ФЭНТЕЗИ МИР НО ОН БЕЗ МАГИИ

ФЭНТЕЗИ МИР НО ОН БЕЗ МАГИИ

Глава 1 "Шут королевского двора"

Боль – первое, что вернулось к нему. Давящая, тупая, пульсирующая в висках. Затем – ритмичный стук, скрежет железа и запах. Запах пота, страха и сырой земли. Никита застонал, пытаясь открыть глаза. Веки будто были приклеены.

Воспоминания пронзили сознание вспышкой: вечерняя толчея на «Киевской», чьё-то неосторожное (или намеренное?) движение в спину, потеря равновесия, рельсы, навстречу которым он летел, и оглушительный, разрывающий мир визг тормозов.

А потом… тишина. И голос. Без пространства, без времени, всеобъемлющий.

– Твоя физическая оболочка разрушена. Но искра ещё теплится. Твоя история кажется мне… незавершённой. Хочешь дописать её на других страницах? В ином мире?

Это не был вопрос. Это был шанс. Последний спасительный канат в кромешной тьме. Инстинкт выживания, древний и слепой, кричал громче любого разума.

– Да…

Мир взорвался болью.

Он лежал на грубых, колючих досках, укрытых тонким слоем прелой соломы. Над ним – перекрещенные деревянные прутья, за которыми проносились странные, слишком большие и темные стволы деревьев. Руки сковывала холодная, неудобная тяжесть. Никита поднял их, заставив мышцы скрипеть от неподвижности. Массивные, грубо выкованные железные наручники. Сердце упало, превратившись в ледяной ком.

– Ты очнулся. Тише, Тачира.

Голос был тихим, хриплым от страха и жажды. Никита повернул голову. К решетке, спиной к миру, прижалась девушка. Её лицо, некогда, наверное, миловидное, было испачкано грязью и следами слёз, но в огромных, серых глазах горел не угасающий огонёк животного ужаса.

– Мы… где? – его собственный голос прозвучал чужим, разбитым. – Кто ты?

– Эйлин, – она фыркнула, и в этом звуке не было ничего, кроме отчаяния. – А ты – Тачира. По крайней мере, так тебя назвали, когда бросали в клетку. Нам должно было хватить ударов, чтобы забыть свои имена. Но ты, видно, крепкий.

Она говорила так, будто это было проклятием.

– Где мы? – повторил он, пытаясь подползти к прутьям.

– В аду, но с зелёными деревьями, – Эйлин кивнула вперёд. – Смотри. И запоминай.

Никита впился глазами в пространство за клеткой. Существа, которые вели их повозку, шагали плавно и бесшумно. Высокие, невероятно стройные, с острыми, изящными чертами лиц и длинными, заостренными ушами. Эльфы. Но их красота была холодной и жестокой. Глаза цвета зимнего неба или старого льда смотрели сквозь пленников, как сквозь пустое место. Их доспехи из тёмного, полированного дерева и чёрного металла выглядели не защитой, а частью смертоносного, прекрасного ритуала.

– Эльфы? – прошептал Никита, не веря своим глазам.

– Да. И мы – их добыча. Скот. Рабы, – голос Эйлина дрогнул. – Везут нас в их столицу. К ней.

– К ней?

– К Королеве. Она решит, что с нами делать. Всегда решает.

Лес начал редеть, уступая место серым скалам, а затем – ошеломительной панораме города. Башни, вздымавшиеся к небу подобно заточенным клыкам, мосты, легкие как паутина, здания стрельчатой архитектуры, которые казались выросшими из самой скалы. Город эльфов. Безупречный, ледяной, прекрасный. И абсолютно чуждый.

Повозку с клетками въехали через гигантские ворота, украшенные резными символами, и погрузились в лабиринт пустынных, безупречно чистых улиц. Запах сменился – теперь в воздухе витал аромат незнакомых цветов, древесной смолы и чего-то сладковато-приторного, что щекотало ноздри и вызывало тошноту. Запах чужой, безразличной власти.

Дворец подавил своим величием. Их вытолкали из клеток, выстроили в шеренгу и погнали по бесконечным залам. Пол под ногами был из чёрного мрамора, в котором, как в озёрной глади, отражались витражи, отбрасывающие призрачные разноцветные пятна. Тишина стояла гробовая, нарушаемая лишь эхом их собственных неуверенных шагов и звоном цепей.

Тронный зал был меньше, чем Никита ожидал, но от этого – только мрачнее. Трон в дальнем конце был вырезан, нет, вырос из переплетения чёрных, глянцевых, будто живых корней. И на нём сидела Королева.

Её красота была оружием. Идеальные, резкие черты, будто выточенные из слоновой кости ледяным резцом. Волосы цвета лунного света и зимнего серебра, спадающие тяжёлой, неподвижной волной. И глаза. Янтарные. Прозрачные. В них не было ни тепла, ни любопытства, лишь холодная, отстранённая оценка, как у человека, разглядывающего насекомых под стеклом.

Она молча наблюдала, как пятерых человек ставят на колени. Её взгляд скользнул по ним, будто отмечая недостатки.

