Полная версия
Anima Occ
Подспудная игра букв
Город. Там, где слава – эхо в чужих устах
Стоя на пьедестале, получая очередную высшую награду, наслаждаясь бурными овациями зала и заслуженным признанием литературной критики, Феликс не спешил начинать. Он стоял у микрофона, медленно обводя взглядом затаившее дыхание море лиц, удовлетворенный этой тишиной – тишиной, которую купил своим талантом. Он намеренно поправил манжету, дождался, пока чей-то случайный кашель стихнет в последнем ряду, и лишь тогда позволил себе легкую, почти отеческую улыбку.
– В очередной раз я стою здесь… – Он сделал паузу, словно взвешивая, достойны ли они продолжения. – И ловить ваши взгляды снизу-вверх становится для меня приятной рутиной. – Хотелось бы в первую очередь поблагодарить всех за признание, и, конечно, героев этого произведения, ведь это они поделились своей историей. А мой дар переносить жизнь реальных людей на страницы в виде букв стал удобным инструментом для утоления вашего книжного голода. А вы, как я вижу всегда голодны.
Под аплодисменты, спускаясь с пьедестала, Феликс небрежно перехватил тяжелую статуэтку за основание, словно это был забытый кем-то зонт, а не высшая награда. Проходя мимо первого ряда, где сидели номинанты, он не удостоил их даже кивка. Вместо этого он скользнул взглядом по их напряженным плечам и судорожно сцепленным пальцам, едва заметно приподняв уголок губ. В этом жесте было больше сочувствия, чем агрессии – так смотрят на бегунов, которые задохнулись ещё на старте, пока ты уже пьёшь шампанское на финише.
Он не считал свою работу искусством – для него это был бизнес. Став лучше других, он получал больше: больше внимания, больше уважения, и, конечно, больше всего того, что приносил успех.
Среди шума фотокамер и нескончаемых вопросов журналистов Феликс остановился и начал отвечать. Выбрал вопрос…
– Чейз Флер, новости «Правда в мир». Вы уже получили одиннадцатую награду за одиннадцать произведений, каждое из которых выходит в разные месяцы. Есть ли связь между этим? Заключительный будет февраль? Какой посыл вы вкладываете в это? Может быть, вы заключили договор с темными силами, и в этом ваш успех?
– Темные силы? – Феликс склонил голову набок, и в его глазах блеснуло искреннее сочувствие к ограниченности вопроса. – Чейз, вы ищите мистику там, где есть только безупречный расчёт и дисциплина. Зачем мне контракты с тенью, если я сам диктую условия реальности на бумаге?
Он хотел развить мысль, привычно отчеканить остроумный финал, но внезапно почувствовал, как фраза рассыпается на вязкие, бессмысленные слоги. Взгляд зацепился за вспышку камеры, и на секунду ему показалось, что он не в сияющем зале, а в пустой бетонной коробке.
– Февраль… – выдохнул он, и голос его впервые за вечер прозвучал слишком тихо. – Это просто месяц. Мой месяц.
Атмосфера вокруг оставалась раздутой, все продолжали говорить приятные слова, поздравлять его, и складывалось ощущение всеобщей любви и признания. Даже журналисты не могли не выражать восхищение.
После окончания церемонии, среди всех поздравлений и искренних улыбок, а также циничных похвал, Феликс привычно организовал пышную вечеринку, выбрав для этого одно из самых пафосных мест. В этот раз он остановил свой выбор на старинных владениях с историей.
Вернувшись домой, Феликс готовился к вечернему празднованию.
Одиннадцатая, – произнес Феликс, выставив её в ряд, не заботясь о том, чтобы она стояла ровно. Ему не нужно было любоваться ими – он и так знал вес каждой. Отойдя на пару шагов, в его неподвижном взгляде читалось не удовлетворение, а скорее скука завоевателя, которому больше нечего захватывать. Эти статуэтки были для него не признанием искусства, а чеками, подтверждающими его право распоряжаться вниманием миллионов.
Через несколько секунд, словно поддавшись внезапному импульсу, снова взял статуэтку в руку.
Тяжелый холод металла привычно лёг в ладонь, но в этот раз по пальцам пробежало странное, покалывающее оцепенение, будто она была не литой вещью, а замершим куском льда.
Он поднёс ее ближе к лицу. В полированной поверхности золота его собственное отражение исказилось: лоб вытянулся, а глаза превратились в узкие темные щели.
