Темная

– Я вижу ты наелась, – услышала я снова Кристиана, отложив ложку, – тогда пришло время поговорить.

Я всем своим видом показала, что готова к диалогу. Кристиан откинулся на спинку кресла и продолжил.

– Как ты понимаешь, я не могу взять тебя в жены в сложившейся ситуации, но все-таки в моей власти сохранить тебе жизнь, тебе и твоей матери.

– И? Что же ты хочешь взамен? – спросила я. Что-то мне не нравился поворот в нашей беседе. То он хотел сжечь меня на костре, то предлагает сохранить жизнь.

– А как ты думаешь?

– Я не собираюсь играть в шарады. Говори прямо, что ты от меня хочешь?

Он замолчал, смерил мне взглядом, а потом выдал:

– Я хочу, чтобы ты стала моей сегодня ночью.

Я аж поперхнулась от такой прямоты.

– Я лучше сдохну, чем лягу с тобой в постель, – ответила я. – Лучше умереть свободной, чем жить у тебя на поводке.

– А как же твоя мать? О ней ты не думаешь?

– Только маму сюда не приплетай. Ты знаешь, что она мое слабое место и давишь на него. И вообще, я сильно сомневаюсь, что она еще жива после помощи мне в побеге.

– Ты хочешь, чтобы ее привели?

– Нет, я не дам тебе шанса влиять на меня. Я уверена, она поддержит любое мое решение.

– И, что ты решила?

Я встала, обошла стул и взявшись за его спинку, ответила:

– Я уже озвучила свое решение – нет. Я не половая тряпка, об которую можно вытирать ноги. Захотел позвал замуж, захотел отправил в темницу и приговорил к казни, захотел возвел в любовницы, а что дальше? Опять на костер? Твои решения меняются через чур быстро, я за ними не успеваю и только свыклась с мыслью о смерти.

Я развернулась и направилась к выходу. Но уйти мне далеко не удалось. Я услышала, как Кристиан встал, отшвырнув от себя кресло и быстрыми шагами направился следом за мной. У самой двери он нагнал меня и схватив за руку развернул к себе лицом.

– Я не договорил, милая, и не отпускал тебя, – сказал он, припечатывая меня к стене.

– Я сделала свой выбор. По-моему, это очевидно, – ответила я, пытаясь вставить, между нами, руки и оттолкнуть его. Но куда там, он как скала возвышался надо мной, еще сильнее прижимая к себе, не давая возможности вздохнуть полной грудью.

– Ты и раньше особо покладистым характером не отличалась, – прошептал он мне в губы, – а сейчас… Знаешь, строптивая моя, это даже заводит. Пусть моей женой тебе не быть, но сегодня ночью, ты будешь принадлежать мне. И поверь, от твоего поведения, будет зависеть, где ты встретишь рассвет.

С этими словами он начал срывать с меня одежду, покрывая поцелуями лицо, шею, открывшуюся грудь. Сначала я растерялась, а потом пришло осознания того, что меня сейчас возьмут силой. Попытки оттолкнуть его и вырваться не увенчались успехом. На мой крик никто не отозвался. Я толкала его, била в грудь, кусала губы, царапала лицо, но Кристиан продолжал начатое дело. Похоже, что мое поведение его только раззадоривало больше.

Разорванное платье упало к моим ногам. А следом на него Кристиан повалил и меня.

Он брал меня ни как женщину, которая должна была стать его женой, а как обычную дешёвую девку, снятую им в какой-то подворотне. Я пыталась сопротивляться, извивалась под ним, но все было напрасно. Кристин словно дорвался до самого желанного, никак не мог насытиться. В какой-то момент я почувствовала, как мою щеку обожгло пощечиной, и несостоявшийся муж охрипшим голосом сказал:

– Не вырывайся, а то будет больно.

Происходящее дальше я будто наблюдала со стороны. Сейчас Кристиан не был императором, он был мужчиной, которому посулили одно, а взамен отдали другое и таким образом он забирал свое, то, что должно было стать его.

