Страшные истории

– Но я… – начала было она, но тут же запнулась. Слова застряли в горле, будто чья-то невидимая рука мягко, но настойчиво сжала ей горло. Рассказывать старушкам о ночных звуках, что не давали ей сомкнуть глаз – по меньшей мере безрассудно. А вдруг это был сон? Галлюцинация на фоне усталости? Да и не хотелось становиться объектом местных сплетен – в таких домах бабушки были, как летописи, что ходят на своих ногах, запоминают каждое движение и пересказывают его с оттенком драмы.

Она сглотнула, отвела взгляд от пустых окон и тихо спросила, пытаясь взять себя в руки:

– А кто там раньше жил? Почему теперь никто не живёт?

Старушки переглянулись, как заговорщики. Марья Федоровна медленно обернулась к Анне.

– Там… – протянула она, и голос её стал тягучим, как смола, – 5 лет назад там жила молодая девушка… – Она сделала паузу, чем продолжить. – Девушку звали Агафья, – Марья Федоровна снова протянула слова. – Эту квартиру она унаследовала от своей бабки, которая славилась на весь район не только силой слова, но и тем, что умела разговаривать с теми, кто давно ушёл… Агафья жила отшельницей, замкнувшись в своём мире, почти ни с кем не общалась. Никого не хотела: ни мужа, ни детей, ни домашних животных… Хотя, скажу вам, девка была красавица, такой, что парни за ней бегали. И не только с нашего двора. Время от времени сюда приезжали дорогие машины, мужики с роскошными букетами, местные ребята – но все они уходили, ни с чем. Потом исчезла Агафья. Перестали ее видеть и мы решили, что совсем уединиться решила девка и закрылась в квартире. А потом, как сейчас, весной, запах в подъезде появился, который усиливался изо дня в день. Сначала мы думали, что кошка сдохла или птица. Но с каждым днем запах становился всё ярче и гуще. И мы поняли, что это уже не просто дохлая кошка. Когда же житья не стало, мы вызвали полицию. Объяснили им, что невыносимо, и дышать невозможно. Полицейские начали ходить по квартирам, стучаться в двери, выяснять, кто что знает. Но на пятом этаже, из квартире 55, ответа не было. Запах там стоял такой, что проходя мимо, сердце замирало. Они пытались дозвониться, но никто не открывал. Несколько дней подряд они приезжали, стучались, но никто не отвечал. И тогда, наконец, они получили разрешение и выломали двери. А что они нашли… – Марья Федоровна прижала губы, чтобы скрыть дрожь, но потом продолжила. – В квартире 55 был труп Агафьи. Сонька, соседка с квартиры напротив твоей, видела всё собственными глазами. Тело… оно уже сильно разложилось, но все равно понять, что произошло, можно было. Убили её, зверски. Изнасиловали, потом перерезали горло, лицо порезали до неузнаваемости. И никто ничего не слышал. Девочка была молчаливая и тихая, и никто даже не мог предположить, что такое может случиться. Ироды!

Старушка закончила страшный рассказ и внимательно посмотрела на девушку. Анна почувствовала, как холод пробежал по её телу, но взгляда она не отвела от бабульки.

– С тех пор, – продолжила Марья Федоровна, сдвигая шаль на плечах, – никто не осмеливался снимать ту квартиру. Говорят, что до сих пор в 55-й квартире слышны звуки… мебель двигается, и музыка играет, как в день её смерти. Они двигали мебель, чтобы девчонка не могла сбежать, а музыку включали, чтобы её крики никто не смог услышать.

– Кто же её убил? Поймали убийц? – Анна едва вымолвила слова, её голос дрожал, как тонкая паутина, готовая порваться от малейшего дуновения.

– Нет, милочка, не поймали. И не узнаем, чьих это рук дело, – старушка сказала тихо и она опустила взгляд. – Собаки проклятые… – покачала головой старушка, как будто отгоняла слишком явное возникшее прошлое.

– О! Ань! – вдруг раздался звонкий голос. В ту же секунду на фоне мрачной сцены подъезда появилась фигура подруги. В руках она держала пакет из ближайшего продуктового магазина, лицо ее при этом сияло, а в глазах не было ни тени тревоги, лишь лёгкая улыбка, словно она не замечала, что в воздухе витает что-то тягостное, пугающее. – Как удачно я тебя застала!

– Привет, Оль! – Анна выдохнула с облегчением. Подруга стала для неё спасением, щитом, который отделил её от страшных разговоров.

– Рада была знакомству! – Анна улыбнулась и взглянула на старушек. – Ну, мы пошли. Ещё увидимся.

– Хорошего вечера, Анна! – Марья Федоровна и соседки подхватили пожелания и расплылись тоже в добродушных улыбках.

– Новые подружки? – Ольга не сдержала смешка, как только девушки пошли в сторону подъезда, поднимаясь на третий этаж.

– Ага, – Анна выдохнула, не оборачиваясь. В её голосе была усталость. – Зацепились языками, и понеслось… Бабульки везде одинаковые.