– Благодарить их…– прошептал он, и уголок его губ дернулся в судорожной усмешке.
Он вспоминал героев своего романа, как они делились своими воспоминаниями. Они были честны, отдавая свою историю для вдохновения. А он? Он видел лишь удачный ритм предложений и фактуру текста. В его мыслях не было места восхищения – только расчёт.
«За что мне их благодарить? – подумал он, и в комнате словно стало на пару градусов холоднее. – Они были просто мусором под ногами, пока я не превратил их в вечность. Это не они дали мне историю. Это я вырвал их из забвения и вложил в них смысл. Без моей бумаги они – просто тени, которые исчезли бы, как и миллионы других».
На мгновенье ему показалось, что из глубины металла на него смотрят десятки крошечных глаз – тех самых людей, чьи судьбы он «переработал» в тиражи. Статуэтка стала невыносимо тяжелой, почти неподъемной. Феликс встряхнул головой, моргнул, и наваждение исчезло. Остался лишь тихий гул крови в ушах.
Он аккуратно вернул награду на место. Ощущение холода осталось на коже, словно невидимый ожог. Одиннадцать. Последний пазл почти встал в ряд, но пустое место для двенадцатой, февральской, зияло на полке как открытая рана.
В тишине кабинета, где только что звучали его собственные мысли, вдруг раздался тонкий, едва уловимый звук. Это был звук переворачиваемой страницы – сухой, шелестящий, отчетливый.
Феликс резко обернулся. На его массивном дубовом столе лежала незаконченная рукопись следующей, двенадцатой книги. Она была закрыта. Но шелест повторился снова, прямо у него за спиной, там, где стояли награды.
– Ты где? Пора ехать, пора отрываться, победитель! – Громкий, живой голос Ренара ворвался в комнату, разбивая морок, как камень разбивает тонкий лед.
– Ренар, друг мой! Иду, французский обольститель, – ответил Феликс с улыбкой, в которой прозвучала искренность.
Выйдя из комнаты, он не нашел Ренара, но вскоре услышал звон бокалов и наполняющийся шум с кухни.
– Заходи, будь как дома, – послышался голос друга. Ренар наполнял бокалы вином. – Держи! – протянул один из бокалов Феликсу. – Я хочу поздравить невероятного человека с очередной победой над всеми слабаками в этой книжной стихии. За Феликса – лучшего и неповторимого!
Опустошив бокалы и обнявшись, Феликс поблагодарил Ренара, и они направились к роскошному автомобилю бизнес-класса с личным водителем. Дверь захлопнулась, отрезая тишину дома, а через мгновенье гравий уже шуршал под колесами у входа в старинное поместье.
Феликс выбрал это место не из-за любви к архитектуре, а ради масштабов. Громадный особняк с колоннами и тяжелыми дубовыми дверями словно был создан для того, чтобы подчеркивать ничтожность каждого, кто в него входит. Сегодня этот дом принадлежал ему.
Феликс и Ренар, не спеша, направляются в его сторону, ведя бурные разговоры. Перед лестницей стояли статуи воинов, держащих треугольные щиты, и на каждом щите были вырезаны надписи. Феликс остановился, задумчиво вглядываясь в древние слова, как в послание Вселенной.
На щите слева от него было написано на латыни: «Memento mori».
– Ренар! Прочти, что написано на щите возле тебя, – крикнул Феликс.
– Эм, хорошо. «Pacta sunt servanda». Что бы это ни значило… Я не буду углубляться, но ты можешь оставить это себе, друг мой.
Феликс решает переварить эти послания позже, ведь хмельное веселье уже начинало затуманивать его разум.
– Это я оставлю себе, как и самую красивую даму на сегодняшнем вечере, – со смехом отвечает Феликс.
– Нет, нет, мы ещё посмотрим, кто победит на этом поле! Мой французский звучит куда соблазнительнее, чем твой скучный «I love you».
Они сделали фото на фоне статуй и продолжили свой путь.
«На часах уже 00:35 – время, когда обычные люди начинают сдаваться усталости, но Феликс в лучах софитов выглядел так, будто только то проснулся для великих дел».
Старое имение было украшено современными декорациями, а вокруг царила атмосфера праздника: красивые персоны, горячительные напитки, королевские закуски, все веселились и танцевали под зажигательные треки. Всё было на высшем уровне. Как всегда, Феликс был на высоте, получая от гостей море комплиментов и даже редкие подарки от высокопоставленных людей.
