Я хочу быть твоей единственной

Пока я думала о себе и о нем, вся церемония прошла для меня фоном. Я помню лишь искрящийся взгляд Медины, обрывистые фразы из их с Рамилем клятв, голос регистратора и ее финальные слова “Объявляю вас мужем и женой”. Потом аплодисменты, поздравления и объятия родни. Благодаря суматохе, ухожу подальше, и вдали от взбудораженной толпы, опускаю руку с букетом вдоль тела, и смотрю на красивый пруд с кувшинками и водяными лилиями, а потом слышу шаги за спиной.

Чувствую жжение между лопаток и в районе поясницы. Именно там, где я обнажена, открыта, уязвима. Но мне отчаянно нужно скрыть свое волнение, особенно, когда я слышу:

– Хорошее место для свадьбы, да?

Его голос с хрипотцой неожиданно отдается эхом в сердце. Фархат встает рядом со мной. Нас разделяют сантиметры. Поворачиваю к нему голову, улыбаюсь и отвечаю:

– И как хорошо, что в кое— то веки не наше.

Глава 8. Опыт, знания, мудрость

Фархат

Тихо смеюсь, склонив голову набок и прячу руки в карманах. А что мне еще делать, если эта Принцесса меня волнует. Еще когда увидел ее у арки, понял, что только на нее сегодня и хочется смотреть. Знаю, смущал ее непозволительно, но ведь и она смотрела. А потом повернулась спиной и меня снова в солнечное сплетение с разбега ударили, да еще и кипятком окатили с ног до головы. Вид сзади – это нечто! Глубокий вырез открывает всю ее идеальную спину без изъянов. Я насчитал три родинки вдоль позвоночника прежде чем на обнаженную кожу обрушился водопад каштановых волос. Кажется, там есть еще.

– Вы со стороны невесты или жениха? – спрашивает, повернувшись ко мне.

– Жениха. Друг его отца. Вы?

– Подружка невесты, – приподнимает букет и указывает на него.

Да, конечно, это очевидно. Я же сам видел. Но старость – не радость, а я тупею. “Хрен тебе, Валиев!” – кричит мой внутренний голос. – “Мы же уже решили, что никаких малолеток. Посмотри на нее! Этот цветок точно не для тебя выращивали”.

Но чёрт возьми, какой от этой розы исходит аромат.

– Как ваша сестра и племянница? – внезапно она переводит тему.

– У них всё хорошо. Спасибо, что спросили, – поднимаю руку, машинально оттягиваю ворот рубашки.

– Наверное, мы с ней ровесницы? – аккуратные брови вздрагивают и она мягко мне улыбается.

– С кем? – не улавливаю сути.

– С вашей сестрой. Мне так показалось.

– Ей сорок.

– А тогда нет, – качает головой. – Я младше. Мне тридцать три.

Ну и зачем ты мне это сказала, девочка? Молчу, стискиваю зубы до выступивших на скулах желваков. Смотрю на пруд, чтоб успокоиться. Надо себе такой же сделать. Правильно, Валиев. Думай про пруд. А лучше всего нырни туда и освежись.

– А вам…сколько? – прилетает тихий вопрос от нее.

Опускаю на нее глаза, а она наоборот поднимает. Приказываю себе не смотреть ниже, и коротко отвечаю:

– Мне будет сорок девять.

– А…

– Что, совсем старый? – усмехнувшись, вновь разворачиваюсь к ней, и теперь мы стоим лицом к лицу.

– Вовсе нет. Это всего лишь цифра, – держится, как настоящая аристократка. Подбородок вскидывает и в глаза смотрит своими голубыми льдинками, которые мерцающим острием вонзаются в грудину. – Там, где одни видят возраст, я вижу опыт, знания, мудрость.

Она меня сразила. Секунду— другую не нахожусь с ответом, но мой взгляд падает на ее приоткрытые губы цвета красного вина. Внутри все в тугой узел скручивается – так хочется попробовать их на вкус. Не сомневаюсь, что могу опьянеть от сладости и пряности. Сомневаюсь в своей способности усмирить разбушевавшегося хищника.

