Из глубины

Ада Ленц

Из глубины

– Лучше бы тебе туда не ходить, парень, – произнёс Джек. – Эта чертовщина кого хошь погубит. Слум сунулся было да и шагу не ступил. Прибежал обратно, а у самого седая прядь в волосах.

Мелкий, не больше полутора метров, Слум тут же подскочил к Петеру и, схватив двумя пальцами, большим и указательным, тонкую прядь волос, попытался сунуть её Петеру в лицо. Петер наклонился, прищурился, но так и не сумел разглядеть седины.

– Ты уж прости, недоглядели, – тяжело вздохнул старик Йохансен. – Твой дом аккурат у самого моря. Как волна пошла, так и не подобраться. Сегодня только пришли на разведку, а там оно. В окошко разглядели, а уж внутрь идти побоялись. Потому как отродье то сатанинское, сотворить, что угодно может.

– И смелость тут ни при чём, – добавил Джек. – Любой испугаться может.

Слум принялся скакать вокруг Петера, всё ещё не выпуская волос из пальцев. Местный дурачок, что с него взять? Петер поморщился:

– Вижу-вижу, седой.

Довольный Слум отошёл в сторону.

Городок находился недалеко от моря. Издревле здесь селились семьи рыбаков. Море кормило. Оно же и убивало. Отец говорил Петеру, что просто так море не бушует, что если вести себя с ним подобающим образом, то оно станет доброй матерью. А если нарушать его законы, то злой мачехой. Больше всего отца печалил мусор, который горожане бросали в воду. Население городка всего-то несколько тысяч, а мусора, кажется, несколько тонн.

Что же произошло на этот раз? Чем провинились люди? Или просто терпение моря закончилось и оно вернуло назад все сброшенные в него отходы? Когда разразилась буря, Петер был за многие километры от дома. Рыбный промысел больше не мог прокормить, а крохотный городок другой работы и не предлагал. Постоянно здесь жили лишь старики вроде Йохансена, бездельники и пропойцы такие как Джек, дурачок Слум и Петер, вдали от моря терявший радость жизни.

Почва под ногами походила на болото, усеянное множеством пластиковых вилок, ложек, кусков одноразовых тарелок. Ветер гнал по берегу грязные полиэтиленовые пакеты. У стены дома, как будто так и задумано, стоял почти целый унитаз. Его тоже принесло сюда море.

«После древних людей остались свитки, статуэтки из камня, украшения и величественные постройки, – думал Петер, отрешённо смотря на пластиковый стаканчик, застрявший между двух камней. – Что останется после нас? Одноразовая, а по сути своей вечная, посуда? Пластиково-полиэтиленовая культура двадцать первого века. Или лучше сказать бескультура?»

Джек проследил за его взглядом, сплюнул.

– Думаешь, как всю эту гниль убирать? – усмехнулся он. – Не боись! Петерсен обещал пригнать экскаватор. Закопаем всю эту гнусь в землю. А унитаз я, пожалуй, себе возьму. Хорошая вещь. Кто только выбросил?

«Бескультура, – повторил про себя Петер. – Слой первый, неживой. Земля, набитая мусором. Меньше сотни лет, и она сама превратится в огромный кусок пластика, на котором невозможна жизнь. Так что и новых поколений не будет, и раскопки производить станет некому. Может, оно и к лучшему».

Петер медленно направился к дому.

– Эй! – закричал ему вслед Джек. – Я б на твоём месте туда не совался!

– Это мой дом, – тихо ответил Петер.

За его спиной пронзительно взвизгнул Слум и жалобно зарыдал.

– Храни тебя, Господь! – произнёс Йохансен.

Петер знал, что старик сейчас крестит его тощими, согнутыми артритом пальцами. Разве это может помочь? Отец всегда говорил, что дело не в символах и словах, а в делах и поступках. А ещё он утверждал, что самая трудная победа это победа над самим собой. Но сейчас Петеру сражаться с самим собой было не нужно: он не боялся.

В доме пахло ягодами. Вот уж глупость! Сроду здесь не бывало такого запаха. Только море, тина, сырая или жареная рыба. Даже когда в детстве Петер возвращался с каникул от бабушки с двумя корзинами черники и смородины, всё равно в доме продолжало пахнуть морем, тиной и рыбой. К тому же, октябрь. Разве в ноябре отыщешь свежие ягоды? Если они где и есть, то точно не в этом городке.

Запах раздражал своей неуместностью. Приятный, он тем не менее внушал страх. Не он ли испугал до смерти беднягу Слума? Возможно, но остальные вряд ли убежали из-за него. Нужно было подробнее их расспросить, но Петер не любил полагаться на слова других. Недаром говорят «врёт как очевидец». Всё нужно увидеть самому и самому же сделать выводы.

Деревянные полы вздыбились от влаги. Вокруг водоросли, несколько ракушек и след. Длинный, поблёскивающий в полумраке, почти как у слизней, только не серебристый, а серо-зелёный. И от него отчётливо пахло малиной.

След вёл в кухню. Сначала Петеру показалось, что у кухонной мойки сидит обезьяна, лысая обезьяна с длинными руками. Приглядевшись, он вдруг понял, что рук у существа не две, а все восемь, и с обратной стороны они полностью покрыты круглыми присосками.

Осьминог обыкновенный, просто очень крупный. Петер рассмеялся. И этого они испугались? Хотя их можно понять. Полумрак. Существо размером со Слума. Ещё и стресс от бури наложился на восприятие. Кто тут не испугается? Петер и сам вначале оробел. А что касается малиновой дорожки, то кто его знает, как пахнут осьминоги. Петер, к примеру, их ни разу и не нюхал. И в руках не держал. Говорят, в больших городах это дорогой деликатес. Но там принято есть всякую гадость вроде живых устриц и скользких улиток, которым место не в тарелке, а в банке с солёной водой, а после на помойке. Будь Петер тем богачом, что жиру бесятся и жрут всякую гадость, он бы знал, чем пахнут осьминоги. Может, и малиной.