Поздравляю, мой босс! Услуга от друга

Тэсса Рэй

Поздравляю, мой босс! Услуга от друга

1

“Черт возьми, какая же мягкая постель!”

Эта мысль пришла первой, еще до того, как я открыла глаза.

Попыталась перевернуться, и тут же пожалела об этом – внезапный импульс боли прострелил висок и отдал противным эхом в зубы.

Тихо застонала, в горле саднило.

Приоткрыла один глаз.

Хм. Так и знала!

Не моя спальня. Совсем не моя.

Слишком просторно. И чертовски чисто! Зато мозг начал потихоньку просыпаться и подкидывать тревожные сигналы.

Где я? Что происходит?

Резким движением сорвала с себя одеяло, и мгновенно осознала катастрофу: я абсолютно голая.

– Вот блядь! – прошептала я, стараясь не впасть в истерику.

Неужели новогодний корпоратив перешел из разряда “весело” в разряд “катастрофически”?

– Так, стоп, без паники!

Нужно вспомнить хоть что-нибудь.

Шампанское… много шампанского… кажется, был караоке… танцы… стоп, стоп, стоп!

Только не говорите мне, что я переспала с кем-то из коллег?! Ну, нет, не-е-ет!

Лучше б я плясала на столе, как все приличные бухгалтера! Или, упаси господи, у шеста! Мои танцевальные таланты обычно заканчиваются эпилептическими судорогами под громкую музыку. Но и это лучше, чем переспать с кем то с работы!

Так, стоп. Дышим. Вдыхаем… выдыхаем… Считаем до десяти. Или до ста.

Рискнула взглянуть по сторонам. Вроде бы, рядом никого нет. Слава всем богам! Пока, по крайней мере.

Где я вообще проснулась? В доме у кого-то из коллег?

Или я перебрала настолько, что меня просто выкинули на улицу, а кто-то добрый, совершенно незнакомый, сжалился и притащил к себе? Вот позорище-то!

И надо отдать ему должное, раз уж дотащил мои девяносто кило, значит он меня по праву заслужил!

Так, надо вернуться к варианту последствий корпоратива.

Хм, если подумать, в офисе у нас не такой уж и большой выбор. Те, кто мне действительно симпатичны, либо давно окольцованы, либо безнадежно застряли во френдзоне.

Ни намека на что-то большее!

И, честно говоря, после целого года работы вместе, я уже перестала воспринимать коллег, как мужчин.

Так что, выходит, я провела ночь в доме у совершенно случайного человека?

Какого-нибудь бездомного художника, который подобрал меня на улице и решил написать с меня портрет в стиле ренессанс? А фигура у меня, знаете ли, соответствующая.

Эх, не в то время я родилась!

Ладно. Пора выбираться отсюда, пока не стало еще хуже. И молиться, чтобы этот человек, кто бы он ни был, оказался нормальным.

И чтобы я, увидев его, смогла вспомнить хоть что-нибудь! А то ведь получится совсем уж неприлично.

Я же бухгалтер, в конце концов! А не героиня дешевого романа.

Из соседней комнаты доносился шум воды. Принимает душ? Решил налимониться, рассчитывая на новый раунд?

Бррр… меня передернуло. Моментально обострилось желание совершить стремительный побег.

Бежать, не оглядываясь! Просто испариться.

Но сначала нужно одеться.

Поднялась на ватные ноги и начала судорожно шарить по полу в поисках хоть чего-нибудь. Нашла. Трусики… бюстгальтер… эмм, а где платье?

И почему ощущение, будто меня протащили через терновник? Между ног саднило так, словно меня таранили как минимум бейсбольной битой.

Или, что более вероятно, кто-то решил проверить на прочность мою промежность с помощью тяжелой артиллерии.

В голове пронеслись неприличные картинки, обрывочные воспоминания. Хм, горячо!

Очень горячо!

В этот момент из ванной донесся особенно бодрый плеск воды.

Все, времени нет. Надо валить!

Быстро натянув на себя найденное белье, я почувствовала что-то… странное. Влага. Липкая, неприятная влага между ног и на внутренней стороне бедер.

Кажется, я догадываюсь, что это. И лучше бы мне этого не знать.

– Мы, что, еще и не предохранялись?!

Вы когда-нибудь орали шепотом?

Я только что.

2

О, боже, о, боже, о, боже!

Паника накрыла с головой.