По моим щекам текли слезы, низ живота ужасно болел. Кажется Мари была невинной, и ее потерю я ощутила сейчас в полной мере. Причем Кристиан даже не пытался быть нежным, хотя прекрасно видел, что он первый мужчина. Он с каким-то остервенением врывался все глубже и глубже, а я словно кукла, следовала за его движениями.

Сколько по времени продолжалась наша ночь «любви» не знаю. Мне кажется, что иногда я проваливалась в беспамятство, и приходила в себя от сильно шлепка или щипка за попку.

– Ну, и куда делись твоя строптивость, гордость, высокомерие, с которыми ты вошла в мои покои?

Я промолчала. Мне казалось, что я попала в какой-то дурной сон, который никак не закончится.

Изнеможденная, с разбитой губой, опухшей щекой, я так и осталась лежать на полу на своем разорванном платье, свернувшись в комочек. Кристиан же встал и ушел в свою постель, просто перешагнув через меня.

По щекам текли слезы. Я так и проревела оставшуюся часть ночи. На душе было гадко, чувствовала себя грязной. Хотелось помыться, но как отмыть грязь с души. Было больно, ужасно больно, не столько снаружи, сколько внутри. А еще в груди прорастало новое чувство, которое пугало и в тоже время давало возможность встать на ноги, отряхнуться ото всей этой грязи и жить дальше – чувство мести.

Глава 11. «Я не сдамся!»

Утор наступило незаметно. Я так и пролежала на полу, сжавшись в комочек и укрывшись разорванным платьем. Кристиан вышел тихо из своих покоев, не обращая на меня никого внимания. Минут через пятнадцать в дверь аккуратно постучали и не дожидаясь ответа вошел Алек.

Он замер у входа и внимательно меня разглядывал. В этот момент я ощущала себя не только грязной, но и жалкой. Хотелось провалиться под землю. В принципе, мое желание скоро исполнится.

– Тебе пора, – раздался тихий голос Алека.

– Ты знал? – в тон ему спросила я, не поворачиваясь.

– Нет, – ответил Алек, после нескольких минут молчания. – Я думал, что император с тобой просто поговорит, он говорил именно об этом. О том, что произошло, я узнал утром, когда вернулся в замок.

– Значит все в курсе, и никто не пришел на помощь?

– Никто не пойдет против императора, если не хочет лишиться жизни.

– Вы трусы! – вскрикнула я, вскакивая с пола.

Порванное платье свалилось с меня на пол, оголяя перед генералом. Его взгляд полыхнул, обжог меня словно огнем. Затем смутившись он отвел глаза, но его взгляд снова вернулся и замер на мне, в том самом месте, где остался шрам от ранения.

– Что это? – спросил он, указывая на него рукой.

– Шрам.

Я хотела нагнуться и поднять остатки платья, чтобы прикрыться ими, но Алек опередил. Он скинул форменную куртку и надел на меня.

– Тебе сейчас принесут одежду, император распорядился, – заметил он и продолжил, возвращаясь обратно к шраму. – Как ты его получила?

Покопавшись в памяти Мари, я ответила:

– Меня ранил ищейка, когда я сбежала в прошлый раз.

– Судя по этому шраму, ты должна была умереть.

– Что? – непонимающе уставилась я на него.

– Это не простой шрам, – начал объяснять он. – Место раны очень быстро затянулось и зарубцевалось, но не это главное. От самой раны отходят прожилки темного цвета, это означает, что стрела, ранившая тебя, была отравлена смертельным ядом, который поражает все внутренние органы и ткани очень медленно и болезненно, по мере того как расползаются прожилки на теле. По всем законам мироздания, ты должна была умереть, но ты жива.

И что мне теперь делать? Как объяснить, что не я хозяйка тела? Что она умерла, а ее место заняла я?

Он не поверит мне. Примет за сумасшедшую, и возможно, будет прав.

Между тем, Алек как-то странно меня рассматривал. Его не интересовало мое полуобнажённое тело. Он взглянул на меня по-иному, как на незнакомку, которую видит впервые. Будто заново со мной знакомился.