Он стал центром внимания, и это его заряжало. Быть центром – наркотик для «нарциссов».
Феликс обернулся, на мгновение замолчав. Перед ним стояла юная особа, чья уверенность не уступала его собственной. – Вы… – он на секунду замялся, пробуя на вкус её слова. – Заметили уют в этом хаосе? Мне впервые говорят об уюте там, где я выставил напоказ лишь статус и золото. Здесь было всё: блеск, шум, цена… но не уют. Приятно, что хоть кто-то оценил это при моей жизни.
– Я замечаю такие вещи сразу, – она ответила прямо, не отводя взгляда. – Видно, что у автора была потребность не просто сделать «громко и вкусно», но и создать убежище. Меня зовут Эфра. Для близких – Эф.
– Рад знакомству, Эф. Феликс бесцеремонно осмотрел её с ног до головы. Его симпатия была почти осязаемой – она читалась в хищном наклоне головы и в том, как он внезапно сократил дистанцию между ними.
– Я впервые на таком мероприятии, – произнесла она, и в её голосе скользнул мягкий намек. – Сколько оно будет длиться? Мои друзья уже разъехались, а я осталась, чтобы поздравить вас… Но теперь не знаю, как вернусь домой. Машины у меня нет, а город в этот час кажется слишком чужим.
– Спасибо, Эф. Мне действительно приятно, что ты осталась ради меня, – Феликс улыбнулся, и в этой улыбке смешались забота и торжество охотника. – Сделаем так: ты никуда не уезжаешь. Я покажу тебе это место изнутри и познакомлю с теми, кто действительно имеет вес. Согласна?
– Я не могу противиться такому предложению, – Эф улыбнулась, как чертенок, который только что выиграл пари у судьбы. – Но не потому, что мне некуда ехать, а только потому, что это предложили вы.
Вечер превратился в калейдоскоп. Эф держалась рядом, сохраняя ауру «редкой личности» – она не заискивала перед элитой, а смотрела на них как на персонажей пьесы.
Ренар, наблюдавший за этим со стороны, подошел к ним с двумя бокалами и своей фирменной ухмылкой: – Ааа… скажите мне, Эфра, вы читали все произведения великого маэстро Феликса? Или только те, что получали премии?
– До последней буквы помню всё, – ответила Эф, глядя прямо на Феликса.
Этот ответ ударил Феликса под дых сильнее, чем любая критика. В её словах не было фанатского восторга – только констатация факта. Он молча улыбался, изучая её профиль, пока Ренар довольно смеялся: – Ну, я так и думал, что вам обоим будет тесно в обществе обычных смертных!
Внезапно голос ди-джея разрезал пространство: – Ловите трек «Точка в вашем вечере»! Кто должен, тот поймет.
Зал наполнился густым, бархатным голосом Toni Braxton. Первые же аккорды её знаменитой баллады о разбитом сердце и нежелании оставаться в одиночестве обрушились на гостей, заставляя пространство вокруг сжаться.
Феликс молча протянул руку. Он не спрашивал – он ждал. Эф медленно, почти торжественно, положила свою ладонь в его. Когда их взгляды встретились, Феликсу показалось, что она видит его насквозь – сквозь все его награды и маски, прямо в ту пустоту, которую он так тщательно прятал.
Когда музыка подхватила их, Феликс вел уверенно, по-привычному властно. Он держал дистанцию, выстраивая между ними стену из безупречной осанки и холодного взгляда. Но в какой-то момент ритм замедлился, и он невольно встретился с ней глазами.
Вместо ожидаемого восхищения или робости он наткнулся на спокойствие. Это его дезориентировало. Его пальцы, до этого жестко фиксировавшие её талию, на долю секунды дрогнули, теряя стальную хватку. Меланхолия песни больше не была просто фоном – она начала просачиваться сквозь его выверенные движения, делая их менее резкими, более… живыми. Он не стал «пай-мальчиком» мгновенно, но его танец перестал быть демонстрацией силы, превратившись в осторожный вопрос.
Но пока внутри этого круга мир Феликса медленно трещал по швам, снаружи всё казалось безупречным спектаклем. Музыка окутывала зал, и вскоре разговоры вокруг начали затихать. Гости, до этого занятые светским шумом, один за другим оборачивались в их сторону. По залу пополз едва слышный шепот: «Кто это с ним?», «Посмотри, как он её держит».