– Это точно! – засмеялась Ольга, – У моего подъезда тоже такие сидят, и судачат обо всём, что движется.

Когда девушки добрались до нужного этажа, атмосфера в подъезде встретила их пугающей тишиной. Казалось, что здесь давно никто не живет. Никаких шагов, ни шумов, ни шороха. В воздухе висела тяжёлая пустота, поглощённая временем. Воняло старостью, как в забытых комнатах, что десятилетиями не видели света. Лампочка на потолке едва мерцала, слегка освещая полумертвое пространство вокруг.

– Атмосферно! – с долей восхищения произнесла Ольга, оглядываясь по сторонам, пока Аня открывала дверь.

Подруги устроились на маленькой кухоньке, где запах шампанского, принесённого Олей, смешивался с едва уловимым запахом старой хрущовки и потертой мебели. На столе лежали лёгкие закуски. Анна поделились своей историей. Она поведала о том, как внезапно пришлось сменить квартиру. Все случилось так быстро,что она даже не успела ничего толком понять. С трудом Анна объяснила, как наткнулась на это странное место – квартиру, которая изначально казалась не тем, что нужно, но вскоре обретала в её глазах свою загадочную привлекательность.

Ольга слушала, не перебивая. Она то и дело поглядывала на кухню, оценивая её обветшавший, но каким-то образом уютный вид. Мелькали в её глазах тени сомнений, как если бы каждый предмет на этой кухне был не совсем тем, чем казался. Но она не произнесла ни слова, лишь шевельнула губами, собираясь продолжить разговор, но внезапно звук сорвался с ее губ и затих.

И вот, когда время, казалось, застыло на грани полуночи, неожиданно раздался тот самый скрежет, который не давал Анне спать прошлую ночь. Пронзительный, раздражающий звук, будто что-то тяжёлое и габаритное двигалось по полу. Этот звук заставил обеих девушек замереть. Анна и Ольга одновременно подняли глаза к потолку, и всё вокруг словно затихло. Они молчали, поглощённые мыслями, гадая, что ж происходит наверху.

– Что это? – полушепотом спросила Оля, прижимая ладонь к губам, будто боясь, что кто-то может их подслушать. Взгляд её был заострён на подруге, глаза не отрывались от её лица. Аня, не сразу, но всё же, медленно повернула голову. Её плечи едва заметно напряглись, словно она почувствовала нечто невидимое и тревожное.

– Чертовщина… – её голос едва ли можно было назвать обычным. Это был скорее шёпот, смешанный с растерянностью. – Когда ты пришла, я разговаривала с бабульками у подъезда, и они сказали, что… что в этой квартире уже давно никто не живёт. А ещё… в ней убили девушку. Вот такие вот слухи.

Оля приоткрыла рот, и по её лицу сразу пробежала тень недоумения, а затем испуга.

– Да ладно?! – выдохнула она, и в её голосе прозвучала сдерживаемая паника. – А что это за звуки сейчас? Ты же их слышишь?

Аня снова пожала плечами, но её взгляд теперь был устремлён не на Олю, а в потолок. Её глаза будто всматривались в нечто скрытое за потолочной побелкой, за всей этой странной тишиной, которая словно жала изнутри. Внутри было странное, неуловимое чувство. Порой ей казалось, что шумы исходят не сверху, а откуда-то сбоку. С квартиры напротив? Или вообще из-за угла? Но ведь она знала: сверху. Она была уверена в этом.

– А пойдем, да позвоним в дверь! – внезапно вскочила Оля. Её внезапная решительность взбудоражила Анну больше, чем звуки сверху. Оля устремилась в коридор, нацеленная на диалог с нарушителями тишины. Аня же вцепилась в стул, в её руках всё сжалось. Затем она резко вскочила и бросилась к подруге, хватая её за плечи.

– Ты что?! – её слова едва сдерживались от паники. – А вдруг там… там психи сидят какие-нибудь! Ты не знаешь, что может быть! Мне же еще здесь жить, Оль!

– Да прекрати! – Оля не дала ей договорить, её голос звучал, как вызов. – Пошли! Или ты хочешь все это время пока живешь здесь, переживать из-за какой-то ерунды?!

Аня обречённо вздохнула, и её руки нервно потянулись к кроссовкам. Не могла же она бросить свою подругу!

В подъезде царила мертвая тишина. Ночь окутала все вокруг, и дом полностью погрузился в сон. Тусклый свет уличной лампы, едва борющийся с тьмой, пробивался через мутные стекла окна, освещая подъезд слабыми, дрожащими лучами. Девушки ступали по лестнице словно были невесомыми, их шаги были почти не слышны, а дыхание едва-едва касалось воздуха. Они шли вверх, к пятому этажу – этажу, который ничем не отличался от того, где Анна снимала свою квартиру. Но здесь было нечто другое: тишина, пугающая своей бездонностью. Свет был настолько тусклым, что казалось, будто сама жизнь на этом этаже погасла, оставив после себя только тьму.

