ВЫХОД ИЗ КЛЕТКИ. Практикум для заложниц любви

Яна Белова

ВЫХОД ИЗ КЛЕТКИ. Практикум для заложниц любви

ВЫХОД ИЗ КЛЕТКИ.

Практикум для заложниц любви

От осознания – к плану – к свободе. История одного побега и инструкция для вашего.

Автор книги: Яна Белова

Дорогая.

У меня нет для тебя волшебной таблетки.

У меня есть другая правда:

тюрьма, в которой ты сидишь,

с открытой дверью.

Вся эта книга – о том,

как я наконец это увидела.

Ты не увидишь эту дверь, пока будешь смотреть на него.

Дверь – за твоей спиной.

Ключ – в твоей опустошённой ладони.

Шаг – в твоей уставшей от страха душе.

Эта книга – инструкция по развороту на 180 градусов.

От него – к себе.

От клетки – к выходу.

Эта книга с первых секунд хватает за горло правдой, из которой уже не вырваться. Вся последующая история – лишь доказательство этого одного предложения.

ПИСЬМО ТЕБЕ, КОТОРАЯ ЕЩЁ В КЛЕТКЕ

Если ты читаешь эти строки после тех страниц – ты уже ищешь выход. Возможно, твоя рука тянется к книге с чувством стыда: «Опять эти глупые советы…». Я знаю это чувство. Я сама 15 лет думала, что моя история – уникальная тюрьма, ключ от которой есть только у него.

Стены этой клетки сложены из его слов, которые ты приняла за правду. Из твоих надежд, которые он называл «недоверием». Из твоего тела, которое он ласкал лишь тогда, когда ты переставала требовать уважения.

Эта книга – не про то, какой он урод. Она – про то, как я, такая же как ты, наконец обернулась и увидела эту чёртову дверь. А потом – как я дрожащими руками отворила её и сделала первый шаг в пустоту. Самый страшный шаг в моей жизни.

Я не вышла героиней. Я выползла. С разбитым сердцем, с чувством, что я – ничтожество. Первые дни на свободе были хуже, чем в плену. Потому что в плену был он. А на свободе была только я. И ужасающая тишина.

Но в этой тишине, по крошкам, я начала собирать себя. Новую. Ту, которая предпочтёт одиночество унижению.

И теперь я смотрю на ту женщину из прошлого… и я её спасаю. Этой книгой. Каждой главой я говорю ей: «Твои страдания не были напрасны. Они станут опорой для других».

Поэтому эта книга будет жить. Чтобы каждая, кто узнает в моей истории свою тень, могла проникнуться не стыдом, а силой. Силой вовремя обернуться.

На этих страницах ты найдёшь не мою историю, а наш с тобой план побега. Пошаговый. Со срывами, с техниками, как пережить ночь, когда хочется написать ему.

Не нужно сил, чтобы выйти. Нужны силы, чтобы перестать ждать, что он когда-нибудь отопрёт дверь для тебя.

Ключ – у тебя в кармане. Он называется твоё решение. Давай достанем его вместе.

ЧАСТЬ I: КАК Я ПОСТРОИЛА СЕБЕ РАЙСКУЮ ТЮРЬМУ

ГЛАВА 1. КЛЮЧ ОТ ЧУЖОЙ ТЮРЬМЫ

Мне было тридцать восемь. Возраст, когда жизнь уже не кажется черновиком, а похожа на аккуратно заполненный журнал учёта. Утром – кофе, день – работа, вечер – сериал или книга. Свобода была, но пахла она пылью на полках с неразобранными мечтами. Я не была несчастна. Я была… приглушена. Как радио, которое играет фоном, и его уже не слышно.

Ему было двадцать два. Возраст, когда жизнь должна быть черновиком, полным дерзких каракуль, но его черновик был конфискован и заперт в камере. Его свобода пахла цементной пылью, хлоркой и тоской. Он был не просто несчастен. Он был в панике. Как зверь в клетке, который бьётся о прутья.

Наши клетки были разными, но ключ – общим. Одиночество. Не то бытовое, от которого можно сходить в кино. Экзистенциальное. Ощущение, что ты – остров, и мосты к материку сгорели.

Знакомство

Мы познакомились в интернете. В ту эпоху, когда это ещё не было обыденностью. Монитор был окном в другой мир. Его сообщения появлялись в моей почте как послания из параллельной реальности – той, где есть риск, тайна и непредсказуемость. Его никнейм, его строки, полные тоски и бравады, были его новым «почерком». Мои ответы – длинные, обдуманные письма – были моим способом создать вокруг него безопасное пространство, которого у него не было.

Первый звонок стал событием. Я готовилась к нему, как к свиданию. Его голос – молодой, с хрипотцой от сигарет и бессонных ночей – доносился через помехи, как голос из-за железного занавеса. В нём была трепетная зависимость от моего внимания. Мои ответы, которые я старалась сделать спокойными и мудрыми, были полны трепетной власти быть для кого-то единственным лучом света.

