болтать зря, а если ему хочется пряностей, пусть попробует пожевать сосновую хвою. Их взаимная неприязнь была плотной и осязаемой, как туман, застлавший долину внизу. Но под этим слоем враждебности уже зрело нечто иное: смутное, нежеланное любопытство. Лираэль ловила себя на том, что краем глаза изучает его движения – быстрые, точные, чуть осторожные на непривычном скальном грунте. Каэл, в свою очередь, отмечал её абсолютную, животную уверенность в этом суровом ландшафте. Она не шла по тропе – она струилась вдоль нее, будто часть пейзажа.

На третий день её внутренний компас привёл их из царства голых скал и вечных снегов в пояс хвойных лесов. Сосны и ели, могучие и молчаливые, встали вокруг них темной стеной. Воздух стал мягче, в нем зазвучало пение невидимых птиц, а под ногами вместо камня зашуршала прошлогодняя хвоя, припорошенная тающим внизу снегом. И здесь же, повинуясь не логике, а тому самому смутному чувству, Лираэль свернула с широкой, казалось бы, наезженной дороги на узкую, почти нечитаемую тропинку, уходившую в чащу. Это было окольным путем, но её чутьё подсказывало – он верный.

– Куда теперь? – Каэл, остановившись на краю, с подозрением смотрел на эту тропу. – Мы теряем прямой курс.

– Нет, – коротко бросила Лираэль, не оборачиваясь. – Мы идем верно. Эта тропа выведет нас куда нужно. Быстрее и безопаснее.

– Безопаснее? – он скептически оглядел чащу. – Похоже на медвежью тропу.

– Возможно. Но медведь, в отличие от некоторых, знает самые надежные пути. – Идем. Или вы предпочитаете ждать здесь, пока ваше внутреннее пламя не потухнет от сомнений?

Деревня Серебряный Ручей оказалась не кластером убогих лачуг, как, вероятно, ожидал Каэл, а аккуратным поселением с добротными срубами, крытыми темным дранком. Она раскинулась по обоим берегам стремительного, действительно серебрящегося на камнях потока, через который были перекинуты крепкие мосты. Но первое, что бросилось в глаза – неестественная тишина. Не та благодушная тишина глухого места, а напряженная, настороженная. На улицах не было детей, из труб многих домов не валил дым, а те немногие жители, что попадались на пути, спешили по своим делам, избегая встречных взглядов. И второе – странная смесь в деталях. На одном доме висел оберег из сплетенных ветвей омелы и ледяных кристаллов, типичный для севера. На соседнем – кованый символ пламени над дверью, оберегающий, по поверьям южан, очаг от угасания. Одежда людей тоже была помесью: варежки из шерсти снежного зайца сочеталась с поясами, украшенными узорами, выжженными по коже – южная техника.

– Смешанное поселение, – тихо сказала Лираэль, останавливаясь на окраине перед домом с вывеской, изображавшей разбитый кувшин и каплю. Что-то между постоялым двором и таверной. – Здесь живут потомки от… союзов между людьми Огня и Льда. После последней Великой Распри многие бежали сюда, в нейтральные земли.

– Отступники, – брезгливо процедил Каэл, осматриваясь. – Не сумели сохранить чистоту стихии.

Лираэль взглянула на него, и в её глазах вспыхнул холодный огонь.

– Или сумели найти нечто большее. Не лезьте к ним с вашим высокомерием, если не хотите ночевать в хлеву. Или где похуже.

Дверь в «Разбитый Кувшин» со скрипом поддалась. Внутри пахло кислым пивом, дымом, жареным луком и влажной шерстью. За столиками сидело несколько угрюмых мужчин и пара женщин. Разговоры смолкли, когда вошли чужаки. Взгляды, тяжелые и недоброжелательные, уставились на них, задерживаясь на дорогих, хоть и потрепанных дорогой, одеждах Каэла, на непривычно светлых волосах и слишком ясных глазах Лираэль. Хозяин, бородатый детина с лицом, на котором мирно уживались шрам от ожога и голубоватые, словно подернутые инеем, татуировки на скулах, медленно вытер руки о фартук.