– Сая, ну где ты ходишь?! Сая! – звонкий голосок возвращает нас в реальность.

Замечаю, как она вздрагивает и поворачивается к блондинке, которую тоже видел на церемонии.

– Иду, Люсь.

– Ой, – девушка останавливается и переводит взгляд с Саи на меня. – А я…помешала?

– Нет, – она берет ее под локоть, но все еще не уходит. – Познакомьтесь, это Фархат – друг отца Рамиля и владелец КСК, про который я тебе говорила. А это Люся. Моя подруга.

– О, так вы по лошадкам? – наивно и невинно спрашивает светленькая.

– Не только. Я еще по коровкам, – говорю на полном серьезе.

– В каком смысле? – не поняла подруга.

– У меня молочный завод.

– Ах, завооод, – тянет она и хочет еще что-то спросить, но Сая тянет ее на себя.

– Идем. Что ты меня звала?

– Да, Медина там температурит из— за каких— то цветов. Довела организатора до слез.

– Господи!

Она уходит, а я остаюсь на том же месте и смотрю ей вслед. Уже на приличном расстоянии, Сая оборачивается и дарит легкую улыбку. А я думаю только о том, что хотел просто поздравить молодых и свалить, потому что не люблю свадьбы и прочие приемы. Но планы меняются – я остаюсь.

Вечер, как вечер. Свадьба, как свадьба. Скучно до оскомины, но я держусь и высматриваю глазами Принцессу. То тут, то там мелькают девушки в зеленых платьях, но это и близко не она. Устав сидеть, встаю из— за стола и иду мимо танцпола в ресторан. Он сегодня обслуживает только эту свадьбу, но все торжество проходит на улице. Добираюсь до туалета, мою руки, насухо вытираю. А когда возвращаюсь обратно, замечаю у панорамного окна знакомую фигуру в изумрудном и спрятавшись за колонну, прислушиваюсь.

– Да что ты все никак не отстанешь? – говорит высокому молодому мужчине. – У тебя просто дар портить мне настроение.

Он закрывает ее, как черный шкаф, собранный из груды мышц.

– Сай, малыш, раз уж опять пересеклись, давай поговорим? – берет ее за руку и говорит тише. – Я скучал.

– Катись— ка ты в задницу, малыш, – звучит ядовито. – Туда, где сидел последние пять лет.

Давлю смех и качаю головой. Подслушивать нехорошо, но в редких случаях можно переступить через себя.

– Лучше тебя все равно не нашел, – не дает ей уйти. – И ты не найдешь. Я же помню, что был первым. Первых не забывают.

– Да что ты говоришь? – посмеивается. – Я просто поражена, как с годами растет твое самомнение. Только ты им передо мной не тряси. А то застудишь. Нечем будет трахать шлюх, – голос ледяной, как у Снежной Королевы. Я тоже помню ее в гневе, но здесь другое.

– Такая дерзкая ты мне еще больше нравишься.

Вижу, как он взял ее за запястье и рывком на себя потянул.

– Отпусти. Мне больно.

У меня же в груди буря поднимается и кулаки чешутся. Выхожу из— за колонны и широким шагом иду к ним.

– Сая! Отпусти, девушку. Быстро.

Мужчина оборачивается и смотрит на меня волком. Рот кривится, глаза горят.

– Чтобы я больше тебя рядом с ней не видел, – рычу на бородатого.

– Иди погуляй, дядя, – выплевывает недовольно.

– Иди сам погуляй, сынок, – цежу сквозь зубы.

Сая вырывает свою руку и кивнув мне в знак благодарности, спешит уйти.

Мы с недоумком буравим друг друга яростными взглядами.

– Даже не думай, – бросаю ему, разворачиваюсь и направляюсь к выходу.

