До людей. После людей

Не потому что за ним кто-то стоял.

А потому что он понял: теперь страх может жить даже там, где ничего нет.

Он сжал кулак, но не ударил.

Он просто отодвинул камень глубже в тень, подальше от огня.

И впервые за много зим он лёг рядом со своими, но спал плохо.

Потому что знал: завтра он снова увидит себя.

А значит, завтра мир снова станет чужим.

Глава четвертая: Тропа в темноте

Крепкая-Рука проснулся до того, как проснулся огонь.

В пещере было тихо. Тишина дышала. Где-то капала вода. Дети сопели. Кто-то из мужчин ворочался во сне и тихо стонал – не от боли, от старых костей.

Крепкая-Рука лежал и слушал.

Слушал не звук. Слушал пустоту между звуками.

Тень в камне не выходила у него из головы. Он пытался сказать себе: «это огонь. это свет. это игра камня». Но слова не держались. Внутри было другое знание – такое, которое не объясняют. Его чувствуют кожей.

Он поднялся. Осторожно, чтобы не разбудить детей. Подошёл к месту, где лежал чёрный камень.

Камень был там.

Тёмный, гладкий. Мёртвый на вид.

Крепкая-Рука наклонился. Посмотрел.

В камне было его лицо. И огонь. И стены.

Тени не было.

Он подождал. Дышал тихо, чтобы дыхание не трясло отражение. Смотрел, пока глаза не начали болеть.

Ничего.

Ему стало чуть легче. Но не совсем. Это было как после грома: гром ушёл, а воздух всё равно дрожит.

Он отступил и пошёл к выходу.

Снаружи ночь ещё не ушла. На востоке было серое пятно – там скоро станет день. Ветер тянул холод. Пахло снегом и мокрой сосной.

У входа сидел шаман. Глаза закрыты. Лицо неподвижное. Только пальцы на коленях чуть шевелились – будто он считал дыхание.

Крепкая-Рука присел рядом.

– Ты видел? – спросил он тихо.

Шаман не открыл глаз.

– Камень показывает не только лицо, – сказал он. – Камень зовёт.

Крепкая-Рука сжал челюсти.

– Он не должен звать.

– Не мы решаем, что должно, – ответил шаман. – Мы решаем, куда идти ногами.

Крепкая-Рука посмотрел на тёмное небо.

– Уходим ночью, – сказал он.

Шаман кивнул. Будто это было решено давно.

Крепкая-Рука вернулся в глубь пещеры и разбудил Сестру-По-Памяти.

Она открыла глаза сразу. Старики не выныривают из сна – они просто перестают спать.

– Пора? – спросила она.

– Пора.

Она поднялась, опираясь на палку. Посмотрела на детей, на женщин, на мужчин. На маленький огонь, который ещё жил в углях.

– Тихо, – сказала она. Не громко. Но её голос услышали все, кто мог слышать. – Без крика. Без спора.

Клан начал собираться.

Не как на охоту. И не как в обычный переход. Это был уход.

Женщины быстро заворачивали детей в шкуры. Мужчины брали копья, камни, ремни. Огонь – в горшок под золой. Еду – сколько можно унести. Лунный Камень – в сумку к Крепкой-Руке. Чёрный камень – отдельно, завернули в толстую шкуру и связали ремнём.

Крепкая-Рука не хотел брать его. Но и оставить не мог.

Оставишь – и чужие вернутся за ним. Или он останется здесь, рядом с их пещерой. Как зуб в земле.

Лучше нести, чем знать, что он лежит за спиной.

Быстрая-Нога подошёл к Крепкой-Руке, когда все уже были на ногах.

– Дай мне, – сказал он, глядя на свёрток с чёрным камнем.

– Зачем? – спросил Крепкая-Рука.

– Я разобью. У воды. Чтобы он не смотрел.

Крепкая-Рука покачал головой.

– Не сейчас.

Быстрая-Нога сжал губы.

– Он уже смотрит, – пробормотал он, и ушёл.

Клан вышел из пещеры, когда небо было ещё серым, а солнце ещё не показалось. Это было лучшее время. «Птицы» молчат. Звери прячутся. Люди спят – если они вообще спят.

Они шли по старой тропе, но не туда, куда ходили обычно. Крепкая-Рука повёл их в камни, где тропы узкие, где легко заметить следы, где трудно подойти незаметно.

Дети молчали. Их рот закрывали руками, когда они начинали хныкать. Не потому что злые. Потому что мир был опасный.

Крепкая-Рука шёл первым. За ним – два сильных охотника. Потом женщины с детьми. Затем старики. После этого снова мужчины. Клан шёл как зверь: голова, тело, хвост.

Ветер шёл рядом, по склону. Иногда он приносил запахи – то мокрый мох, то старую кровь, то дым. Крепкая-Рука ловил всё.

Он не хотел услышать смех.

Он хотел услышать только пустоту.