– Чай нужно? Или просто смотреть пришли? – его голос был грубым, как скрип двери.

– Нужна комната на ночь. И горячая еда, – сказала Лираэль, стараясь, чтобы её голос звучал уверенно. Она подошла к стойке, отсекая Каэла, который, судя по всему, собирался вести переговоры. – И информация о тропе через Перевал. Лавин не было?

Хозяин медленно покосился на Каэла, потом вернул взгляд на девушку.

– Комната есть одна. С одной кроватью. Тропа… проходима. Но не советовал бы. Последние дни там… неспокойно.

– Что значит «неспокойно»? – наконец вступил Каэл, подходя ближе.

– Значит, значит, – хозяин пожал плечами. – Охотники слышат странные звуки. Пропадают звери. А вчера… Тирон с выпаса вернулся без двух овец. Нашел клочья шерсти и… лед. Такой лед, что не растаивает даже у печки. Черный внутри, будто сажей пропитан.

По залу прошел негромкий, тревожный гул. Лираэль почувствовала, как у неё похолодели кончики пальцев. Не её собственный, привычный холод, а чужой, пронизывающий.

– Может, волки, – неуверенно сказала она.

– Волки не оставляют льда, девка, – хозяин мотнул головой. – И не высасывают из туш все тепло, оставляя глыбу промерзлого до костей мяса. Это что-то… из старых сказок. Из времен до Договора.

В этот момент дверь таверны распахнулась, и внутрь ворвалась струя холодного воздуха вместе с подростком лет четырнадцати, запыхавшимся, с вытаращенными от ужаса глазами.

– Дядя Борг! На мельнице… старуха Альма… она…

– Успокойся, парень, что там?

– Она говорит, что в лесу, за старым кладбищем… тень. Большая. Идет и всё замораживает. И от неё пахнет гнилым пеплом!

В таверне воцарилась мертвая тишина. Потом все заговорили разом. Каэл схватил Лираэль за локоть, оттащил в сторону.

– Нам нужно уходить. Сейчас. Это не наше дело.

– Это монстр, – прошептала Лираэль, вырывая руку. Её лицо было бледным. – Тот, что из старых сказок. Ледяной Призрак. Их создавали во времена войн… для устрашения. Но искусство их создания было утрачено.

– И тем более нам тут нечего делать! Наша цель – Крепость, а не геройство в какой-то деревне!

– Он убьет их всех, если его не остановить, – сказала она просто. И в её глазах он увидел не браваду, а холодную, четкую уверенность. Ту самую, с которой она вела его по горным тропам. – А потом пойдет дальше. Возможно, по той самой тропе, что нам нужна. Ты хочешь встретить такое в узком ущелье?

Каэл замер, стиснув зубы. Он ненавидел, когда она была права. Ненавидел ещё больше, что этот леденящий страх в голосе мальчишки отозвался и в нём самом чем-то древним, иррациональным.

– И что ты предлагаешь? Заморозить его еще сильнее? – спросил он с сарказмом, в котором, однако, уже не было прежней едкости.

– Я предлагаю посмотреть, – сказала Лираэль. – А там… видно будет. Хозяин! – она обернулась к стойке. – Где это кладбище?

Через полчаса они уже пробирались по краю елового леса за деревней. Каэл шел с обнаженным клинком, лезвие которого тускло светилось в сумерках. Лираэль – сжимая в руках странный посох, который выпросила у одного из стариков на окраине: простую палку из призрачного дерева, на конце которой был закреплен кристалл мутного кварца. Воздух вокруг стал неестественно холодным, даже для этих мест. Птиц не было слышно. Даже ветер стих, будто затаившись.

И тогда они увидели его.

Он парил между деревьями, полупрозрачный, как дым, но с четкими, зловещими очертаниями. Три роста человека, бесформенный, с когтистыми лапами и светящимися впадинами вместо глаз. От него исходил мороз, оседающий на ветвях и траве черным, зернистым инеем. А вокруг – разбросанные тела двух овец, застывшие в неестественных позах, покрытые толстым слоем того же черного льда. Запах стоял сладковато-гнилостный, с явной нотой гари, будто лёд был смешан с пеплом.