Выхожу на крыльцо ресторана и вижу ее. Она стоит ко мне спиной, кладет руку на предплечье и поглаживает мерцающую в свете ламп кожу. Замерзла. Снимаю пиджак, подхожу ближе и набрасываю его на открытые девичьи плечи. Сая сначала смущается, не понимает ничего, но увидев меня успокаивается и с облегчением выдыхает.

– Это вы…

– Я. Похолодало, – говорю это, но совсем не чувствую холода. Особенно рядом с ней. Обвожу взглядом столы и танцпол, где развлекается молодежь. Старперы вроде меня, в том числе и мои друзья, разбрелись по группам и обсуждают дела. Ведущий что-то говорит, а я мимо ушей пропускаю. Сентябрьский безоблачный вечер плавно перетек в тихую, прохладную, но светлую ночь.

– Спасибо, – улыбается она мягко.

– У вас все в порядке?

– В полном.

– Знаю, это не мое дело. Но кто это?

Она делает глубокий вдох, прикрывает веки и отвечает.

– Это большая ошибка молодости, которая не вызывает во мне ничего, кроме отвращения.

Ответ исчерпывающий, и я больше ни о чем не спрашиваю, а просто стою рядом с ней. Мы молчим вместе. Слишком громко. Слишком близко. Быстрая музыка сменяется медленной. Молодожены выходят в центр зала и смотрят друг на друга так, что даже у такого циника, как я, не остаётся сомнений, что по любви поженились. Голос певицы красив, мелодичен, приятен. И вдруг происходит то, чего я совсем не ожидал. То, с чего и начнется моя одержимость ею. Сая медленно спускает с плеч пиджак, протягивает его мне и просит тихо:

– Пригласите меня на танец, Фархат.

Глава 9. Танец

Сая

Когда его правая ладонь касается кожи под моей лопаткой, а в левой – такой же широкой и немного шершавой – утопает моя кисть, я чувствую смущение, растерянность, волнение. От моей уверенности не осталось и следа, ведь это я его попросила о танце. Но стоило Фархату взять инициативу в свои руки, как вся моя смелость рассеялась и я стала слабой.

Он выше и мне это невероятно нравится. Его теплые и длинные пальцы несильно сжимают мои, серые умные глаза смотрят так, будто стараются прочитать меня, как книгу. Что же, удачи. Это будет сложно, а я даже не рискну проделать подобное с ним , потому что таких мужчин, как Фархат Валиев, прочитать невозможно. Я помню его в гневе, он помнит меня стервой. Но сейчас мы смотрим друг на друга совсем по— другому. Он ведет меня в танце, я подчиняюсь.

– Согрелись? – спрашивает тактично.

– Вполне.

Мы не выходим за рамки приличия в танце и держимся на допустимом расстоянии. Его движения медленные и плавные, он хорошо чувствует ритм, а я только подстраиваюсь.

– Надолго вы в городе?

– До вторника.

– Сегодня пятница.

– Обычно я прилетаю в конце недели, чтобы побыть с семьей, а в понедельник улетаю обратно. Но в этот раз мне надо задержаться.

– И что вас сейчас задерживает? – его короткая усмешка сбивает с толку.

– Может, что-то. А может, кто-то, – просто шучу, пожимая плечами.

Фархат ничего не отвечает, но в следующую секунду его пальцы проскальзывают под мои длинные волосы и я ощущаю, как он ведет жесткими подушечками вниз по позвоночнику, точно перебирает бело— черные кнопочки на инструменте. И вдруг он останавливается на обнаженной пояснице, где кожа мгновенно плавится, точно горячий мягкий воск.

Никто другой не замечает его смелости, но я все чувствую каждой частичкой тела. И вижу, как меняется его взгляд, дергается кадык и уголки губ. Я могла бы ему запретить это. Всё бы закончилось здесь и сейчас, скажи я хоть слово. Но я не буду. Пусть считает меня легкомысленной. Я хочу этих прикосновений хотя бы сегодня. Я признаюсь сама себе, что меня к безумно тянет к этому мужчине. Вопрос в том, что делать с этим дальше?