Мы начали играть в игру, правила которой не оговаривали, но инстинктивно поняли.

Условия игры

Его роль: Заключённый. Жертва обстоятельств. Тот, кого бросил мир и кого нужно спасти. Его валюта – благодарность, обожание, рассказы о своей «сложной судьбе», которые делали меня соучастницей его тайны.

Моя роль: Спасительница. Ангел-хранитель. Источник света в его темнице. Моя валюта – забота, внимание, вера в него, стабильность, которой у него не было.

Это был идеальный обмен. Он получал то, без чего не мог выжить за решёткой: чувство, что он не забыт, что он – мужчина, что о нём думают, его ждут. Он получал иллюзию свободы в моих словах.

Я получала то, без чего не могла дышать в своей «свободной» жизни: острые эмоции, чувство избранности («он открывает мне свою раненую душу!»), адреналин от тайны, мощный смысл. Моя жизнь, такая предсказуемая, вдруг наполнилась драматизмом романа. Я была не просто женщиной. Я была миссией.

Тринадцать лет

Тринадцать лет эта игра была безупречна. Потому что её ограничивали настоящие стены и режим. Свидания – по графику. Разговоры – под контролем. Фантазии – без возможности их немедленно проверить.

Это создало вакуум, идеальную среду для выращивания иллюзий.

Не было возможности увидеть его в быту – ленивым, раздражённым, мелким.

Не было совместных денежных трат, скучных поездок в магазин, разногласий в воспитании детей.

Была только идея нас. Идея великой, преодолевающей всё любви.

Я вкладывалась в эту идею, как в сверхнадёжный актив. Каждое письмо, каждая посылка, каждая поездка на свидание – это был мой вклад в наш общий «фонд будущего счастья». Я верила, что когда он выйдет, мы получим дивиденды – ту самую «нормальную жизнь», которой мне так не хватало и которую он, якобы, так жаждал.

Ловушка

Ловушка была в том, что наш роман мог существовать только в условиях его несвободы. Я любила не его. Я любила свою роль рядом с ним. Роль целительницы, путеводной звезды, самой важной женщины в мире одного человека.

Он, скорее всего, любил не меня. Он цеплялся за мою функцию – функцию окна, через которое в его камеру проникал свет, воздух и надежда.

Мы были идеальны друг для друга как символы, как проекции. И мы оба этого не осознавали. Мы искренне верили, что это и есть настоящее. Самое настоящее, что может быть. Потому что оно было так трудно достижимо, так пропитано страданием и ожиданием.

Предчувствие

За год до его освобождения в наших разговорах появилась новая, едва уловимая нота – его нетерпение. Он всё чаще говорил не о «нас потом», а о «я тогда». «Я когда выйду, я хочу вот это попробовать… там сделать… туда съездить…». В этих «я» всё реже звучало «мы».

Я ловила себя на мысли, что мне становится немного страшно. Но я глушила этот страх логикой: «Конечно, он мечтает о простых радостях. Ну и что? Мы же вместе будем это делать». Я не понимала, что его мечты были уже не о «простых радостях с Яной», а о вкусе самого воздуха свободы. А воздух свободы не имеет запаха «обязательств» и «долгов».

Финал главы

День его освобождения стал для меня самым счастливым днём в жизни. Я верила, что начинается вторая часть нашей сказки. Жили они, как оказалось, не долго и не счастливо. А очень даже наоборот.

Потому что в тот день из тюрьмы вышел не «мой заключённый», для которого я была всем. Из тюрьмы вышел молодой мужчина, напуганный и опьянённый свободой. А я, с моим багажом из тринадцати лет ожидания и морального долга, внезапно стала для него не символом спасения, а символом тюрьмы. Той самой, из которой он только что освободился.

Наши роли, которые так идеально работали в условиях изоляции, на воле оказались токсичными. Он отчаянно бежал от роли «спасённого». Я отчаянно цеплялась за роль «спасительницы». И началась война. Война, в которой на кону стояла не любовь, а право на свою новую идентичность. Ему – на идентичность свободного мужчины. Мне – увы, я поняла это слишком поздно – на идентичность просто женщины, а не социального работника при великой любви.

Дверь его тюрьмы захлопнулась. За мной.

ГЛАВА 2. НЕЗЕМНАЯ ЛЮБОВЬ: КАК МЫ ДЫШАЛИ ДРУГ ДРУГОМ ЧЕРЕЗ ТЕЛЕФОННУЮ ТРУБКУ

Проклятие дистанции

Настоящая наша жизнь протекала не в камере и не в моей квартире. Она пульсировала в эфире, в пространстве между телефонными аппаратами, в задержке между отправкой смс и получением ответа. Дистанция была не помехой. Она была соавтором нашей любви. Она отсекала всё лишнее – тело, быт, случайности, – оставляя только самую суть: голос, слово, образ.