Они поднялись выше. Камни стали острые. Земля – тонкая. Тут мало следов. Тут легко заметить чужое.

Крепкая-Рука остановился у места, где тропа сжималась между двух валунов.

Поднял руку. Клан замер.

Он присел. Потрогал землю.

Мягкая.

Кто-то прошёл здесь недавно.

Он увидел отпечаток – не их. Узкий. Длинный.

И рядом – другой. Ещё один. И ещё.

Они были впереди.

Не позади.

Крепкая-Рука медленно выпрямился. Сердце ударило.

– Они знают, – шепнула Сестра-По-Памяти, стоя рядом.

Крепкая-Рука не ответил. Потому что ответ был пустой и страшный: да.

Он сделал знак обходить.

Они ушли с тропы, полезли по камням, цепляясь руками. Для неандертальцев это было привычно. Их тело умело держать камень. Но дети – нет. Детей передавали с рук на руки. Шкуры цеплялись за выступы. Кто-то тихо ругался сквозь зубы.

Когда выбрались на ровное, воздух стал резче. Слева открылась долина. Внизу тянулся лес.

Крепкая-Рука увидел дым.

Тонкая струйка. Далеко. Но дым был.

Он прищурился. Дым шёл не вверх ровно, как от костра в пещере. Он дрожал. Значит, костёр на открытом месте.

Чужие.

Они не прятались.

Крепкая-Рука почувствовал, как у него в груди снова поднялась тяжёлая злость. Не ярость. А злость от того, что чужие живут на его земле так, будто она их.

Клан шёл дальше. Долго. Пока ноги не стали деревянными, а у детей не начали дрожать губы.

К вечеру они нашли место, где можно было встать.

Небольшая впадина между камнями. С одной стороны – стена. С другой – кусты и несколько сосен. Ветер тут был слабее.

Крепкая-Рука сказал:

– Здесь.

Они быстро разложились. Огонь – маленький, закрытый камнями. Дым – под веткой, чтобы не был виден далеко. Дети – внутрь круга. Копья – рядом.

Шаман сел у камня. Сестра-По-Памяти рядом с детьми.

Крепкая-Рука снял с плеча сумку и положил рядом Лунный Камень. Потом положил свёрток с чёрным камнем чуть дальше – в тень.

Он не хотел, чтобы свет огня попадал на него.

Но свет всё равно шёл туда, тонкими нитями.

Когда мясо было раздано и дети чуть успокоились, Крепкая-Рука позвал шамана.

– Говори, – сказал он. – Что это? Камень.

Шаман смотрел на огонь.

– Это вода, которая держит лицо, – сказал он наконец. – Но не вода.

– Это глаз, который не моргает.

Крепкая-Рука помолчал.

– Он показал тень.

Шаман кивнул. Не удивился.

– Камень любит, когда на него смотрят, – сказал он. – Когда ты смотришь – он смотрит в ответ.

– И тогда приходят те, кто умеет так смотреть.

Крепкая-Рука хотел сказать: «ты выдумываешь». Но не сказал. Потому что шаман не выдумывал просто так. Он говорил то, что слышит. Даже если это плохо.

С другой стороны костра Быстрая-Нога вдруг встал.

В руках у него был свёрток.

Крепкая-Рука сразу понял, что это. Даже не глядя.

– Положи, – сказал Крепкая-Рука тихо.

Быстрая-Нога не послушал.

Он развернул шкуру.

Чёрный камень блеснул в огне.

Все замерли.

Быстрая-Нога держал камень двумя руками, как держат что-то опасное и тяжёлое.

– Он делает нас слабыми, – сказал он. – Мы смотрим. Мы думаем. Мы боимся воздуха.

– Это плохая вещь. Я разобью.

Он поднял камень над головой.

Крепкая-Рука шагнул вперёд.

– Не делай.

Быстрая-Нога посмотрел на него.

– Ты уже под камнем, – сказал он. – Он уже внутри тебя.

И бросил.

Не в землю. Не в камень.

Он бросил чёрный камень на плоскую плиту рядом с огнём – чтобы разбить наверняка.

Камень ударился.

И не разбился.

Раздался глухой звук – будто ударили по кости, но кость не треснула.

Чёрный камень перекатился и остановился.

Лицом вверх.

И в нём было отражение огня. И лица вокруг.

И – вдруг – в отражении, прямо рядом с огнём, появилась спираль.

Не на земле. Не на камнях. Внутри чёрного камня.

Спираль из света.

Она была там всего миг. Но её увидели.

Дети заплакали сразу. Одна девочка завыла, как волчонок. Женщины зажали им рты. Мужчины подняли копья.

Шаман резко выдохнул.

– Он ответил, – сказал он.

Быстрая-Нога стоял, будто ему ударили в грудь.

– Я… я видел, – прошептал он. Голос стал тонкий. – Я видел…

Крепкая-Рука наклонился к камню.