***

Вечер плавно подходит к концу. Я сижу за столом с подругами, но голова витает в облаках. Люся толкает меня в бок и протягивает бокал. Принимаю его и делаю маленький глоток. Волнение в душе унять не получается. Мне радостно и грустно одновременно от того, что я жива, от того, что не бесчувственная машина, а женщина, которая может быть слабой. Но в то же время я больше не вижу его. Он ушел. Наверное, сразу после нашего танца, который закончился также внезапно, как начался. Я знаю, что не буду искать с ним встреч. Просто буду помнить, что от этого взрослого, красивого, статного мужчины, все внутри меня перевернулось и я целых три минуты была счастлива.

К счастью, наш танец не испортил Шакир. Оказалось, его семья недавно купила этот комплекс. И по закону подлости, он заехал посмотреть. На самом деле, знал, что невеста – Медина – моя подруга. Но после того, как я отправила его в пешее эротичесское, больше он не лез. И слава Богу!

– Девочки! Выходите ловить букет! Давайте! Давайте, – веселенькая тетя Медины вытягивает нас с Люсей за руки и тащит на танцпол.

Отказывать неудобно, хотя я терпеть не могу эту традицию. Но все— таки остаюсь для приличия и прячусь за толпой восторженных сестер невесты и жениха. Прожженная холостячка Люся вообще вышла с бокалом шампанского и все равно ей, кто и что подумает.

– Готовы девочки?! – спрашивает счастливая Медина.

– Да! – кричат они.

– ”Вы готовы дети? Да, капитан! Я не слышу? Так точно, капитан! Ааа кто обитает на дне океана, – поет Люся мне на ухо. Она уже тоже очень хорошенькая.

– Тихо ты, – смеюсь и только хочу взять ее под руку, как мне прямо в руки прилетает букет невесты.

Люси начинает скакать рядом со мной как горная козочка и кричать, что мы поймали букет. А девушки, стоявшие впереди нас, поворачиваются и смотрят грустно и разочарованно. Медина бежит к нам через весь зал, обнимает меня, верещит, что я следующая, а у меня только в ушах звенит.

Гости начинают смеяться и аплодировать, а я так волнуюсь, что пытаюсь сфокусироваться на ком— то и мне внезапно кажется, что за одним из столов я снова вижу Его. Да, это точно Он. Поза расслабленная, пиджак расстегнут. В его руках стакан виски, он поворачивает голову и шепчет что-то на ухо женщине, которую я уже видела несколько раз за вечер. Кажется, она родственница жениха, и ей судя по всему тоже за сорок. В ответ на его слова, дама смеется, ротик ладонью прикрывает и часто кивает, как болванчик.

И как по заказу в этот момент ко мне подходит ведущий, спрашивает, как меня зовут и сует микрофон под нос.

– Сая, – сжимаю потрепанный в полете букет и убираю волосы назад.

– Замуж собираетесь?

Натягиваю на лицо улыбку. К концу вечера даже тамада сдулся и тупит с вопросами.

– До сегодняшнего дня не планировала.

Снова смотрю на него и понимаю, что и он тоже смотрит. А рядом всё эта татешка прилипчивая сидит и бесит меня. Облизываю губы, отвожу взгляд, когда прилетает еще один вопрос:

– А претендент на руку и сердце имеется?

– Что?

– Молодой человек есть?

Усмехаюсь, потому что вопрос действительно дурацкий, но решаюсь на авантюру, нахожу глазами Фархата и встречаюсь с ним взглядами.

– Нет. Молодого человека у меня нет.

Глава 10. Что есть любовь?