Сотни глаз впивались в них, пытаясь разгадать загадку этой незнакомки, заставившей самого Феликса – обычно такого отстраненного и расчетливого – двигаться с этой странной, почти пугающей самоотдачей. В этот момент для толпы она была лишь интригующей фигурой, но для него самого – единственным человеком, кто может снять с него доспехи, за которыми таилась правда.
04:30. Старинное имение погружалось в тяжелую, сонную тишину. Гости исчезли, оставив после себя лишь пустые бокалы и запах дорогого табака. Стоя у машины, Феликс спросил, и в его голосе впервые за ночь прозвучала непривычная робость: – Тебя подвезти? Расстояние не имеет значения, только скажи адрес.
– Мои друзья не отвечают на звонки, – Эф устало прислонилась к дверце лимузина. – Наверное, придется искать гостиницу. А так хочется просто… тишины. К счастью.
– Ты можешь остаться у меня, – предложил Феликс. Его привычная гордость всё еще сквозила в тоне, но в глазах светилась искренняя тревога. – Места много. Заодно увидишь, как живет человек, чьи книги ты знаешь «до последней буквы».
Эф задумалась лишь на мгновение, прежде чем согласно кивнуть.
Поездка прошла в тишине. Шум поместья остался позади, сменившись предрассветным спокойствием пустых улиц. Когда лимузин затормозил у ворот его особняка, небо уже начало светлеть, приобретая холодный жемчужный оттенок. Дом встретил их тишиной и запахом старой бумаги – привычной крепостью, в которую Феликс сегодня впервые впускал кого-то столь добровольно.
– Проходи, скорее! – Феликс почти бегом вел её через полумрак своего дома, крепко сжимая её руку. Он привел её на самую крышу. – Сейчас будет то, что дает мне смысл. То, что я не продаю издателям.
Они расположились на мягких матрасах прямо под открытым небом. – Молчи и наблюдай, – прошептал он, усаживаясь рядом.
Эф замерла. Она смотрела туда же, куда и он – на тонкую полоску света на горизонте. В этот момент их мысли стали общим «наркотиком». Солнце медленно поднималось, окрашивая небо в цвета надежды, и Феликсу на мгновение показалось, что двенадцатая глава, его «февральская» история, наконец-то начинает обретать светлые тона.
Солнце уже высоко стояло над гордом, когда магия ночи окончательно растворилась в запахе дня. Феликс проснулся вторым – редкий случай для того, кто привык контролировать даже собственные сны. Эф уже ждала его, и в её взгляде не было ночной дымки, только ясное, почти пугающее спокойствие.
– Как тебе спалось, Эф? – спросил он, еще не успев надеть свою привычную маску уверенности.
Она лишь улыбнулась и кивнула, не произнося ни слова, продолжая смотреть на Феликса, как будто в последний раз.
– Всё в порядке? Может, ты хочешь поесть? – он взглянул на время. – Ох, уже час дня, как прекрасен будет сегодняшний обед.
– Душ на втором этаже, я пока закажу нам еды.
Феликс оставил Эф и спустился вниз.
Они не разговаривали много, лишь обменивались короткими фразами, пока не приехал курьер с едой.
Феликс заказал блюда на своё усмотрение:
– Это с местного ресторана со звездой Мишлен. Я часто посещаю это заведение.
– Сейчас оценю твой вкус, – игриво ответила Эф, приступив к трапезе, наслаждаясь нежным мясом индейки, чередуя его с овощами и смачно чавкая.
– У искренней женщины всегда хороший аппетит! Видимо, положительная оценка моего блюда, – подметил Феликс.
– Я люблю поесть, как и те врунишки, которые это скрывают, – добавила она с улыбкой.
В этот момент её сотовый телефон зазвонил.
– Это Миоки, моя подруга, я должна ей ответить, – сказала она принимая звонок. – Хорошо, я поем и поеду к тебе, пока моя любовь!
Услышав её «пока, любовь моя», Феликс на мгновение замер. Это обращение, брошенное так легко и не ему, отозвалось внутри странным чувством – смесью досады и любопытства. Он привык, что такие слова в этом доме предназначаются только его эго.
– Я вызову водителя, пусть он отвезёт тебя, куда нужно.
– Ты хочешь узнать, где живёт моя подруга? Не нужно, я сама всё расскажу, сегодня вечером!
– Сегодня? – удивился Феликс.