Только не это! Не может быть!

Я же сдала анализы совсем недавно! Там все было девственно чисто! Как альпийский снег в конце зимы.

Не дай бог, этот… этот ночной зверь с дубиной… Что он вообще со мной сделал?! Превратил в шахту по добыче нефти? И заполнил ее спермой до краев?!

Забыв про боль и стыд, я лихорадочно стала натягивать на себя одежду.

Надо бежать! Бежать, пока не стало еще хуже! Пока этот кошмар не начал обретать четкие очертания в моей памяти.

Сумочка нашлась у входа.

Телефон, где же ты?! В панике ощупала всю поверхность злополучной кровати и, наконец, нашла его – мирно покоился под подушкой, словно ничего и не было.

Включила экран и… замерла.

На заставке красовалась фотография, настолько откровенная, что даже видавшие виды порнозвезды покраснели бы от смущения.

Там было… все. Максимально анатомично и без всяких купюр.

Оцепенела от ужаса.

Господи, куда я попала?!

Неужели я провела ночь в берлоге серийного маньяка-фотографа, помешанного на гениталиях? И что, если он коллекционирует не только фотографии, но и… трофеи?

Завороженно начала листать фотографии.

Судя по фото, ночь выдалась бурной. Действительно бурной!

И, кажется, я принимала в этом самое активное участие.

Неужели это все происходило со мной? Я же приличная девушка! Ну, обычно.

И тут, на одной из фотографий мелькнуло лицо.

Сердце бешено заколотилось. Напрягла зрение. Не может быть!

Судорожно увеличила картинку, словно от этого зависела моя жизнь.

Узнала.

Нет, нет, нет! Этого просто не может быть!

Но это было именно оно. Лицо, которое я знала лучше всего на свете. Лицо, которое я видела почти каждый день. Лицо…

В этот самый момент дверь ванной комнаты распахнулась, и оттуда вышел ОН.

Полуобнаженный. С капельками воды, стекающими по его рельефному торсу. С полотенцем, небрежно накинутым на плечи.

Я могла бы и не увеличивать ту проклятую фотографию. Потому что сейчас я видела его во всей красе. И это был…

Юра Кузнецов. Юра!

Кузнецов, черт бы его побрал! Мой лучший друг детства. Мой коллега по работе. Мой начальник, можно сказать…

Он стоял, глядя на меня, в одних домашних распиздяйских штанах и с абсолютно спокойным выражением лица. Кажется, он, в отличие от меня, всё прекрасно помнил.

Тишина повисла в воздухе.

Я, наверное, побледнела до цвета простыни. Хотя это физически невозможно, она была зелено-синяя.

А он… он просто стоял и молчал.

Вселенная явно решила пошутить. И, судя по всему, шутка отстойная.

Я медленно развернулась на пятках и собралась слинять, как Кузнецов произнес:

– А ну стоять, пернатая!

И это было сказано точно той интонацией, которой озвучивался один из наших любимых сериалов! Того самого, над которым мы смеялись вместе, обсуждая каждую серию до дыр еще в универе!

Я замерла на месте, словно парализованная током. Зажмурилась. Кажется, щеки обдало жаром.

– Два шага назад, – скомандовал он, с той же маниакальной точностью копируя интонации.

Юра обошел барную стойку на кухне и начал что-то колдовать с кофемашиной.

Запахло свежемолотым кофе – предательский запах, который, казалось, говорил: “Расслабься, Карина, все будет хорошо…”

– Кофе, – прозвучало приговором. – Большой, со сливками и пенкой. И разговор. Без этого я тебя не выпущу, Сорокина.

То есть, никакого “прости, что все так вышло” или “может, вызвать врача?”

Только шантаж кофеином. Великолепно. Просто великолепно.

Я села на стул, зашипев от саднящей боли между ног.

Покосилась на Кузнецова. Точно! Кузнец, блин…

Он смотрел на меня с каким-то странным выражением лица. Вроде бы виноват, а вроде бы и доволен собой.

Читалось прямо на физиономии: “Вот это я вчера отжег!”.

Ах ты ж… Членом-вредитель!

Самодовольно ухмыльнулся, как кот, объевшийся сметаны. Вот сукин сын!

Я отвернулась, опустив голову, как провинившаяся школьница. Хотя, если честно, в ночном мракобесии виноваты были мы оба.

Даже ерзать на стуле было неприятно. Скривилась.