Фархат

Ночью мне снится Сая. Вернее, даже не ночью, а под утро, что делает его вовсе не добрым, а болезненным, муторным и злым. Пришлось вставать под холодный душ, чтобы избавиться от ночного видения, но и тут мой мозг играет со мной злую шутку, потому что пока я стою под водой с закрытыми глазами, в мою старую, седую голову вновь влезает она. И понеслось…

Вспомнаю сон, в которым я точно также, как три минуты назад, зашел в душевую, а там – она. Отпрянула, но не вскрикнула, а только удивленно вскинула брови и прикрылась. В той реальности у меня сорвало чеку, после чего я подошел к ней вплотную, взял за запястье и заставил опустить одну руку вниз. Мы будто под дождем с ней стояли. А всего— то под встроенной душевой лейкой на потолке.

– Что ты делаешь? – спросила, когда я рывком прижал ее мокрое обнаженное тело к себе и стиснув зубы до хруста, шумно выдохнул через нос, потому что почувствовал, как ее острые вершины коснулись моей кожи.

Скромный взгляд из— под длинных ресниц мягко убивал. Не сказав больше ни слова, она положила ладонь на мое предплечье и повела ею вверх, нажимая на выпуклые мышцы тонкими пальцами, которыми в конце обвила мою шею.

– Поцелуй меня, пожалуйста.

Просьба совсем невинная. Как “пригласите меня на танец”. И я снова наступил на те же грабли: поддался, потому что хотел, потому что это сон и в нем возможно все.

Я целовал ее жадно, она отвечала тем же. Я грубо сжимал хрупкое идеальное тело в объятиях, а ведь мог и сломать, разбить как невесомый фарфор. Она запрокинула голову, подставляя шею поцелуям, стонала в голос, пока я собирал губами капли с ее сливочной кожи, дурея от запаха, ощущений, желания.

И вдруг все резко обрывается…

Сквозь клубы пара смотрю на свою пятерню на темно— серой плитке и сжимаю ее в кулак. Дышу в трудом, убираю ладонь с ручника и, крепко выругавшись, выключаю воду и выхожу. Мне б**ь что, пятнадцать, чтоб херней страдать? Мне почти пятьдесят и я слишком стар для этого дерьма.

Несмотря на наступившее физическое облегчение, внутри меня не отпускает. Настроение по— прежнему отвратительное, меня все еще бесит собственная неадекватная реакция на девчонку.

У меня есть принципы и я четко им следую. Я строго разделяю работу и личную жизнь. Эти две Вселенные никак не пересекаются. Много лет назад я поклялся, что дам своему особенному ребенку всё, и я это делаю. Я говорил себе и ему. что он ничем не будет отличаться от других. Так и вышло.

Я не святой и не монах. В разводе уже давно, а физиология – штука сложная, но интересная. Мне повезло с генетикой, остальное все сделал сам: слежу за здоровьем, питанием, занимаюсь спортом и не имею вредных привычек.

Я не вожу женщин в свою квартиру, не ночую с ними и не даю ложных надежд. И да, я не сплю с женщинами младше сорока, потому что мне нравятся взрослые, умные и опытные. Без жеманства и притворства.

Пять лет назад у меня был роман с Инной – красивой вдовой с двумя детьми— подростками, которой муж оставил разваливающуюся сеть автомоек и долги. Я тогда помог ей, как знакомой своей сестры, и сам не заметил, как увлекся. Это увлекательный был аттракцион с ее вечным чувством вины перед детьми после нашего секса, и моей странной готовностью попробовать построить с ней семью.

Инна меня переиграла. Пока я решал ее проблемы, она подала на “Грин карт” и эмигрировала в Америку. Слышал от сестры, что на деньги от продажи бизнеса покойного мужа открыла там салон красоты и все— таки вышла замуж за американца.

Год назад мне понравилась другая женщина – моя ровесница. В яблоневых садах ее напугал мой Верный, а потом я предложил ей уроки верховой езды. Прикинулся обычным инструктором. Но у Джамили была незаконченная история с бывшим мужем, которого она по— прежнему любила. Мы остались друзьями. В том числе, и с ее Отелло. Да, такой я странный человек.

Оглядываясь назад, я понимаю, что пол полтинник я так и не знаю, что есть все— таки настоящая любовь? Чувство, которое объединяет, окрыляет, заставляет жить? Физика и химия? Или нечто большое и необъяснимое?