– Да, сегодня! – ответила она и, не спрашивая разрешения, потянулась к его телефону, лежащему на столе.
Она взяла его телефон так уверенно, будто это была обычная вещь, а не дорогой гаджет с кучей секретов.
– Какой пароль? – Эф взглянула на него прямо, чуть приподняв бровь, словно он был обязан ей это сказать.
Феликс помедлил. В голове пронеслась мысль о приватности, но под её спокойным взглядом сопротивление казалось мелочным. – Два нуля, одиннадцать, – коротко бросил он, сам удивляясь своей покладистости.
Феликс невольно засмотрелся на её пальцы – быстрые, живые, без капли того напряжения, с которым он обычно сжимает ручку. Ему вдруг захотелось, чтобы она записывала номер дольше.
Записав свой номер в телефоне Феликса, – Уходя, она сказала, – Пять!
– Пять? – переспросил он у закрывшейся двери. Его мозг, заточенный под метафоры и символы, тут же начал искать подвох. Пять условий? Пять звезд? Пять минут? Он и представить не мог, что всё может быть настолько просто.
Эф быстро покинула дом, словно мимо пролетавшая ласточка.
Дверь захлопнулась, и Феликс остался один. В этот момент открылся огромный зал ожидания, где ожидание встречи ощущалось как крылья, рассекающие облака непредвиденных обстоятельств, доставляя его к пункту «время встречи».
Феликс остался в привычной атмосфере – жить наедине с мыслями в своем доме на Данте, под номером 27.
Поднявшись на второй этаж, он сел в кресло напротив своих наград и погрузился в воспоминания о вручении этих наград, часто анализируя произнесённую им речь и оттачивая слова до идеала. Он должен был быть не только внешне идеален, но и внутри. Но он не понимал простую вещь: идеалы у всех разные, а сам идеал не существует. Угодить всем может только лицемер.
В стенах дома ощущался осенний холод. Комнаты наполняла безжизненная тишина, а воздух был как густой туман с нотами уныния, в который впиталась и мебель, словно тоскующая по ушедшим дням. Дом был хорошо освещён и полон современной мебели и техники, но Феликс чувствовал вес всего этого на себе, как тяжелую корону. И всё же ему нравилось жить так – в атмосфере, подаренной его воспоминаниями, не высказанными словами, не сказанным «отпусти». Не идущие на компромиссы сердце, душа и разум… Компенсацией за всё это было его яркое выражение превосходства, внутренний эгоизм пустоты, имеющий силу разрушения.
Темы для размышлений были самыми разнообразными, он заглядывал даже туда, где не следовало бы, но времени было много, и он мог себе это позволить
17:00 – тишину кабинета разрезал звонок. На экране загорелся номер – тот самый, что теперь хранился в памяти телефона под паролем «0011».
– Привет, Эф! – уверенно произнес Феликс, хотя три часа в пустом доме сделали его голос чуть более жадным до чужого звука, чем обычно.
– Кафе «Koigokoro», в 17:50. Надеюсь, ты не против японской кухни? – Её голос звучал так, будто они расстались пять минут назад. Никаких предисловий.
– Я не против, – воодушевленно ответил Феликс.
– До встречи! – нежно прозвучало от входящего абонента, и вызов завершился.
Феликс отложил телефон. Пять. Это было просто время, но оно заставило его эгоизм пустоты на мгновение отступить. Он быстро размышлял о предстоящей встрече, готовясь к ней с той же безупречностью, с каким когда-то готовил свои лучшие речи.
Подойдя к назначенному месту, он заметил Эфру, которая обсуждала что-то с незнакомой девушкой. Он не стал подходить и решил подождать. Через некоторое время девушка заметила его и, попрощавшись с собеседницей, направилась к Феликсу.
– Всё хорошо?
– Да, это моя подруга Миоки. Она посоветовала это заведение и сказала, что здесь самые настоящие суши. Если ожидания не оправдаются, я не виновата, – с юмором добавила Эфра.
– Значит, идём проверять! – поддержал Феликс.
Вечер был наполнен разговорами и приятной атмосферой, в процессе поедания суши. Между ними витало что-то большее. Это была встреча с неоднозначным смыслом, два человека анализировали друг друга, как два ученых, каждый видя свой результат.
– Что ты думаешь об аниме? – спросила Эф.
– Я лично считаю, что в этом жанре выражение внутренней силы людей и мистических персонажей показано очень ярко.
– Объясни, как это ярко?