Это была любовь бестелесная, а значит – идеальная. В ней не было разочарований в плоти, не было усталости от присутствия другого человека. Было только горение. Горение, которое мы сами разжигали каждым звонком.

Ритуалы

Наша связь держалась на ритуалах, строгих, как монастырский устав.

9 вечера. Его звонок. Я откладывала всё. Мир замирал. Трубка становилась порталом в другое измерение, где мы были не жертвой обстоятельств и его спасительницей, а просто двумя душами. Так нам казалось.

Суббота, 12:00. Долгий разговор. Он рассказывал о прошедшей неделе, я – придумывала для него мир за стенами, в который он скоро вернётся. Мы строили планы. Воздушные замки из его будущей свободы и моей безграничной веры.

Фотографии. Мы обменивались ими редко, как святыми реликвиями. Я часами рассматривала его снимки, выискивая в глазах тоску, мужество, любовь – всё, что хотела увидеть. Он, наверное, видел в моих фото то, что ему было нужно: стабильность, нежность, точку опоры.

Дыхание

Я дышала им. Его голос был для меня кислородом. Если звонок срывался, я начинала задыхаться от тревоги: всё ли в порядке? Не заболел? Не наказан? Моё эмоциональное состояние полностью зависело от качества связи – в прямом и переносном смысле.

Он дышал мной. Моё внимание, моя готовность ждать, мои слова поддержки были для него воздухом, которым он дышал в своей камере. Я была его окном. Через меня он чувствовал, что ещё принадлежит миру, что он не сгниёт заживо в забвении. Я была его доказательством, что он существует.

Сказка для двоих

Вместе мы ткали сказку. Сказку о любви, которая сильнее стен. О женщине, которая ждёт. О мужчине, который выдержит всё ради встречи с ней. Это был наш общий нарратив, и мы свято в него верили.

В этой сказке не было места банальностям:

Его страх перед будущим превращался в моих рассказах в «испытание, которое закалит нашего воина».

Моя тоска по нормальным отношениям преображалась в «историю о верности, достойной пера поэтов».

Даже унизительная процедура свиданий под присмотром становилась «тайным рандеву, полным страсти».

Мы поэтизировали боль. И в этом был наш самый страшный самообман. Мы принимали адреналин от страдания за высокие чувства.

Побег от реальности

Теперь я понимаю: эта «неземная любовь» была для нас обоих побегом.

Для него – побегом от ужаса тюремной реальности в мир, где о нём заботятся, им восхищаются, в него верят.

Для меня – побегом от скуки и экзистенциальной пустоты своей «свободной» жизни в мир, где я незаменима, сильна, полна смысла.

Мы не любили друг друга. Мы любили функции, которые выполняли друг для друга. И эти функции были жизненно необходимы в наших конкретных тюрьмах.

Крах иллюзии

Всё рухнуло, когда он вышел. Потому что волшебство нашей связи могло существовать только в условиях дефицита. Дефицита общения, дефицита впечатлений, дефицита выбора.

На свободе для него открылся мир, полный новых голосов, новых лиц, новых возможностей дышать. Ему больше не нужно было дышать только мной. Мой «кислород» стал для него одним из многих, а потом и вовсе – напоминанием о том, каким беспомощным он был.

А я… я осталась с легкими, привыкшими к одному-единственному источнику воздуха. Когда он иссяк, я начала задыхаться по-настоящему. Не метафорически. Физически. Спазмы в горле, паника, ощущение, что мир обесцветился и потерял запах.

Наша «неземная любовь» оказалась не вечной. Она оказалась хрупким механизмом выживания, который сломался при первом же столкновении с реальностью. А самое страшное – мы оба так вжились в свои роли, что после краха не знали, как просто быть. Он – просто мужчиной. Я – просто женщиной. Без сказок, без стен, без спасательства. Просто дышать обычным воздухом, в котором нет ни капли нашего прежнего, опьяняющего и смертельного наркотика.

ГЛАВА 3. ПРУТЬЯ КЛЕТКИ: СЛОВА, КОТОРЫЕ ДУШИЛИ МЕНЯ НА СВОБОДЕ

Смена декораций

Когда он вышел, я ждала, что начнётся наша сказка. Вместо этого начался аукцион реальности. Он, опьянённый свободой, выставил на торги наши негласные договорённости. А я, с моим багажом из тринадцати лет ожидания, пыталась торговаться, не понимая, что валюта – моя преданность – уже ничего не стоила. Новой валютой стало его внимание, и он раздавал его скупо, дозированно, всегда напоминая, что у меня есть конкуренты.

Клетка, в которую я попала, была невидимой. Её прутья были отлиты из его слов. Каждое такое слово казалось безобидным, логичным, даже заботливым. Но вместе они сплетали решётку, сквозь которую я могла лишь наблюдать, как он уходит в свою новую жизнь, оставляя меня в роли смотрительницы за руинами нашей «неземной любви».