Я всегда хотел, чтобы люди, которых люблю, были довольны и счастливы. Поэтому для меня не было проблем отдавать, дарить им то, что у меня было. Ведь мне одному столько не надо.

Но мне хотелось и получать, а не быть только решалой. И вот я стою на пороге полтинника. И то ли у меня запоздалый кризис среднего возраста, то ли я реально старею, но сейчас я все больше задумываюсь о смысле жизни и любви. Почему— то кому— то она приходит в руки, как Дар Божий. А кто-то, как я мается, принимая за любовь не то, что есть на самом деле. Тем обидней разочаровываться.

Наливаю себе кофе и включаю телефон. Подсчитываю, что у Рафы сейчас вечер и звоню ему по видеосвязи. Мой мальчик быстро берет трубку и машет здоровой рукой.

– Пап! Привет!

Тоже поднимаю руку и улыбаюсь. Горжусь им. Горжусь даже нами с Гулей, что мы вырастили сына в более или менее нормальной среде. Не считая наших споров.

– Ну как дела? Не обижают?

– Ты серьезно сейчас? – хмыкает сын. – Пап, здесь diversity (разнообразие). Все прям такие милые с инвалидами, будто мы детском саду. О, мне предлагали кстати забить…

– Так, мы с тобой уже говорили об этом, но я повторю, – хмурюсь и включаю строгого батю. – Никакой наркоты, никакого лигалайза и пирожных с сюрпризом.

– Так откуда я буду знать, что они с сюрпризом? – ржет Рафа.

– Ну ты понял.

– Еще как! Слушай, пап, а как мама?

– Нормально, а что?

– Да она что-то не звонила два дня. Я думал, может, болеет.

– Не знаю. Напиши ей.

– А у вас что опять война? Или молчанка?

– Нет, – хмурюсь. – С чего ты взял?

– А чё ты такой злой?

– Не выспался.

– Ааа. Пап, – замялся он после недолгой паузы, – ты маму не бросай, пожалуйста. Она, конечно, специфическая и любит драму. Но она просто растеряна.

– А знаешь ли ты, сынок, – тяжело вздыхаю, – что основная причина дури в голове у женщины от безделья?

– Не знал.

– Теперь знаешь.

– Ну я тогда умываю руки, – он выставляет ладони вперед, – то есть руку. Я просто хотел попросить не жестить с ней.

– Я не жестю…жесчу…короче, нормально все! – рявкаю по— доброму, а сам думаю, что все— таки позвоню ей. Гуля хотела в прошлый раз поговорить, но мне позвонили с завода и я уехал, оставив ее дома. Видимо, теперь не отвертеться. Набрал ее назначил встречу на воскресное утро.

Глава 11. Бывшие

Фархат

– Итак, я тебя слушаю, – сажусь за стол, складываю руки и смотрю на Гульнару. Вот тоже красивая женщина, а у меня внутри полный штиль.

– Спасибо, что приехал, – театрально вздыхает, садится напротив, изящно забрасывает одну ногу на другую.

– Пожалуйста. Так что надо?

Не знаю, что больше меня раздражает: то, что Гуля несколько лет назад выносила мне мозг истериками и требованием увеличить содержание, или что за полгода до отъезда сына она внезапно переобулась и стала сначала спокойной, а потом нарочито милой? Изначально мы предполагали, что Рафаэль будет учиться здесь, под нашим присмотром. Это значило, что я продолжу всё оплачивать не только ему, но и его матери. Однако мальчик ловко нас обвёл, но, как сейчас говорит Гуля, совсем не подумал о матери.

– Рафаэлка уехал, я осталась одна и ты говорил как-то…

Ну вот опять она называет сына, как конфеты с кокосом. Сколько раз просил так не делать. Нет же. Гуля томно вздыхает, глаза в пол опускает. Не действует нифига. Только раздражаюсь.

