Лететь никуда нельзя!

Ориби Каммпирр

Лететь никуда нельзя!

Насколько он помнил, сначала их было много. Маленькие птенчики разных цветов: голубые и серые, зелёные, жёлтые, или белые, точно снег, все они толпились в крошечной клетке, толкались, ещё не умея толком летать, и приземлялись друг другу на головы. А рядом стояла стена – какое-то непонятное прозрачное изваяние, что начиналось от самого пола и заканчивалось потолком клетки. За прозрачной стеной была ещё одна комнатка, только намного больше, в той клетке ходили и жили двуногие говорящие великаны. Кажется, их звали людьми.

Один из двуногих время от времени просовывал в маленькое помещение свою большую и тёплую руку и насыпал корм. Маленький попугайчик и все остальные птенчики тут же рвались вперёд и вырывали зерно друг у друга. А ещё человек менял воду и иногда забирал, и уносил куда-то одного из пернатых. Одного, другого, затем – третьего и четвёртого…

Кому-то было суждено стать последним. И этим последним стал он. Как говорил Роман, продавец зоомагазина, расхваливая тропических птичек покупателям, птица ничем не больна и вполне активна, просто никто не хотел её брать из-за цвета. И это казалось странным, учитывая, что птенчик был яркого лимонно-лаймового окраса с очень нежным и густым пухом, и разными оттенками оперения.

Но потом купили и лимоннокрылого. Теперь Его звали Люсик.

***

Большая, нет, по-настоящему огромная квартира открылась его глазам! Как много простора, как много высоких насестов – шкафов, как много цветов и зелени, и даже клетка с двумя такими же, как он, попугаями. Люсик сидел у самой дверцы своего домика и хаотично махал маленькими, но уже сильными и красивыми крылышками. Из всех своих братьев и сестёр, пожалуй, он особенно отличался страстью к полёту. Не мог сидеть без движения, как его голубые или зелёные братья, грузные и вечно голодные, и летал между ними, как солнышко, насколько позволяла клетка в магазине.

Но теперь солнышко было заперто в отдельную клетку многим меньше, по такой уже не полетаешь. Хозяйка редко появлялась в доме, и складывалось такое впечатление: выпускала его полетать только затем, чтобы опять наказать: «Люсик, не лезь на лампу!», «Люсик, не лезь в окно!», «Люсик! Куда ты?! Не ешь растения!»

На холодильник и на горку из чашек было тоже нельзя, большие красные плоды со странным запахом, что росли из самого ближайшего горшка, а после висели, собранные одним букетом-пучком, нельзя; девушка отгоняла буквально тапками, набрасывала на него одеяла, длинные юбки или платки. На шкафчик нельзя, зеркало потрогать клювом – нельзя, нитки из ковра выдёргивать – тоже нельзя. А что можно?! Другой двуногий, Роман в магазине, мало следил за птичками, но никогда не кричал и не относился с такой злобной дотошностью, хотя и не выпускал летать.

«Туда нельзя, сюда нельзя, никуда нельзя…» А рядом с окном, под которым стояла клетка, рос такой красивый цветок с широкими и мягкими лиловыми листьями. Хозяйка называла это растение «кашкой», а ещё оно было чрезвычайно вкусным… За него она кричала больше и чаще всего. Но зачем, зачем тогда надо было садить или ставить рядом такие вкусности? Случайно, специально, или для того, чтоб позлить?