– Так вот они, новые игрушки, – её голос был мелодичным, чистым, и от этого – ещё более страшным. Звон хрусталя, готового разбиться и поранить. – Бледные. Хрупкие. Пахнут страхом и грязью. Зачем их привезли?

Один из эльфов-стражников склонил голову.– Ваше Величество, партия из пограничного рейда. Рутинная зачистка.

– Рутинная, – она протянула слово, играя им. – Значит, мусор. – Её янтарные глаза остановились на пленниках. – Не желаю я тратить эльфийскую сталь и время на человечий отброс. Но и просто отпустить… не в наших правилах. Скажите: коль желаете служить, живите. Откажетесь – исчезнете. Выбор прост.

Никита почувствовал, как у него перехватило дыхание. Служить. Эльфам. В этом мире, где люди – скот. Отказаться – смерть. В его голове, оглушённой болью и страхом, пронеслась абсурдная, отчаянная мысль. Он поднял голову, встретив ледяной взгляд Королевы. Его голос, хриплый и срывающийся, прозвучал в гробовой тишине:

– Коль служить… то по чём оплата?

На секунду воцарилась такая тишина, что Никите показалось, он оглох. Затем Королева рассмеялась. Это был красивый, переливчатый, леденящий душу звук.

– Оплата? – она склонила голову, будто увидела нечто невероятно забавное. – Какая прелесть! У этого существа есть наглость торговаться! – Её смех стих так же внезапно, как и начался. Взгляд снова стал острым. – Ладно, человечишка. Оплата – это крыша над головой. Миска похлёбки в день. И… – она сделала театральную паузу, наслаждаясь моментом, – два серебряных талера в месяц. Целое состояние для такой твари, как ты.

Никита замер. Два серебряных? Что это здесь значит? Он ничего не знал об этом мире. Но он видел лица других рабов – в них не было надежды, лишь покорность. Он должен был спросить. Должен был понять, в какую именно кабалу он продаёт свою жизнь.

– Коль… кому служить обязан? – выдавил он.

Надменная улыбка тронула идеальные губы Королевы. В её глазах вспыхнула опасная, заинтересованная искра.– Мне. Лично. Ты будешь развлекать меня, когда мне вздумается. Ты будешь моим шутом.

Она махнула рукой.– Остальных – в рудники. Работать, пока не сгорят. Этого – оставить. Снять оковы. Надеть ливрею слуги и ошейник. Мой новый шут.

Слово «ошейник» прозвучало как окончательный приговор. К Никите подошли двое стражников. Грубые руки с ловкостью, не оставляющей сомнений в их силе, сняли тяжёлые, врезавшиеся в плоть наручни. Мгновение облегчения сменилось новым ужасом – на его шею защелкнули холодное, гладкое металлическое кольцо. Ошейник. Он был лёгким, почти невесомым, но его прикосновение жгло кожу, как клеймо. Физическое и духовное. Его отвели в крошечную, каменную каморку в глубинах дворца, выдали грубую одежду из неотбеленного холста – ливрею слуги. Ни еды, ни воды. Только приказ ждать. Он сидел на голом каменном выступе, служившем кроватью, и сжимал голову руками. Шут. Он должен был смешить Королеву эльфов. Существо, чья холодная красота и жестокость исходили из самой её сути. Как? Падать? Корчить рожи? Рассказывать анекдоты из другого мира, который здесь ничего не значил?

Его не оставили размышлять надолго. Через несколько часов дверь распахнулась, и тот же стражник жестом велел следовать за собой.

Королева находилась в своём будуаре – комнате, менее официальной, но не менее роскошной. Она полулежала на оттоманке, обитой тёмным бархатом, и лениво перелистывала книгу в кожаном переплёте. На этот раз она была одна.

– Ну что, шут? – она не подняла глаз от страниц. – Дворцом нагляделся? Покажи-ка свою «шутость». Мне скучно.

Никита застыл посреди комнаты. Воздух, напоенный ароматом сандала и чего-то горького, давил на лёгкие. Он чувствовал холод ошейника на шее. Он должен был сделать что-то. Что угодно.

Его взгляд метнулся по комнате, ища вдохновения, и наткнулся на мраморный умывальник в углу. На его краю лежал кусок мыла, бледно-зелёного, источающего тонкий, травяной аромат. Мыло. Банановая кожура этого мира не существовала. Но принцип – скользкая поверхность – был универсален.

С отчаянной решимостью обречённого он сделал несколько нелепых, преувеличенных шагов, изображая важного господина, прогуливающегося по парку. Он подошёл к умывальнику, сделал вид, что перепрыгивает через невидимую преграду (старый пень? спящую кошку?), и наступил на мыло.

Расчёт, если это можно было так назвать, сработал. Нога рванулась вперёд с неожиданной скоростью. Он вскрикнул – не наигранно, а искренне, от неожиданности и боли в мышцах – кувыркнулся через собственную ногу и рухнул на пол, по инерции проскользив несколько шагов и ударившись головой о… колени Королевы.

Тишина.

Он лежал, зажмурившись, ожидая удара, пинка, приказа выбросить его на растерзание дворцовым псам. Сердце колотилось так громко, что, казалось, эхо разносилось по всему залу.