– Мог бы быть и понежнее, сволочь, – буркнула себе под нос, но так, чтобы он услышал. – Болит все!

Он пожал плечами, продолжая колдовать над кофемашиной. Кажется, этот садист был искренне доволен собой.

– Ночью ты просила еще и еще, – слащавым голосом выдал он, передразнивая пьяную меня. – Будь осторожна в своих желаниях, Сорокина.

Я передразнила его в ответ, стараясь хоть как-то сохранить остатки достоинства:

– Что на нас, блядь, нашло? Ретроградный Меркурий? Зачем мы это сделали?! Ты меня, часом, не опоил?

Он поставил передо мной огромную чашку кофе. Запах действительно был восхитительным.

– Сорокина, не строй из себя невинность, – ехидно заметил Юра. – Ты была бессовестно прекрасна.

– Прекрасна в каком смысле? – подозрительно прищурилась я.

– В самом что ни на есть прекрасном, – он подмигнул и показал указательными пальцами на свой пах. – Ты танцевала тверк. Неплохо, кстати. Очень даже.

– Надеюсь, у тебя дома или уже на корпоративе начала?! – перебила я, ужасаясь.

– Ты вообще ничего не помнишь? – со вздохом спросил Юра.

Я опустила глаза.

– Почти, – сказала я, делая огромный глоток кофе. – Допустим, я была "прекрасна". Но это не отменяет того факта, что… Кузнецов, мать твою! Что это вообще все значит?!

– Сама скажи, – пожал он плечами. – Это ты предложила поехать ко мне…

– Вот, блядь!

Я еще и инициатор. Зашибись…

Переспать с лучшим другом детства… Он был мне почти как брат. Это ж надо было так напиться! Или так отчаяться…

– И что мы теперь будем делать? – нервно закусывая губу, спросила я. – Говорят, секс портит дружбу, я так не хочу, Кузнецов, сделай что-нибудь!

– Что? – засмеялся он. – Изобрести стиратель памяти?

Я смотрела на него сначала с мольбой, но потом… Потом зависла и впервые заметила, какие у него очаровательные ямочки на щеках, когда он улыбался, какие милые складочки в уголках глаз.

Точнее, я и раньше это все видела, но теперь поймала себя на мысли, что они мне… нравятся. Очень!

Так, Карина Анатольевна, соберитесь!

– Ну, – он пожал плечами, с улыбкой оглядывая мои запутанные кудри. (Даже знать не хочу, сколько мне их теперь расчесывать!) – Либо мы будем делать вид, что ничего не было, попьём кофе и разбежимся. Будем переглядываться в офисе… неделю… может, больше… всё-таки тверк был потрясающий, прости, мне понадобиться чуть больше времени, чтоб это забыть! Или…

Он нежно окинул меня взглядом. В его глазах был вопрос.

– Или? – потребовала я.

– Или мы перестанем наконец притворяться, что мы просто друзья и признаемся, что давно влюблены друг в друга.

– Кузнецов, я тебе никогда не нравилась, потому что я, – показала на себя всю, – потому что я не соответствую твоим критериям сухих вобл.

– Я тебе этого никогда не говорил, ты сама так решила.

– Но это же очевидно! Все твои подружки и эта Катя, и Света и… кто там у тебя в универе был… они были сухие, как таранька!

– И?

– Очевидно же, что я не прохожу по параметрам, у меня одна только ляшка шире всей их задницы!

– Карин, может тебе психолога сменить, этот явно тебе не помогает с самооценкой.

– Да убери ты этот “Кураж Бомбей” из интонации! – психанула я. – Блин, Кузнецов, и самый главный вопрос… почему мы не предохранялись?!

– Засада… – вздохнул Кузнецов, почесывая обнаженный торс, а я проследила взглядом за его рукой, ловя себя на мысли, что мое тело отреагировало на этот жест быстрее мозга. – Давно заметил, что у тебя память отключается, если ты переберешь… Но я был уверен, что ты в адеквате. Ты вчера так отжигала!

– Юр, ты же в курсе о моей проблеме и…

– И решил помочь. О чем, кстати, не жалею.

– Что?! – У меня отвисла челюсть. – В смысле “помочь?” – выпалила я.

– Ребенок, Карин. Ты попросила у меня ребенка.

– Я попросила у тебя…

Что?!