– Ты говорил, что когда он станет совершеннолетним, ты перестанешь платить. Но вот уже три месяца ты все— таки платишь.

– Серьезно? – хмыкаю, изображая удивление. – Молодец, что честно предупредила, скажу бухгалтерии.

– Нет— нет, – размахивает она ладонями. – Я хотела сказать, что это великодушно с твоей стороны…не забывать обо мне.

А я тут же вспомнил, как она год назад орала на меня из— за того, что банк заблокировал ее карту. Тогда я был старым козлом и шел на хрен. В Гуле все— таки умерла актриса.

– Просто Рафа тогда еще не уехал. Но ты же понимаешь, что у него теперь своя жизнь. Как и у нас. Надо идти дальше. Мальчик вырос.

Гульнара смотрит на меня жалобно, губу поджимает, кладет локти на стол и роняет голову в ладони. Плачет. Еще чуть— чуть и будет верещать: “На кого ж ты меня оставил?” Не выношу женские слёзы. Тупею от них.

– Что ты от меня хочешь, Гуля? – недовольно вздыхаю, приближая долгожданную развязку.

– Может, возьмешь меня к себе на работу? – всхлипывая, просит она.

– Куда? – усмехаюсь громко. – Ты же ничего не умеешь! Ты ни дня не работала после свадьбы.

– Я научусь. Мне всего сорок. Я могу быть твоим секретарем.

– У меня уже есть Просто Мария. Ее не подсидишь, – черт, как хочется смеяться.

– Ну где угодно могу поработать.

– О! – восклицаю. – На ферму нужны доярки. Пойдешь?

– Что? – губы кривятся, а в глазах нескрываемый гнев. – Какой еще дояркой?

– Обыкновенной. Я своих сотрудников не обижаю. Зарплата хорошая, соцпакет, отпускные, больничные.

– Ты…ты, – задыхается она. – Меня…коров доить?

– А почему нет?

– А ничего что я тебе сына родила? – вот в бывшей и просыпается фурия обыкновенная. – Ночами не спала! На реабилитации с ним ездила! Развивала как могла! А ты сейчас обижаешь меня!

– Началось, – качаю головой, подушечками пальцев сжимая переносицу. Гуля понимает, что переигрывает и замолкает.

– Ты спросила про работу, я ответил! Какие унижения? – сохраняя последние крупицы терпения, рявкнул я. – Хочешь работать, устройся!

– Куда?

– Да куда угодно! – бью ладонью по столу, а бывшая аж подпрыгивает. – Мест что ли мало?

– Я думала ты мне поможешь, – обиженно дуется, берет со стола салфетку и показательно вытирает глаза. – Я могу быть офис— менеджером, например. Или в рекламном отделе.

И на кой мне этот головняк – лицезреть бывшую в офисе каждый день? Да мы с ней дольше пяти минут наедине продержаться не можем, а она еще хочет работать на меня.

– Ну, пожалуйста, Фар, – протягивает руку и снова накрывает мою ладонь своей, поглаживает, ловит взгляд. Мне снова становится смешно, и я тихо качаю головой. Она меня за столько лет так и не узнала до конца. Впрочем, как и я ее. А потом я вспомнил, что пообещал сыну присмотреть за его матерью. Потому что какими бы чужими мы не были, но нас объединяет один светлый, сильный человек.

– В понедельник приходи в офис. Ничего не обещаю, но подумаю.

– Правда? – убирает от лица салфетку и хлопает ресницами. – Ты серьезно?

– Да, – бурчу почти сердито.

***

После встречи с Гульнарой еду в родной КСК сбросить напряжение. Заранее предупредил всех причастных, чтоб снова с конем не получилась засада. К моему приезду Верного уже подготовили, накормили, седлали. Взобравшись на своего вороного коня, натягиваю поводья и устремляюсь к воротам. Галлоп по равнине – то, что мне сейчас очень нужно. Потом заеду в сады, проверю. Сезон сбора урожая начался, приезжают люди из города и для меня важно, чтобы там был порядок.