41-й размер

Алиса

41-й размер

ЭХО В БЕРЁЗАХ

Дело о шпильках

ПРОЛОГ. НОЯБРЬ 2015

Снег в сибирском лесу под Новосибирском в ноябре 2015 года – это не пасторальная открытка. Это сырая, пронизывающая до костей мгла, смешанная с хлопьями, которые больше похожи на колотый лёд. Он не скрипит романтично под ногами, а предательски хрустит, маскируя иные, более жуткие звуки. Именно в такую погоду, ранним утром 7 ноября, грибник-энтузиаст (да, и такие находятся в ноябре, ищут зимние опята) Пётр Сергеевич наткнулся на то, что отбило у него охоту от лесов навсегда.

Он шёл по старой лесовозной дороге, утопая в грязи и снежной каше, когда его взгляд зацепился за неестественный, алый всплеск среди серо-бело-коричневой гаммы. Подошёл ближе, рука с палкой для грибов замерла в воздухе. Из-под куста лещины, припорошенной снегом, торчала женская нога. Стопа была изящная, в тонком чулке. И обута в туфлю. Туфлю на высоком, тонком, невероятно высоком каблуке-шпильке. Багрово-красную, лаковую. Она кричала в немом лесу своим видом, своим безумием. Каблук глубоко, по самую пятку, ушёл в мёрзлую землю, будто женщина отчаянно пыталась оттолкнуться от чего-то, но так и застыла в этом последнем движении.

Пётр Сергеевич, позабыв про грибы, побежал. Не к телу, а прочь. К машине, к людям, к миру, где такие вещи не происходят.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ: АЛАЯ ШПИЛЬКА

Глава 1. Первый осмотр

Первыми на место выехали оперативники из районного отдела. Молодой лейтенант Егоров, увидев ногу, отвернулся и закурил, руки тряслись. Его напарник, более опытный капитан Семёнов, лишь тяжело вздохнул и начал оцеплять периметр. Тело женщины лежало на спине. Она была молода, лет двадцати пяти, очень красива: правильные черты лица, аккуратная стрижка. Одета в элегантное, но явно не по погоде, тонкое шерстяное пальто цвета какао, под ним – платье-футляр. Всё дорогое, из хороших магазинов. Лицо было спокойным, почти умиротворённым, если не считать синевы на шее. Но это спокойствие было жутким контрастом её позе и месту.

– Что она здесь делала, Семёныч? – прошептал Егоров, докуривая вторую сигарету. – В лесу. В ноябре. В таком пальто и… – он кивнул на ноги, – в этих шпильках. Это же просто убиться, даже не надо маньяка.

– Не убиться, а убить, – мрачно констатировал Семёнов. – Смотри: ни сумки, ни телефона. Обычный грабёж? Но пальто дорогое, часы на руке – тоже. Их не тронули. И… смотри на лицо. Его аккуратно поправили. Прядь волос убрал. Это не грабёж. Это что-то другое.

Дождались следственной группы. Первым из машины вышел человек лет сорока двух, в помятом сером пальто, с морщинами вокруг глаз, которые говорили о бессонных ночах. Майор юстиции Артём Волков, следователь по особо важным делам областного СК. Волков был человеком системы, но система внутри него была гибкой, с допущениями для интуиции. Он долго стоял над телом, молча, впитывая детали. Камера фотофиксации щёлкала. Криминалисты копошились вокруг.

– Каблук, – наконец сказал Волков. – Он ключевой. Она не могла прийти сюда сама. Не в этом. Её привезли. Или принесли. И обули. Или оставили обутой. Зачем?

– Унижение? – предположил Егоров.

– Или ритуал, – добавил Семёнов.

Волков присел рядом с телом, рассматривая туфлю сквозь прозрачный пакет.

– Размер сорок первый. Посмотрите на её ноги. Максимум тридцать шестой. Туфли ей велики. Их надели после того, как она потеряла сознание или… умерла. Это значит, что преступник выбрал эти туфли специально. Они для него важны. Они часть его послания.

Тело увезли на экспертизу. Волков вернулся в машину, и его напарник, опытный капитан Петр Щорин, протянул ему кофе из термоса.

– Плохая история, – проговорил Щорин, ведя машину в город. – Чувствуешь?

– Чувствую, – ответил Волков, глядя в окно на чёрные силуэты берёз. – Это дебют. Художник представляет свою первую работу.

Глава 2. Ночь в отделении

Волков не поехал домой. Дома его ждала пустая квартира и тишина, которая была громче любых звуков. Вместо этого он остановился в кабинете, в здании областного СК на улице Челюскинцев. Здесь, между папками с делами, среди запаха кофе и табака, он чувствовал себя дома куда больше, чем в своей собственной квартире на Советской улице.

Волков прожил один последние три года. После того как его жена Ирина уехала в Москву с сыном Сашей, которому было тогда двенадцать. Причина была простой и болезненной: она не выносила его работы. Не выносила, что он приходил домой в полночь с глазами, полными чужой боли. Не выносила, что даже за ужином он был где-то далеко, разбирая улики, анализируя преступления. Её последние слова перед отъездом были: «Ты выбрал мёртвых, Артём. А мы живые».

Теперь Артём лишь периодически получал сообщения от Ирины с фотографиями Саши. На последней снимке мальчик был уже высоким, с отцовским профилем, но с матерью в глазах – живой, весёлый, далёкий от этого кабинета, от этой работы, от этого проклятия.