– Дух вымороженной тени… – прошептала Лираэль, и её голос дрогнул. – Это искусственное создание. Кто-то его пробудил. И направил сюда.

– Прекрасная теория, – прошипел Каэл, прикрываясь деревом. – Есть практические соображения, как его отправить обратно?

Монстр, будто услышав их, развернул бестелесную «голову». Пустые глазницы полыхнули синим огнем. Он издал звук, похожий на скрежет льда по стеклу, и ринулся в их сторону. Воздух перед ним сгустился, выбросив сноп острых, как бритва, черных сосулек.

Каэл среагировал инстинктивно. Он рванулся вперед, не в сторону укрытия, а навстречу опасности, толкнув Лираэль за ствол толстой ели. Его клинок вспыхнул алым пламенем, описав в воздухе дугу. Сосульки, коснувшись лезвия, не растаяли, а с шипением взорвались облачками пара и черной пыли. Но одна все же чиркнула по его предплечью, прорезав кожу и ткань. Боль была не жгучей, а леденящей, будто вену вскрыли иглой изо льда.

Лираэль, прижавшись к дереву, увидела эту тонкую струйку крови, уже начинавшую замерзать на его руке. И что-то в ней щелкнуло. Страх отступил, уступив место яростной, холодной решимости. Она вышла из-за укрытия.

– Эй! Уродливая сосулька! – крикнула она, и её голос, звонкий и насмешливый, эхом прокатился по лесу. – Со мной поспоришь!

Призрак, отвлеченный от Каэла, устремился к ней. Лираэль вскинула посох. Она не пыталась ударить им или заморозить монстра – это было бы бессмысленно. Вместо этого она сосредоточилась на воздухе вокруг него. На влаге в нём. Она не командовала, как привыкла, а просила, направляла, как учил Зефир. И воздух послушался. Он сгустился вокруг призрака не в лед, а в плотный, тяжелый туман, который мгновенно налип на его полупрозрачное тело, утяжеляя, замедляя.

– Бей! – крикнула она Каэлу.

Тот не заставил себя ждать. Сбивая с пути хлопья черного инея, которые монстр в панике выбрасывал вокруг себя, он подскочил сбоку. Его клинок, пылая, вонзился не в туловище, а в основание той самой «тени», из которой, казалось, и росло ледяное тело. Раздался не крик, а оглушительный хруст, будто ломались сотни зеркал. Призрак вздыбился, его форма поплыла, и на секунду в клубах пара и черной пыли показалось что-то маленькое, темное – обугленный осколок кости с вырезанными рунами. Каэл, не раздумывая, ударил пламенем по нему.

Осколок взорвался с тихим хлопком. Ледяной Призрак рассыпался, как разбитая статуя из сахара, превратившись в кучу быстро тающего черного снега и клубы вонючего пара.

В лесу воцарилась тишина. Тяжелое, гнетущее ощущение ушло. С верхушки ели робко чирикнула птица.

Лираэль, тяжело дыша, опустила посох. Руки у неё дрожали от напряжения. Она посмотрела на Каэла. Он стоял, опираясь на клинок, воткнутый в землю, и сжимал раненое предплечье. Лицо его было бледным, но глаза горели не пламенем гнева или победы, а каким-то странным, оценивающим интересом. Он смотрел на неё.

– Ты… – начал он и запнулся, словно подбирая слова. – Ты не просто заморозила его. Ты… связала его туманом.

– Ветер и влага – тоже стихии, – сказала она, подходя ближе. Её взгляд упал на его рану. – Это нужно обработать. Его лёд… он заражен какой-то порчей.

– Знаю, – скривился Каэл. – Чувствую, как стынет кровь. В таверне найдется что-нибудь крепкое для прижигания.