– Ну, смотри. Взрывы и сцены боёв в аниме – они масштабны, не имеют границ. Сюжету дана полная свобода. Если взять нас, людей, то эмоции, которые мы испытываем, можно сравнить с такими сценами. Ведь человек, не управляющий своими эмоциями, опасен – как взрыв в аниме. Там много глубокого смысла, когда герои выходят за грани своих возможностей и выдают невиданную энергию. И стимулом для этого может быть что угодно: любовь, боль, страх, утрата.
– Просто каждый воспримет это по-своему. Кто-то скажет, что это мультик, кто-то назовёт шедевром, а кто-то найдёт себя в этом жанре. Аниме – это масштабные эмоции. Это лично для меня.
Эф улыбнулась и поддержала Феликса, протянув ему суши ко рту.
«– А теперь покажи мне масштабное поглощение суши», – сказала она, с улыбкой.
Феликс максимально открыл рот, как в аниме, громко и протяжно произнеся:
– Ааам!
Это привлекло внимание нескольких людей, которые узнали писателя и начали снимать его на смартфоны. Вспышки смартфонов напомнили ему о статусе, но впервые в жизни ему было наплевать, как он выглядит со стороны, Эфра и Феликс лишь посмеялись над ситуацией.
Феликс чувствовал, как давно не было так спокойно и весело с девушкой. Он привык к быстротечным и «одноразовым» сценам, которые сам и прекращал. Но уют рядом с Эфрой был новым и немного предвестием чего-то большего.
Стремительно, но верно, Феликс чувствовал, как рядом с Эф что-то меняется. Он позволял ей видеть то, что обычно оставалось скрытым – уголки его мира, где привычка к одиночеству была крепкой и непоколебимой.
– В тот вечер, когда мы танцевали с тобой, я до сих пор чувствую музыку, прикосновения, эмоции, как будто они ещё не остыли, – сказал Феликс, пытаясь найти правильные слова.
Эфра, чувствуя эхо танца, не могла не отозваться.
– Песня и музыка тоже магия? – с трепетом спросила она.
Феликс задумался, но прежде чем ответить, Эф перебила его:
– А как вы, писатели, с помощью лишь букв и чернил создаёте такую магию? Музыка и песни не обладают такой силой?
Феликс взглянул на неё внимательно, затем ответил:
– Чернилами уже давно не пользуются. Мы переносим атмосферу на страницы бумаги с помощью букв. Эти буквы создают слова, слова – истории, а истории создают миры. Песню могут переделать, сделать кавер, и иногда получится лучше оригинала. Но время и современность забудут, кто был первым, даже если кто-то перепоёт хит. А вот переписать одну и ту же книгу с добавлением своего «эффекта» – это то, что не сможет сделать каждый писатель. Ведь книга читается не слухом, а глазами, и она рисует в голове картину. И это создает особую магию.
Музыка… – он замялся, посмотрев на её лицо, – она уходит так быстро. А книга… остаётся. Слова остаются в голове, даже когда всё остальное растворяется.
Феликс, понимая, что его ответ был воспринят грубым, замолчал, пригласив официанта, чтобы попросить счёт. Эфра молча оглядывалась по сторонам, её глаза избегали прямого взгляда Феликса.
Погода как будто готовилась пролить слёзы. В воздухе стояла напряжённая тишина, словно ожидая ливня.
– Давай я тебя довезу до дома? Ты можешь промокнуть, – предложил Феликс.
– Не переживай, я не боюсь промокнуть. Я люблю ходить пешком, – сказала Эф, не попрощавшись, и постепенно отдалилась от него.
Феликс стоял, наблюдая, как дождь начинает стирать силуэт Эф в сумерках. Гордость, еще минуту назад казавшаяся несокрушимой скалой, смеялась над ним, рассыпаясь как песок под дождём.
Вернувшись домой и приняв душ, Феликс сел за рабочий стол, всё ещё переваривая события вечера. Мысли метались, словно листва в ветреный день, письма и сообщения наполняли экран, и он невольно опасался найти новое уведомление от Эфры.
Среди множества писем одно привлекло особое внимание – письмо от Леа Фонтен, старшей медсестры из психиатрической больницы. Неожиданное, но как же оно зацепило его. Он перечитывал строки несколько раз, ощущая растущее любопытство. Безответная любовь – тема, близкая ему, и даже странность ситуации не могла уменьшить интерес: здесь было нечто реальное, живое, а не плод воображения.