Ну у меня вчера были и запросики! Потребовать от лучшего друга не какую-то новогоднюю безделушку под елку, или даже не дорогую побрякушку, не игрушку. А… ребенка!

Да уж, вылетели мы из френдзоны, как пробки из под… О, ни слова больше о корпоративе!

– Давай я расскажу, как все было, – раздался его голос как будто издалека.

Перед глазами начал размываться фон, погружая меня в воспоминания..

3

Год назад

– Сорокина, ты, что ли? – раздался радостный голос у дверей гинекологического отделения.

Я только что вышла оттуда, словно из пекла. Только что прошла процедуру проверки проходимости маточных труб.

Это был ад!

Как будто кто-то выворачивал внутренности и сжигал их.

Я рассеянно подняла глаза, стараясь сфокусироваться на источнике звука.

Слезы текли по щекам, смешиваясь с холодным ноябрьским ветром. Все вокруг расплывалось, перед глазами плясали черные мушки.

И все же, я узнала его. Не могла не узнать.

– Юра… Кузнецов? – пробормотала я.

Мы не виделись с окончания универа. Хотя до этого были не разлей вода.

Боже, сколько лет прошло? Лет десять точно. А он стал… другим.

Кузнецов и в университете был видным парнем, но сейчас… сейчас он просто сшибал с ног своей мужской силой.

Высокий, статный, плечи такой ширины, что хоть строй мост.

Шикарный, в дорогом пальто, от которого веяло уверенностью и успехом.

А я… а что я? Я тоже стала… шире. Повсюду.

Платье предательски обтягивало располневшую талию, мешки под глазами выдавали бессонные ночи, а потухший взгляд наверняка говорил сам за себя лучше любых слов.

– Рад тебя видеть, – сказал он, приближаясь, словно хотел обнять, но затем смущенно огляделся, осознавая, что гинекологическое отделение – не самое подходящее место для подобных нежностей.

– Как ты? – спросил он, и в его голосе прозвучало искреннее беспокойство.

Его глаза, помню, всегда были невероятного оттенка – смесь серого и синего, как зимнее небо перед снегопадом.

– Я… просто… нормально, – выдавила я, чувствуя себя неловко под его изучающим взглядом.

Тут было нечего смотреть. Какой там нормально? Меня бросало то в жар, то в холод и тело била мелкая дрожь.

Еще секунда, и я просто рухну без сознания ему в ноги. Зная самомнение Кузнецова, подумает, что пала от его чар.

Перед глазами начинало плыть. Все звуки приглушились.

Последнее, что я увидела, – это испуганное лицо Юры, прежде чем провалиться в пустоту.

Дальше все было словно в тумане. Единственное, что помню отчетливо – это запах. Запах его парфюма, терпкий и мужественный, смешивался с ароматом дорогой кожи его куртки.

Этот запах был таким знакомым, таким родным, что на мгновение мне показалось, будто я вернулась в прошлое, в то время, когда мы были с ним неразлучны.

Потом я услышала его голос. Обеспокоенный, встревоженный, он пробивался сквозь пелену беспамятства.

– Карин! Что с тобой?

Я попыталась открыть глаза, но веки казались непомерно тяжелыми.

Затем меня кто-то подхватил на руки. Сильные, надежные руки. И настолько сильные, что подняли даже меня!

Как сквозь вату, я слышала его бормотание:

– Держись, Сорокина… Сейчас все будет хорошо.

Потом я почувствовала, как он осторожно усадил меня на что-то мягкое. Открыла глаза и увидела, что нахожусь в машине. Юра бережно пристегивал меня ремнем безопасности.

Как будто я собираюсь сбегать… Ага, уже бегу, волосы назад…

– Не двигайся, – сказал он. – Я сейчас вернусь.

И он исчез. Я осталась одна в тишине салона, пытаясь прийти в себя. В голове все еще шумело.

Обхватила себя руками, пытаясь согреться. Нужно собраться. Нельзя размазываться. Я сильная. Я смогу. Но слова звучали пусто и фальшиво.

Вспомнилось лицо доктора, суровое, но, как мне казалось, сочувствующее. «Вам нужно немного отдохнуть, – сказала она, – Примите обезболивающее… и постарайтесь не волноваться».

«Не волноваться»… как просто это звучит, когда твое тело помнит каждую секунду пытки.

Вскоре Кузнецов вернулся. В руках у него была бутылка воды.

– Выпей, – протянул он мне ее. – Тебе станет лучше.