Внутри отражения, в самом краю, было что-то ещё.

Не спираль.

След.

Отпечаток ступни на мокрой земле.

И этот отпечаток был прямо рядом с их кругом, рядом с огнём – будто кто-то стоял здесь, у них за спиной.

Крепкая-Рука резко обернулся.

За кругом костра был только тёмный лес и камни. Ничего не двигалось. Ни зверь. Ни человек.

Но воздух был не пустой.

Он был… внимательный.

Крепкая-Рука медленно поднял руку. Сжал пальцы в кулак.

– Огонь гасим, – сказал он.

Женщины быстро засыпали угли золой. Свет стал слабее. Лица пропали в темноте.

Но даже в слабом свете чёрный камень всё равно что-то ловил. Он блестел, как глаз.

Крепкая-Рука завернул его снова в шкуру. Завязал ремнём. Сильно. Будто ремень мог связать то, что внутри.

Он посмотрел на клан.

– Ночью не спим все, – сказал он. – По двое. Слушаем.

– Если кто-то услышит смех – будит меня.

Ночь села на камни тяжело. Как шкура мамонта. Ветер стих.

Крепкая-Рука лёг, но не спал. Он лежал и слушал.

В какой-то момент он услышал шаг.

Очень тихий.

Не по камню. По мягкой земле.

Потом ещё один.

Крепкая-Рука поднялся, не издав ни звука. Взял копьё. Подошёл к краю их стоянки.

Там, где был куст, где земля была тёмная, он увидел на снегу тонкую линию.

Кто-то пальцем провёл спираль.

Не кровью.

Не углём.

Просто в снегу.

Маленькую, аккуратную.

Как знак: «мы здесь».

Крепкая-Рука замер.

Спираль была свежая. Края ещё не осыпались.

Значит, чужой был рядом – совсем рядом – пока они гасили огонь. Пока дети плакали. Пока Быстрая-Нога бросал камень.

Крепкая-Рука медленно поднял голову и посмотрел в тьму.

И тогда, далеко-далеко, почти за пределом слуха, он услышал звук.

Не смех.

Одну короткую ноту. Высокую. Будто кто-то свистнул.

И всё снова стало тихо.

Крепкая-Рука вернулся к кругу и сел так, чтобы видеть и лес, и детей, и свёрток с камнем.

Он понял: они не уходят от чужих.

Они уходят вместе с ними.

И что бы они ни сделали – разбить, спрятать, закопать – чёрный камень уже сделал своё.

Он научил мир смотреть.

Глава пятая: Глаза в снегу

Утро пришло без солнца.

Небо было серое, как старый пепел. Ветер не дул. Это было хуже ветра. Когда тихо – слышно всё.

Крепкая-Рука сидел у края стоянки и смотрел на тьму между деревьями. Там, где он ночью нашёл спираль в снегу. Он не трогал её. Не стирал. Пусть лежит. Пусть будет видно: чужой был рядом.

За спиной шевельнулся клан. Женщины укутывали детей. Старики поднимались медленно. Мужчины проверяли копья, ремни, камни для пращи.

Быстрая-Нога не спал всю ночь. Глаза у него были красные. Он ходил вокруг, как волк без стаи. Иногда останавливался и смотрел на свёрток с чёрным камнем, будто хотел его укусить.

Шаман сидел рядом с огнём, который уже давно был мёртвый. Он тёр пальцами клык на груди, будто хотел стереть с него память.

Сестра-По-Памяти подошла к Крепкой-Руке.

– Они близко, – сказала она.

– Я знаю, – ответил он.

– Тогда не тяни, – сказала она. – Камень тянет нас вниз.

Крепкая-Рука кивнул.

Он поднялся и подошёл к свёртку. Развязал ремень. Не до конца. Только так, чтобы видеть.

Чёрный камень блеснул слабым светом.

Он посмотрел – быстро, как смотрят на рану.

В камне было его лицо. И серое небо. И камни.

И рядом, в самом краю отражения, – тонкая линия, как след.

Он резко отвернулся.

– Не смотреть, – сказал шаман.

– Я и не смотрю, – ответил Крепкая-Рука. Но голос у него был тяжёлый.

Он снова завязал свёрток. Сильно. До боли в пальцах.

– Уходим сейчас, – сказал он клану. – Не ждём.

Клан двинулся.

Шли быстро, но тихо. Не по тропам. По камню, по кустам, по местам, где ноги режет, но следов меньше.

Дети уже не плакали. Плакать устали. Теперь они только дышали – часто, коротко.

Через час Сестра-По-Памяти остановилась.

Она подняла палку и ткнула в землю.

– Смотри.

На мягкой земле между камнями были следы.

Не их.

Узкие, длинные. Много. И шли они рядом с ними. Параллельно. Будто чужие не догоняли – просто шли рядом, по своему пути.

Крепкая-Рука присел, потрогал землю.