В морге подтвердили диагноз: смерть от асфиксии, удушение руками. Признаков сексуального насилия не обнаружено. На теле – следы снотворного умеренного действия. Значит, её усыпили, привезли в лес, и там уже убивали. Под ногтями – микрочастицы, похожие на опилки и лак для дерева. Но самое главное – экспертиза обуви. Туфли были новыми, итальянскими, 41-го размера. Дорогие. Качественные. Купленные для конкретной цели.

Волков сидел в лабораторном кабинете напротив Дмитрия Ковалёва, главного криминалиста областного бюро. Ковалёв был худой, с сухой кожей и очками без оправы, которые казались его вторым лицом.

– Микрочастицы интересны, – сказал Ковалёв, показывая на образцы. – Это не обычные опилки. Это тонкие стружки, как от токарного станка или фрезера. И лак – это мебельный лак. Полиуретановый, профессиональный. Не для живописи, для обработки древесины.

– Столяр? – предположил Волков.

– Или мебельщик. Или плотник высокого уровня. Работает с деревом профессионально, есть мастерская или цех. И заметь: кроме микрочастиц, мы нашли под её ногтями следы борьбы. Она царапала его. Вот эти волокна, – Ковалёв показал тонкую синюю нитку под микроскопом, – это синтетическая ткань. Похоже на спецовку или рабочую одежду. Тёмно-синего цвета.

Волков записал в блокноте: «Столяр/мебельщик. Спецовка тёмно-синяя. Возраст 30-50 лет».

Глава 3. Опознание

На следующий день Волков вместе с Щориным приехал в отдел опознания. Родители Анастасии Воронцовой уже ждали. Отец – крепкий мужчина лет семидесяти, с седыми усами, держал мать за руку. Та была маленькая, хрупкая, её трясло.

Волков провел их в залу. Труп закрыли белой простыней, оставляя открытым только лицо. Мать упала на колени. Отец остался стоять, словно окаменел.

– Это она, – прошептал отец. – Это наша Настя.

После опознания Волков долго разговаривал с родителями в небольшом офисе. Мать рыдала в платок. Отец сидел неподвижно, с остекленевшим взглядом.

– Расскажите о ней, – мягко попросил Волков. – Её привычки, друзей, парней. Всё, что может помочь.

Мать, пытаясь справиться со слёзами, рассказала:

– Настя была такая умница. Закончила лучшую школу, потом университет. Менеджер в фирме «Аркада-Вест» стала. Работала с импортной мебелью, с дизайном. Она была сильная, независимая. Иногда… иногда я даже завидовала её уверенности.

– У неё был парень? – спросил Волков.

– Были разные. Но никто не задержался. Она была очень требовательна к мужчинам, хотела идеального. Говорила, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на второсортные отношения.

Волков кивнул, но слышал боль в этих словах. Анастасия была не только красивой и успешной, но и горда. И эта гордость, вполне возможно, стоила ей жизни.

Мать вдруг вспомнила что-то и тронула мужа за руку.

– Витя, помнишь? У Насти… у неё в подростковом возрасте был странный страх. Боялась леса. Особенно берёз. Говорила, что они в темноте как призраки. И… она никогда, слышите, никогда не носила высокие каблуки. У неё была небольшая травма стопы, ей было неудобно. Она носила изящную, но удобную обувь.

Волков написал это в блокноте. Каблуки были целиком и полностью идеей убийцы. Его фетиш. Его послание.

Глава 4. В штабе

В областном СК был создан опер-штаб. На стене висела большая карта области с отмеченным красным кругом местом преступления. Возглавлял штаб полковник Петр Морозов, начальник уголовного розыска. Он был политиком от полиции, хорошо связанным с администрацией и прессой, что означало постоянное давление сверху.

Волков представил свои выводы на планёрке перед двадцатью оперативниками.

– Преступник – человек, работающий с деревом профессионально. Столяр, плотник, мебельщик. Имеет мастерскую или цех. Тёмно-синяя спецовка. Возраст предположительно 30-50 лет. Фиксация на женщинах определённого типа: красивые, независимые, успешные. Туфли на шпильках для него – символ власти, унижения или, наоборот, недостижимого идеала.

– Сексуальный маньяк? – спросил один из следователей.

– Нет, – ответил Волков. – Нет признаков сексуального насилия. Это месть. Или ритуал. Или… попытка создания идеального образа, который он воспринимает как очищение.

– Как мы его найдём? – спросил Морозов. – В городе сотни столяров.

– Начнём с мастерских, – сказал Волков. – Проверим всех мужчин 30-50 лет, работающих с деревом. Спросим о недавних разводах, конфликтах с женщинами, странном поведении.

Морозов кивнул, но его лицо выражало сомнение. Он знал, как долго может затянуться такое расследование. И городские газеты уже требовали результатов.

Глава 5. Детство в лагере

Флэшбэк. 1994 год, лагерь «Берёзка»

Маленький Дмитрий Соколов сидел под берёзой, прижав спину к холодному стволу. Ему было одиннадцать лет, и он был одним из самых замкнутых мальчиков в отряде. В школе его дразнили за то, что он предпочитал столярную мастерскую футбольному полю. Его отец был известным в городе плотником, и Дмитрий с детства копировал его – тихо, методично, с любовью к дереву.