Узор молчания

Алиса

Узор молчания

Глава

УЗОР ИСЧЕЗНОВЕНИЯ

Пролог. Пустой дом

Тишина в квартире № 14 дома № 7 по улице Армейской была особого свойства. Это была не мирная тишина отдыха, а густая, плотная тишина отсутствия. Она впитала в себя запах остывшего утюга на гладильной доске и едва уловимый аромат лавандового одеколона, который уже не смешивался с теплом человеческой кожи.

Капитан юстиции Дмитрий Крылов стоял на пороге, впуская внутрь эту тишину, как соучастника. Его взгляд, вымуштрованный сотнями осмотров, скользил по безупречному порядку: диванные подушки, взбитые и выставленные строго по ранжиру, книги на полке, отсортированные не по алфавиту, а по высоте корешков, безукоризненно чистая поверхность кухонного стола.

«Идеальная казарма», – мелькнуло у него в голове.

Хозяйка этого идеала, Анна Семёнова, исчезла три дня назад. В канун Дня защитника Отечества. Муж, майор Игорь Семёнов, обнаружил пропажу, вернувшись с торжественного построения. Стол не накрыт. Жены нет. Сумка с вещами первой необходимости – на месте. Паспорт – в ящике комода.

«Не похоже на побег», – констатировал про себя Крылов.

Следователь медленно прошелся по комнатам. Его внимание, словно радар, искало сбой в этой программе под названием «идеальная жизнь». И он нашел его. Вернее, не нашел.

В гостиной, между диваном и стенкой с книгами, на светлом дубовом паркете отчетливо проступал прямоугольник, чуть темнее остального пола. Прямоугольник, окаймленный притёртой к полу пылью. Форма и размеры указывали на то, что здесь долгое время лежал ковёр. Большой, тяжелый, узорчатый ковёр. Теперь его не было.

– Майор Семёнов, – Крылов обернулся к высокому, подтянутому офицеру, замершему в дверном проеме. Тот держался с каменным спокойствием, лишь пальцы правой руки слегка постукивали по шву брюк, отбивая невидимый такт. – А ковёр куда делся?

Семёнов моргнул, будто вопрос был не о ковре, а о расположении секретных складов.

– Какой ковёр?

– Тот, что лежал здесь. След виден.

Офицер медленно перевел взгляд на пол, как бы впервые замечая этот прямоугольник.

– Странно. Было дело, лежал старый, анатолийский. Жена привезла, наследство от бабушки. Но я… я его выбросил. Месяца два назад. Моль завелась.

– Выбросили? Такой большой ковёр? – Крылов позволил легкому удивлению окрасить голос.

– Разрезал на части и вынес в контейнер. Неуставная это вещь в квартире офицера. Пылесборник.

Ответ был выверенным, как строевая команда. Слишком выверенным. Крылов кивнул, делая пометку в блокноте. «Ковёр. Выбросил. Месяц назад. Пылесборник». И чуть ниже, уже мысленно: «Первый шов на картине идеальной жизни разошелся».

Глава 1. Идеальная картина

На следующий день Крылов погрузился в жизнь Анны Семёновой, как в архив безупречных характеристик.

В школе, где она преподавала литературу, её вспоминали с одинаковой, почти шаблонной теплотой. «Душой болела за детей», «талантливый педагог», «всегда корректен, пунктуален и доброжелателен». Директор, отставной полковник, говорил о ней так, словно зачитывал представление к награде. Коллеги-учительницы вздыхали: «Наша Анна, не может такого быть, чтобы она просто взяла и ушла. Наверное, несчастный случай».

Соседи по подъезду – в основном жены офицеров – рисовали портрет примерной супруги. «Хозяйка от бога», «мужа боготворила», «скромница, не то что некоторые». Одна, полная женщина с грустными глазами из квартиры напротив, добавила шепотом, пока её муж-майор не одёрнул её взглядом: «Только очень она тихая стала в последнее время. Как тень. Раньше хоть в магазине улыбнется, спросит про дела. А последние месяцы – опустит глаза и мимо».