Но Лираэль уже вытащила из небольшого походного мешочка пузырек с голубоватой жидкостью и чистую полоску ткани.

– Дай сюда.

– Что это? Твой детский слюнявчик?

– Горная смола, настоянная на ледниковом лютике и серебряной пыли, – отрезала она, хватая его за руку без церемоний. – Антисептик и противоядие от магического обморожения. Сиди смирно, а то специально сделаю больно.

Она вылила жидкость на глубокий, но чистый порез. Раздалось легкое шипение, и от раны повалил едкий дымок. Каэл аж подпрыгнул, сжав зубы, чтобы не вскрикнуть.

– Ты… ты определенно делаешь это специально!

– Может быть, – сказала Лираэль, но её пальцы, бинтующие рану, были удивительно ловкими и аккуратными. Она работала быстро, уверенно. – Но зато не сгниешь и не превратишься в ледышку. Спасибо, кстати.

Он насторожился.

– За что?

– За то что толкнул меня за дерево. Мог бы сам спрятаться.

Каэл отвернулся, разглядывая место, где минуту назад был монстр.

– Это была тактика. Ты была приманкой. Я – ударная сила. Элементарно.

– Конечно, – в голосе Лираэль прозвучала легкая, едва уловимая усмешка. Но когда она завязала последний узел на бинте, её рука на мгновение задержалась на его коже. Она была холодной, но это прикосновение не обжигало. Оно было просто… контрастным. – Готово. Постарайся не лезть в ближайшее время в очередную тень.

Они молча пошли обратно к деревне. Вечерние сумерки сгущались, зажигая первые звезды. Страх и адреналин отступали, оставляя после себя странную, неловкую пустоту. Враждебность куда-то испарилась, словно её развеяло тем же ветром, что рассеял туман вокруг призрака.

– Ты хорошо сражалась, – не глядя на неё, сказал Каэл. – Для… проводницы.

– А ты не сгорел в первом же порыве ярости, – парировала Лираэль. – Для… горячей головы.

Он фыркнул, но это уже не был звук презрения.

– Кто, по-твоему, его создал? И зачем здесь, в этой дыре?

Лираэль замедлила шаг, её лицо стало серьезным.

– Кто-то, кто хочет посеять панику. Страх. Кто-то, кому выгодно, чтобы люди боялись магии льда. Или чтобы лед и огонь снова возненавидели друг друга. Этот монстр… он был не просто льдом. Он был льдом, смешанным с пеплом. Со злобой. Со смертью. Кто-то очень сильный и очень злой разбудил нечто древнее.

Она посмотрела на него, и в её глазах, цвет которых сейчас казался темно-фиолетовым в предвечернем свете, мелькнуло понимание.

– Мы идем не просто за артефактом, правда? Ты что-то недоговариваешь. Засуха на юге… она тоже неестественная?

Каэл молчал так долго, что Лираэль уже решила, что он проигнорирует вопрос. Но когда они вышли на окраину деревни, где уже светились окна «Разбитого Кувшина», он тихо сказал:

– Да. Она неестественная. Земля не просто сохнет. Она выжигается. Изнутри. Как будто какое-то чудовищное пламя пожирает саму её жизненную силу. Наши пироманты бессильны. Они говорят, это… противоположный полюс. Не огонь. Его отсутствие. Вымороженность, но в терминах жары. Пустота.

Он взглянул на неё, и в его золотых глазах впервые за все время пути Лираэль увидела не высокомерие, а усталую, тяжелую тревогу.

– И я боюсь, что твой Ледяной Призрак и моя Засуха – части одной и той же болезни. Кто-то играет со стихиями, смешивая их в нечто… чудовищное.

Они стояли друг напротив друга на темной деревенской улице, и между ними висело неловкое молчание, полное новых, тревожных догадок. В этот момент они перестали быть просто враждующими проводником и заложником, принцем и таинственной девушкой. Они стали двумя людьми, случайно оказавшимися на одной стороне в надвигающейся буре, масштабы которой только начинали проступать из мрака.

– Комната одна, – вдруг вспомнила Лираэль. – С одной кроватью.