И вот они подошли к двери. К той самой двери, о которой ходили слухи по подъезду. На железной поверхности, словно приговор, висела старая бумажка с печатью – квартира была опечатана. Но с каждым шагом ближе, с каждым вздохом в темном коридоре, изнутри пробивались странные звуки. Скрежет, как если бы что-то долго и неумолимо точилось в стенах, цепляясь за каждый нерв, за каждую деталь.

Когда девушки остановились, приблизившись к двери, звук прекратился. На мгновение наступило полное безмолвие. И вот, спустя пару секунд, как по сигналу, из темноты раздался слабый, еле слышимый аккорд музыки – нежный, как напев из далекого прошлого. Но стоило прислушаться, как сквозь него начали проступать… крики. Сначала слабые, еле уловимые, затем все громче, истошнее. Это была девушка – чьи-то звуки боли, задыхавшиеся в музыке, как невидимый кошмар, подогреваемый ужасом.

– Ты слышишь это? – шепотом спросила Анна, не в силах оторвать взгляд от двери. Ольга молча кивнула. Она тоже ощущала, как каждое слово, как каждый звук, как сама тишина давит на грудь, наполняя воздух чем-то зловещим и невозможным.

Осторожно Ольга протянула руку к двери, но едва коснувшись ее, быстро отдернула руку. Дверь была ледяной. Студеный, мертвый холод, будто поверхность была покрыта живым инеем.

И вот, в эту невероятную тишину, в этот морозный момент, они обе услышали звук открывающейся двери. Сердца девушек замерли, и, казалось, они больше не ощущают ни крови в венах, ни воздуха в легких. Все вокруг исчезло – осталась только эта дверь и звук открывающей двери.

Девушки, как две статуи, впились глазами в опечатанную дверь. Сердца их застывшими камнями пытались продолжать качать сгустившуюся кровь в груди, а каждое биение отдавалось в мозгах глухим, тревожным эхом. Девушки были парализованы собственным ужасом, ни одна мысль не могла пробиться через глухой вакуум страха. В их глазах – пустота. Бежать? Нет. Это было невозможно. Все их тела сковала невидимая сила. Девушки стояли, как древние каменные стражи, и даже не думали о спасении.

Замок с тихим щелчком открылся, и дверь издала жуткий скрип. Внезапно все вокруг стихло. Оказавшись в этом невероятном молчании, девушки не отрывались от двери, поглощенные ее зловещей силой. Но вот что было странно: дверь, несмотря на отчетливо слышный щелчок замка, оставалась запертой. Даже бумажка с печатью, приклеенная к поверхности, не сдвинулась с места.

Анна, не в силах отвести взгляда, вдруг почувствовала, как нечто тяжелое, как несуществующая тень, прорезает воздух позади нее. И вот, не успев еще осознать, что происходит, Анна услышала резкий, отвратительный звук, как если бы нечто тяжелое соприкоснулось ударом с человеческой плотью. И в тот момент рядом с ней рухнула Ольга.

Ее тело свалилось с такой скоростью, что девушка не успела даже вскрикнуть. Волосы, выкрашенные в пепельный блонд, начинали мгновенно менять свой цвет на невообразимо отвратительный бордово-красный. На голове зияла страшная рана, которая обнажала череп. Чуть впереди валялась вырванная прядь волос с кожей.

Анна, не в силах справиться с нарастающим ужасом, инстинктивно зажала рот руками, боясь, что даже малейший звук может стать причиной ее внезапной кончины на этаже. Девушка не дышала. В голове было пусто – ни одной даже самой безнадежной мысли. Казалось, что она уже не живая, не ощущающая ни пульса, ни времени, ни своего тела. Она была лишь тенью, застывшей в ожидании чего-то, что, возможно, вот-вот сожрет её целиком. Медленно, словно застывшая в ледяной воде, она повернула голову.

В тот момент позади неё возникла Марья Федоровна.

Старуха стояла в проеме открытой двери, ведущей в мрак квартиры. Сама Марья Федоровна была совсем другой. Лицо, которое несколько часов назад излучало доброту и теплоту, теперь было искажено яростью, которая пропитывала собою царящую на этаже атмосферу. В руках старухи была сжата здоровенная палка, сделанная из железа. Клюшка, грубая, изогнутая, с концом, который был окрашен в кровавый цвет.

– Вынюхиваешь? – прохрипела бабка. Её голос был словно сдавленный, как если бы смертельная болезнь забралась в глотку и сжала ее изнутри. Бабка сделала шаг вперёд. Этот шаг был тяжёлым. – Всё надо знать ей… Сказала же, тут никто не живет! И ты не будешь тут жить, тварь! – продолжала старуха. Ее слова были как проклятия, пронзающие буквально душу. Бабка обрушила всю свою ненависть на девушку. Анна стояла, в оцепенении, её сердце глухо стучало, но тело не могло шевельнуться. А из гниющего и отдающего смрадом рта бабки продолжала сочиться смертельная угроза. – Витенька! – прохрипела старуха, еле повернув голову в сторону своей квартиры, но взгляд её не отрывался от пятящейся Анны. – Новая невеста, сынок! Страшненькая, да… Не нравится мне, отвратительна. Но тебе, может, и подойдёт, а?