Сказки Тридевятого царства

Сказки Тридевятого царства

Глава

Правила движения

Зима. Летит в ступе Баба Яга. На дороге стоит Леший и смотрит вверх. Показывает Бабе Яге, чтобы та спускалась вниз. Она неохотно заруливает на стоянку.

– Непорядок, Яга!

– Что ты, Леший, какой непорядок? Я, как и положено, вверху, а ты, внизу.

– Ты что Яга. Не знаешь кто я?

– Как же не знаю. Ты, милок, в зимнее время, когда болотца-то замерзают, за дорогой следишь, чтоб люди друг другу колею уступали, если, значит, на встречу едут. Не уступят, морды же перебьют друг дружке. Чтобы не было этого кровопускания, тебя и поставили здесь.

– Вот именно Яга, а ты нарушаешь.

– Как же я, милок, нарушаю, ежели никому не мешаю.

– Вот заглядятся на тебя путники и друг в друга въедут. Аварию спровоцируешь. Непорядок, значит, штраф плати, Яга.

– Это ж за что я должна тебе платить, милок? Никому не мешаю, сама себе летаю, а тебе штраф плати? Видывать не видывала, слыхивать не слыхивала, чтобы движение по воздуху подчинялось движению по земле.

– Не спорь Яга, за дорогу налог не платишь, права не имеешь, а транспортом пользуешьси.

– Милок, если б у тебя был такой транспорт, и ты бы не платил налог.

– Яга, ежели, транспорт имеешь, налог обязана платить.

– Хорошо, только воздуху, поскольку, по нему летаю. Но ему деньги не нужны, он, видишь ли, хлеб не ест, самогонку для сугрева не пьет, с кикиморами амур не крутит. Так что, некому мне налог то платить.

– В энтом самом месте, над которым ты пролетаешь, все, сверху до земли мне подчиняется. Али не помнишь, для чего меня поставили? Значит, налог мне платить обязана.

Баба Яга залезла в ступу, взмыла вверх. Леший кричит ей:

– Штраф плати за нарушение движения! – и грозит ей кулаком.

– Где нарушила, там и платить буду. Поднимайся, милок!

Про Бабу Ягу и Молодуху

Как-то раз, Молодуха посылает свово мужа в лес, за елкой. Они, токо поженились, охота было, что бы все, как у людей.

Молодой то, отказать не мог, да и самому больно хотелось торжества, красоты, подарки под елкой. Как раз, новы валенки купил, своей возлюбленной жене. Ну, куды их положить? Не под подушку же? А под елку положишь, да есче и сладкого петуха в них засунешь – вот подарочек то!

За утречком встал, до рассвета значит. И по восходу пошел. А чо, восход – то, джи пи эс навигатором работает, дорогу указывает, лес, опять-таки, недалече. В общем, идет. Елка не елка, все ищет, чтоб молодой жене понравилась. Искал, искал, день то короток, и доискался. Джи пи эс навигатор укатил сам по себе, а молодой остался в полной темноте, так как ночной джи пи эс навигатор только нарождался. Ну, кака польза от этого серпа? Так одна линия на небе обозначена, никакого тебе свету. Испужался тут молодец. Волкам не хотелось в пасть попасть. И тут он подумал: «Ежели, кто и спасет, это Баба Яга, где-то у нее здесь избушка стоит». И ведь подумать не успел, как она окаянная уже здесь. Окнами светит, ногами кренделя выписывает, одним словом зазывает. Ему бы, молодцу, подумать хоть немного, а он окоченел так, что мозг в ледышку превратился. Ну, кака дума от ледышки, так, одна странность получается. И думать не стал, оттаивать надо. А Баба Яга с порога медовые слова глаголет:

– Заходи, молодец. Накормлю, напою и спать уложу. Вот тебе, милок, еда, а вот вода.

– Что ж ты, Яга, с морозу да воду суешь? Вода, апосля. Ты ж меня согрей, обогрей. Что покрепче налей.

– Ой, молодец, все для тебя!

Наливает ему самогону, а сверху волшебства добавляет, и готов наш молодец. На скамейку повалился, ни ногой, ни рукой, готов к применению. Да, вот беда, переколдовала Яга. Ну, как молодцу до печки дойти? На лопату сесть? Придется подождать, пока колдовство пройдет, а пьяный есть пьяный, хоть на коленях да доползет – только направление покажи. Решила до утра подождать.

А Молодая, с утра повязалась платком, да и в лес бегом. Ночь в слезах провела – мужа послала, за елкой, а он исчез. Вот за ним и бегом. То ли мертвого искать, то ли пьяным забирать. Это уж, как повезет. Знала, что в лесу живет Яга. Вся така из себя. Молодцев зазывает, поит, а потом в печь сажает. А еще говорят, колдовством любовь отнимает. Но и это не беда. Лишь бы жив остался. В общем, как ни крути, а вся надежда на нее была. Ежели, еще не съела, заберет, а любовь вернет.

Только бы не замерз…тьфу, тьфу, тьфу. Уж пусть у чужой Бабы найдет, но живым заберет.

Долго в лесу не плутала, избушку на опушке увидала. Подбежала, видит, та ноги поджала и спит. Она в дверь стучит, тишина. Никого не слыхать, никого не видать. Барабанить стала. Баба Яга вышла на крыльцо, глаза трет, понять ничего не поймет.

– Кто посмел беспокоить старушку? Сон утренний нарушил?