Я взяла бутылку дрожащими руками и сделала несколько жадных глотков.

Юра, кажется, нутром понимал, что со мной что-то произошло, что-то страшное.

– Я отвезу тебя домой, хорошо?

Кивнула. Как будто у меня был выбор.

Зазвонил телефон. Он извинился и, выйдя из машины, направился к клинике. Я осталась одна, погруженная в свои невеселые мысли.

Через пару минут Кузнецов вернулся. Не один.

Он привел к машине худенькую, хрупкую девушку с болезненной бледностью на лице.

Увидев меня, девушка застыла в дверях, словно парализованная. Ее глаза расширились от удивления.

– А это… кто это такая? – спросила она, глядя то на меня, то на Юру. В ее голосе звучала растерянность и даже испуг.

– Это моя давняя знакомая Карина, подруга детства. Встретились случайно, я обещал ее подвезти, – спокойно сказал он, открывая девушке заднюю дверь.

– Понятно, так-то у тебя свой бизнес, это просто от скуки бомбилой подрабатываешь? – съязвила она.

– Свет, сядь в машину не мерзни, я обещал забрать тебя из больницы и я это сделал.

– А я тебя об этом не просила, Кузнецов!

Юра бережно усадил девушку на заднее сиденье, прикрыл за ней дверцу и вернулся за руль.

Мы тронулись с места. В машине повисла неловкая тишина.

Я опустила голову и молча плакала. Сама не знаю, почему. Просто от пережитого шока, от осознания собственной беспомощности, от горькой несправедливости жизни.

И оттого, что меня из клиники, в таком состоянии, некому было забрать. Хотя мне было очень плохо. Как эта девушка не ценит такой жест?!

Мы ехали молча, каждый погруженный в свои мысли.

Наконец, Юра остановил машину у многоэтажного дома. Выключил двигатель и обернулся к девушке.

– Ну, вот и приехали, – сказал он мягко. – Ты как, Свет?

Она пожала плечами, не поднимая глаз.

– Нормально.

– Может, проводить тебя до квартиры?

– Нет, не надо. Я сама.

Юра вздохнул.

Света вышла из машины, не оглядываясь. Кузнецов, все же, поспешил за ней.

– Карин, побудь тут, я скоро! – бросил он мне.

Я что-то пробормотала в ответ. Не очень-то хотела быть свидетельницей чужой драмы, но пришлось. Я слышала обрывки его разговора с девушкой.

– Это наша последняя встреча, как я тебе обещал. Я больше не побеспокою тебя. Но ты можешь объяснить зачем ты так поступила? Зачем избавилась от… Я ведь хотел…

– …а я не хочу?! Я не готова… Не хочу детей… У нас бы все-равно ничего бы не получилось…

И тут до меня дошло. Я все поняла.

Она только что сделала аборт. Она не хотела ребенка. И из-за этого они расстались. Это была их последняя встреча.

Меня пронзила острая боль.

Сердце сжалось от нестерпимой обиды.

Как может мир быть таким несправедливым?

Я прошла через ад, через унижения, через бесконечные обследования и процедуры, для того чтобы прийти к своей мечте и стать мамой.

А кто-то… вот так, легко и просто, избавился от дара свыше. Потому что… просто не хочет.

Горькие слезы градом хлынули из моих глаз. Я закрыла лицо руками и зарыдала в голос.

4

Год назад

Как только Юра сел в машину, я машинально вытерла слезы и попыталась взять себя в руки.

Хватит раскисать! Я должна быть сильной.

Кузнецов сидел, не двигаясь, явно погруженный в свои мысли. Смотрел куда-то вперед, держась за руль обеими руками, словно за спасательный круг.

Ему было больно. Своим поступком эта Света разбила ему сердце.

Я поняла, что нужно отодвинуть свои собственные эмоции подальше.

В конце концов, у меня еще есть надежда. Да, сейчас мне тяжело, но с моими маточными трубами и проходимостью все в порядке. Я пройду через все испытания, я еще стану мамой. Я себе это пообещала.

А вот у моего когда-то лучшего друга надежды больше нет. Его мечта о счастье с этой девушкой, так и останется мечтой.

Собравшись с духом, я осторожно спросила:

– Ты любил ее, да?

Он медленно повернулся ко мне, словно забыл, что я здесь. Его глаза были красными и усталыми. Он пожал плечами.