Убитая Страсть Убила!

Даниэль Морковин

Убитая Страсть Убила!

Шесть часов утра и пять минут, судя по электронным часам, которые стоят на тумбочке. На улице ещё темно, идти никуда не надо, так что незачем вставать в такую рань; так подумал и мужчина, который лежал в кровати.

Повернувшись на левый бок, к стене, он сделал это не открывая глаз. Он сразу же принялся засыпать…

Но когда он повернулся, то почувствовал странный аромат…

Он открыл глаза; и когда привык ко тьме, когда, наконец, его сознание начало работать более корректно – он увидел девушку: её затылок. Она спала спиной к нему.

– Эйка… – прошептал мужчина, придвинувшись ближе и прислонив свой нос к её длинным, прямым волосам.

Десять часов с лишним. Он открыл глаза, повернутый к стенке – девушки нет. «Просто сон…» – подумал мужчина. Пролежав так ещё немного, смотря в стену, тот, наконец, решил закончить эти счастливые мгновения. Он повернулся на правый бок и уже собирался встать.

Перед его мутным взором встала фигура: она одевалась. Только что надела джинсовые шорты, можно было мельком разглядеть её бельё, но мужчину заботило не это: «Почему она здесь?»

Он поднялся, сел на кровать – она даже не шелохнулась. Он пристально смотрел на неё – она всё так же стояла спиной, надевая свитер с длинными рукавами, который был ей по пояс – очень короткий, было видно её живот (такая мода в XXI веке).

Он убрал свой взгляд с её фигуры и встал, слегка покачиваясь.

– О, ты уже проснулся! Прости-прости, я наверно тебя разбудила – воскликнула она, повернув голову и продолжая одевать свитер.

Мужчина молчит.

– Как спалось? Хорошие сны снились? – продолжила она, но уже повернувшись и прямо, даже «слишком прямо», начала смотреть на него.

Он уже давно не смотрел на неё – его волновала комната и этот беспорядок: разбросанное бельё (мужское и женское), мятая бумага; наступил на пол – мокрый; хотел ухватиться за тумбочку – уронил бутылку. Она не разбилась, к счастью.

– Что же ты такой неосторожный! Будь аккуратнее – сказала она с искренней заботой.

Он же проигнорировал её совет и пошёл в сторону кухни; он держался за тумбочку, потом за стену и вот – дверной проём.

– Хочешь есть? – сказала она, слегка приблизившись. – Я ничего не готовила, но можно заказать… так… пицца… что будешь? – проговорив это, она улыбнулась, закрыла глаза и наклонила голову.

Тишина.

Мужчина прошёл на кухню, оперся на стол, который стоял посреди комнаты; но сделав неосторожный шаг, наступил на что-то острое. Стекло от разбитой бутылки.

Он не издал ни звука.

Девушка улыбнулась; то ли от боли мужчины, то ли от ранее сказанных слов.

Он схватился за голову, которая так же болела – нащупал синяк над левой бровью.

– Что ты тут забыла? – сказал он раздражённым голосом, будто это она разбила бутылку об его голову.

– А почему я не могу быть здесь? – сказала она, наивно улыбаясь.

– Ничего не вижу… Ванна… – пробормотал мужчина.

– Обойти стол и…

– Я знаю.

– Тебе помочь? – она протянула свою бледную руку, но он отбросил её.

– Не тронь. – прорычал он.

– Ты тако-о-ой злюка – с лёгким смешком сказала она, но всё же послушалась и отошла.

Медленно, стараясь не наступить на ещё что-нибудь острое, мужчина продвинулся до двери; он нащупал ручку; дверь открыта, и вот: зеркало.

– Как ты себя там вообще видишь, ми-ле-нь-кий – сказала девушка с особой интонацией, стоя у двери.

– Благодаря кому я ничего не вижу? – воскликнул он, даже не обернувшись посмотреть на её улыбку.

– Уж явно не я виновата: генетика, компьютер…

– Хватит на мозги капать.

– Хорошо-хорошо – сказала она и снова наклонила голову.

В зеркале он смог разглядеть чёрную щетину, которую не брил какое-то время (он не считает дни); вчерашний синяк на голове; он опух. Волосы были жирные и не ухоженные. Одет он не в постельное: джинсы, футболка, носки… в этом не спят у меня дома.

– Мило, что ты укрыла меня одеялком, а не оставила на полу.

– Ты так ду-у-у-у-маешь? – сказала она с той же игривой интонацией.

Он промолчал.

Руками он нащупал кран и включил воду: холодная вода полилась. Он обмыл своё лицо, потер глаза в надежде, что это хоть немного поможет им. Бриться, зачёсываться – зачем?

Он вспомнил о ноге, хотел потянуться к шкафчику, где лежала на такой случай медицинская коробка; но как только он потянулся и уже дотронулся до ручки, он резко выдернул руку, пошатнулся назад от раковины.

Повернувшись к выходу, он смотрел в пол. Синяк болел; нога болела; голова страдала.

– А… – проговорила она.

– Нет. – чётко и ясно ответил он, не дав договорить.

Улыбка. На её лице, разумеется.

Осматривая кухню, если быть точным, это бедствие на кухне он видел: упаковки от фаст-фуда, грязные тарелки, одна из которых разбита; отброшенный стул, столовые приборы. Ту самую разбитую бутылку между кухней и спальней.

– Не это ищешь? – сказав это, девушка протянула очки. Линзы были разбиты.

Посмотрев на них и даже не взглянув на лицо девушки, которая проявила такую заботу, тот прошёл мимо неё обратно в комнату.

– Хех, как угодно вам, сударь! – сказала она и, поклонившись, выбросила очки за свою спину. Они окончательно сломались; больше их не надеть.

Повторно осмотрев комнату, мужчина ничего нового не увидел. Время почти пол одиннадцатого, такой же бардак. Шкаф не пуст – он мельком посмотрел на девушку, та стояла спиной и смотрела на рабочий стол – осмотрев тумбочку, он также не нашёл ничего, что искал… почти ничего: не было пары юридических бумаг, но это мелочи для такого, как он.

– Что же ты ищешь? Очки? Одежду получше? Может, сначала в душ тогда, а я пока вещи приготовлю – сказала она с такой нежностью, что мужчину перекосило.

Он быстро встал и продвинулся в другой конец комнаты: угол с рабочим столом; придя к нему, он начал осматривать всё, что его мутные глаза могли увидеть. «Кажется, без изменений…»

– Или нет… – пробормотал тот, всматриваясь в свои безобразные записи.

Закончив осмотр, тот залез в ящик стола; в нём он вытащил старый и потрёпанный чёрный футляр. После вытащил прямоугольные очки и надел; и повторно осмотрел стол.