Глядь, Молодуха ни дать ни взять. Она дверь грудью загородила, глаза вытаращила, застращать хотела. Не вышло, однако, ничего. Молодуха Бабу оттолкнула, в дверь вошла… Молодой на скамейке лежит развалясь, спит, храпит, не стыдясь.

Молодуха к нему. Будит, не разбудит. Яга рядом стоит ухмыляется, космы поправляет, внешность свою улучшает.

Молодуха с кулаками к ней, мол, чем опоила, чем окормила?

А та улыбается, кокетством занимается.

– Сам пришел, сам напросился, сам на скамейку повалился. Была бы нужна, давно бы проснулся и к тебе вернулся.

– Ах, ты Баба Яга, чужих мужей завлекаешь, поишь, волшебство применяешь….

Ой, о чем это я? А-а-а. Ну да. Баба Яга, Баба Яга! Не баба что ли? Прежде чем мужика куда послать, узнай, нет ли где поблизости соперницы, а то потом как мужика-то возвращать?

Бабе возражать, что против ветра плевать

Ну, старый хрыч, сундук с костями, ночная мышь летучая. Вот я тебе покажу! Как ты еще за мной бегать будешь! Я же тебя, скелета проклятого, на порог не пущу! – топнув ногой, прокричала Яга, – это мне, его верной помощнице, его сотоварищу по нечисти, колдовству, и такое заявить! Ну, нет, не прощу. Я ж про тебя такое всем расскажу, нет, ну такое расскажу! Все ж узнают, куда ткнуть тебя, чтоб ты развалился, проклятый! Нет, я всем расскажу, куда ты свою смерть, проклятый, спрятал! Чтоб, рассыпался ты, анатомический образчик. Да, как только твои челюсти разжимаются, чтоб такое сказать? – запускает сковородкой в печь.

– А я то причем здесь? – вопит печь.

– Молчи несносная!, а то водой залью!

Печь сразу заслонкой закрылась.

– Ну как такое своими безгубыми челюстями сказать можно было? Как в пустой башке, могли такие мысли родиться?

Избушке надоели метания Бабы Яги по дому, она резко присела, отчего та, подлетев в воздухе, сначала стукнулась головой о потолок, а потом, задом шмякнулась на пол и завопила:

– Весь мир против меня, и ты хромоногая туда же! Уж и постоять спокойно не могла, пока я в бешенстве пребываю! Все против меня.

Кощей сидит напротив избушки с Лешим и переглядываются. Избушка сидит напротив и говорит:

– Сиди тут на морозе, жди, когда она перебеситься!

– А ты чо ей сказал, Кощей, что она взбесилась?

– Да, нас тут, кикиморы в болото на праздник пригласили, а она все в той же телогрейке, что везде ходит, решила на праздник пойти. Ну, я ей и сказал: «Телогреечку то сними, русским духом пахнет, вдруг, кто перепутает и тобой закусить захочет?»

– А-а-а, – почесал затылок Леший, – ну тогда все понятно. Баба есть баба, лучше не делать замечаний на счет ее внешнего виду.

– Ага, – согласился Кощей и глубоко вздохнул.

Про Лешего

Среди болота на коряге сидит Леший и чешет свой затылок. Кикимора выныривает из воды.

– Что, Леший, опять к Русалкам собрался? Своих, Кикимор не хватает? Ишь, прихорашиваешьси-то как?

– Да, чо не хватает, то? Глянь, на каждой кочке сидят лохматые точь в точь я. Пора место дислокации менять, чтоб, значит там, свою породу населять.

– Ух ты, надоело, значит, на свое смотреть, разнообразия захотелось.

Подплывает к нему ближе.

– Ой, а на плече то, чо наделал, Леший? Ай, яй, яй.

– Да, это так, говорят сейчас в тренде в каком-то. Вот Баб Яга и нацарапала своим ногтем. Правда, дорого взяла, пришлось за зайцем по лесу носиться.

– Ой, это ж, на какие жертвы ты пошел, что на своих кривых по лесу носился?

– Да, Кикимора, но пока не принимают оне меня. Говорят лохматый, небритый, хвоста не имею. Вот я и думаю, где ж мне хвост то взять?

Кикимора, как рассмеется, что все кикиморы и повылезли из болота. Подплывают к Лешему, слушают его рассказ и сочувствуют.

– Это ж как мужчина мается? Надо бы бабоньки помочь. Не естеством, да-к колдовством возьмем. Подумали, покумекали и решили:

– Мы, Леший, счас сома поймаем, может он хвостом и поделится.

Ну, бабы есть бабы, народ жалостливый по части мужиков. Сома поймали. Вытащили из под коряги, давай его уговаривать распрощаться со своим хвостом.

Сом старый уже был, немного глуховатый, но повидавший много за свои 300 лет. Когда понял, чего Кикиморы от него хотят, покрутил усом у виска и говорит, вы чо бабы, с ума все посходили? Он же, как к чужой бабе уйдет, больше не вернется к вам. От кого рожать то будете?

Тут Кикиморы призадумались. А ведь точно старый рассуждает. Счас они его побреют, подстригут, хвост дадут, а он к Русалкам уплывет и почитай мужика нету. Своими руками решили сбагрить. А он один на болото. Ну, подумаешь, кривоногий, лохматый, патлатый, но свой! Замены то пока, нету.

Подплывают к Лешему и говорят:

– Леший, мы, конечно сочувствуем тебе и даже помочь хотим, но у нас одно условие.

– Ой, бабы, я ж всегда знал, что вы у меня самые лучшие! Говорите. Счас, сполню все, что хотите.