Каэл вздохнул, и в уголке его рта дрогнуло подобие улыбки.

– Я обещаю не храпеть. Если, конечно, ты обещаешь не пытаться заморозить меня во сне.

– Не даю гарантий, – сказала Лираэль, но первой направилась к огоньку таверны. – Но если и заморожу, то только с одной стороны. Для симметрии.

Он последовал за ней, и тень от двух фигур, высокой и более легкой, на миг слилась в одну на заиндевевшей стене сарая. Дальше на север, за горами, в сердце вечной зимы, спали и видели свои ледяные сны шпили Крепости. А здесь, в смешанной деревне, между двумя чужаками только что родилось нечто хрупкое, как первый наст: не союз, не дружба, но шаткое, негласное перемирие. И оба чувствовали – это перемирие скоро будет испытано на прочность куда более страшными вещами, чем взаимные колкости и ледяные призраки в лесу.

Глава 3: Врата Холода

Неловкость от необходимости делить одну комнату – и одну широкую, скрипучую кровать – растворилась в усталости, настолько глубокой, что кости гудели. Лираэль заснула, едва коснувшись головой грубых, но чистых холщовых подушек, даже не сняв сапог. Каэл, сидя в единственном кресле у крохотного окошка, ещё долго смотрел в темноту, вслушиваясь в её ровное дыхание и в далёкий, скрипучий вой ветра в горах. Его разум, отточенный дворцовыми интригами, пытался сложить разрозненные пазлы: девушка с умением не просто колдовать льдом, а чувствовать ветер; ледяной призрак, пахнущий пеплом; зловещая засуха, пожирающая его дом. Части не сходились, но тревожная картина проступала всё яснее: кто-то намеренно смешивал стихии в уродливую, сущность. И он, Каэл, был послан за ключом, который, возможно, откроет не спасение, а последнюю дверь перед катастрофой.

Утром они покинули «Разбитый Кувшин» в мрачном, сосредоточенном молчании. Благодарность жителей деревни, вылившаяся в полные сумки провизии и добротные, хоть и грубые, плащи из водонепроницаемой шкуры, была принята кивком. Информация о перевале подтвердилась: тропа проходима, хоть слухи о «неспокойствии» уже успели обрести зловещую плоть в виде ледяного призрака. Но они знали – опасность миновала.

Путь на север стал суровее. Леса поредели, сменившись каменистыми плато и моренными валами, оставленными древними ледниками. Воздух снова стал острым и тонким. Ветер, уже не сдерживаемый лесом, выл на разные голоса, пытаясь сорвать плащи и сбить с ног. Лираэль шла, словно не замечая непогоды, её внутренний компас, казалось, лишь закалялся в этой стуже. Каэл молчал, экономя силы и тепло. Их перемирие, рожденное в бою, теперь скреплялось общим знанием – они идут не просто по карте. Они идут сквозь чью-то игру, где пешки уже начали гибнуть.

На пятый день пути перед ними открылось зрелище, от которого у Каэла, видевшего величественные дворцы Жара, перехватило дыхание.

Равнина, белая и бесконечная, как застывшее море. А на краю её, вонзившись в свинцовое небо, парил город изо льда. Ледяная Крепость. Ни один рисунок, ни одно описание не могли передать её леденящего душу величия. Это была не просто цитадель. Это была симфония, высеченная из самой зимы. Шпили, острые и хрупкие на вид, взмывали вверх на сотни локтей, сверкая в редких лучах солнца голубыми, сиреневыми, бирюзовыми всполохами. Стены, казавшиеся монолитными, на самом деле были сложены из гигантских, идеально пригнанных блоков прозрачного и молочно-белого льда, внутри которых пульсировал тусклый, холодный свет. Мосты из ледяных арок перекидывались между башнями, такие изящные, что, казалось, они вот-вот растают от взгляда. Город казался безмолвным, необитаемым, сном архитектора-бога. Но в самой этой тишине, в этом совершенстве, чувствовалась чудовищная, нечеловеческая мощь.