Муж, майор Игорь Семёнов, на официальном допросе был красив, как памятник. Его показания были четки, хронологически выверены и лишены эмоциональных оценок. Он сообщил факты: когда ушёл, когда вернулся, что обнаружил. О личном говорил скупые, правильные фразы: «отношения были ровные, уважительные», «конфликтов не возникало», «планов на отъезд у супруги не было».

– Вы не заметили изменений в её поведении? Может, она стала что-то часто писать, читать, звонить кому-то?

– Анна была человеком режима, – ответил Семёнов, глядя куда-то поверх головы следователя. – Как и я. Её день был расписан. Школа, дом, магазин, быт. На посторонние занятия времени не оставалось.

– А её личные вещи? Дневники, может быть, письма?

– Она не вела дневников. Это – безделье. Писем ей никто не писал. Родителей нет, друзей близких, кроме сослуживцев моих жён, тоже.

Крылов поблагодарил и отпустил его. Картина вырисовывалась стерильно чистой, почти противоестественной. Анна Семёнова была не человеком, а идеально функционирующим элементом системы под названием «семья офицера». И такой элемент не мог просто взять и сломаться, не мог сбежать. Значит, его кто-то изъял.

Вечером, разбирая бумаги из ящика письменного стола Анны (разрешение на изъятие муж дал мгновенно, словно ждал этого вопроса), Крылов нашел его. Не дневник в классическом понимании, а старую, потрепанную тетрадь в картонной обложке с силуэтом лисы. Она была засунута за папки с школьными конспектами. На первой странице, детским почерком, было выведено: «Мысли лисы Алисы».

И вот эти мысли, написанные уже взрослой, уставшей рукой, разорвали идеальную картину в клочья.

«Сегодня снова лекция о долге. Игорь так вдохновенно говорил перед зеркалом, тренируя речь. Долг перед частью, перед городком, перед страной. А передо мной у него есть долг? Или я – часть этой части? Мебель, которая должна стоять смирно и не скрипеть».

«Видела сегодня, как воробьи дерутся за корку хлеба у помойки. Им хоть есть за что драться. За что драться мне? За право выбрать себе занавески? Он сказал, что голубые – непрактичные, и взял бежевые. „Уставные“, – пошутил. Не смешно».

«Читала сегодня детям про „зеленую лампу“ Грина. Глаза у них горели. А у меня внутри что-то оборвалось. Моя лампа погасла так давно, что я уже забыла, под каким соусом её подают».

«Сны снятся странные. Будто я иду по бесконечному коридору с голыми стенами, а под ногами – тот самый бабушкин ковёр. Он стелется вперед, и его узор превращается в дорогу. Куда? Просыпаюсь – и дороги нет. Есть только паркетный прямоугольник, который надо мыть».

Последняя запись была сделана за неделю до исчезновения. Всего одна строчка, выведенная с таким нажимом, что ручка процарапала бумагу:

«НЕ МОГУ БОЛЬШЕ ДЫШАТЬ ЭТИМ ВОЗДУХОМ. НАДО ЧТО-ТО МЕНЯТЬ, ИЛИ Я СГНИЮ ЗАЖИВО».

Крылов закрыл тетрадь. Перед ним была не идеальная супруга офицера. Перед ним была отчаявшаяся женщина в невидимой клетке. И это меняло всё. Побег переставал быть невозможным. Он становился почти неизбежным. Но куда? И как, не взяв ни вещей, ни денег? И при чем здесь ковер?

Глава 2. След янтаря

Расследование зашло в формальный тупик. Нет тела – нет дела о преступлении. Нет явных следов посторонних в квартире – нет оснований для задержаний. Анну Семёнову внесли в базу данных как без вести пропавшую, и бюрократическая машина, скрипя, начала двигаться на низких оборотах.

Но Крылов не мог отделаться от ощущения фальши. От этой тетради, от пропавшего ковра, от слишком правильного майора. Он стал чаще бывать в военном городке «Патриот», наблюдая за его жизнью. Заметил, как жёны офицеров кучкуются у магазина, мгновенно замолкая, когда появляется кто-то в форме. Уловил беглые, полные непонятной тоски взгляды некоторых из них в окна, на заснеженный периметр.